Я не хотел, чтобы все так вышло.

Я на полном серьезе собирался убедить Джоанну встречаться за пределами наших занятий английским. Я не ищу отношений, ничего такого, но нельзя отрицать, что между нами есть какая-то связь, и я хочу как следует ее изучить.

А потом эта безумная женщина взяла и отвергла меня. Отчитала, как какого-то глупого ребенка, который хочет того, что не может получить.

И меня это просто выбесило.

Я поцеловал ее со злости, и она ответила с такой готовностью. Я слышал, как у Джо-Джо вырвался тихий гортанный стон. Чувствовал, как раскрылись ее губы под напором моего языка. И она поцеловала меня в ответ, черт возьми.

Она хотела этого.

Хотела меня.

– Нокс, – начинает Джоанна, откинув голову, и смотрит мне прямо в глаза. Я жду, что она скажет. Руки мои по-прежнему лежат у нее на талии, все мое тело подобно сжатой пружине, я уже готов услышать от нее очередное «нет».

Если она так и скажет, все будет кончено. Я уйду. Нельзя же брать женщину силой (хотя пару минут назад именно это я и сделал).

Чувствую себя куском дерьма. Проклятие, я без ума от нее, хоть она и отвергла мою жалкую задницу, и меня с ума сводит, что мои чувства не взаимны.

– Что? – прижимаюсь лбом к ее лбу, всматриваюсь в бездонные темные глаза. Я хочу, чтобы она ощутила, какую власть имеет надо мной. Я хватаю ее правую руку и кладу себе прямо на грудь – туда, где сильно бьется сердце. – Вот что ты со мной творишь, Джо-Джо. Я знаю, что ты тоже этого хочешь.

Ее пальцы сминают ткань моего свитшота, на мгновение она держится за него, а потом отпускает, обвивает мое запястье и ведет мою руку к себе. Ведет ее по своей груди, мои пальцы цепляются за расстегнутый воротник рубашки, касаются гладкой обнаженной кожи.

Черт, я хочу касаться ее всю жизнь и не останавливаться.

Под моей ладонью сердце Джоанны бьется быстро и ровно, прямо как мое. Я запускаю руку глубже под рубашку, кончиками пальцев очерчиваю кружевную бретель бюстгальтера и с трудом сглатываю.

– А вот что ты со мной творишь, – шепчет она и ведет мою руку ниже. Мои пальцы касаются чашки бюстгальтера, плавного изгиба груди. Сосок под кружевом затвердел, и я касаюсь его – совсем легонько.

Джоанна тихо вздыхает, ее веки трепещут, она дрожит всем телом. От того, что я всего-навсего коснулся ее соска.

И я будто с чертовой цепи срываюсь. Набрасываюсь на нее, не разрывая поцелуй, вытаскиваю руки из-под рубашки и хватаю Джоанну за талию. Каким-то образом мне удается приземлиться на стул, а Джоанну затащить себе на руки, и все это время мы целуемся. Она оказывается у меня на коленях, прямо как в прошлый раз, когда мы были в этом же кабинете, вот только энтузиазма в наших движениях гораздо больше.

Я сжимаю ее талию, заставляю двигаться в такт со мной, и с каждым движением она проезжает по моему твердому члену. На мне спортивные штаны на голое тело. Когда мне было лет двенадцать, я называл это свободным висением и считал себя большим остряком.

Как оказалось, не надеть сегодня трусы было моей лучшей идеей за много лет. Я смогу с легкостью освободиться. Джоанне стоит только скользнуть рукой мне в штаны и прикоснуться ко мне…

– О боже! – ахает она, когда я отрываюсь от ее роскошных губ и принимаюсь покрывать поцелуями длинную шею. Руками я все еще прижимаю ее к себе. – Не останавливайся.

Как будто я теперь остановлюсь. Я же не идиот.

Я вслепую тянусь к ее рубашке, и у меня руки дрожат от желания увидеть Джоанну обнаженной. Я с трудом расстегиваю пуговицы. Я даже отрываюсь от ее шеи – я раздеваю ее так, будто разворачиваю подарок, и хочу увидеть, что приготовила мне судьба. При виде открывшейся светлой кожи у меня перехватывает дыхание. Бюстгальтер у нее бледно-розовый, спереди весь кружевной, так что мне прекрасно видно ее соски. Они твердые, будто так и умоляют взять их в рот.

Склонившись вперед, я зарываюсь лицом между ее грудей, вдыхаю ее запах. Пахнет она просто божественно. И на ощупь тоже божественна.

Я не могу ею насытиться.

Я вслепую шарю у нее за спиной, расстегиваю бюстгальтер. Застежка ослабевает, и я, слегка отстранившись, задираю чашки, полностью обнажая Джоанну.

Она тяжело дышит, сиськи ее тяжело вздымаются. У нее что, татуировка под правой грудью? Джо-Джо издает сдавленный звук, и, когда я отрываюсь от созерцания ее грудей, выясняется, что она пристально наблюдает за мной, впившись зубами в нижнюю губу. Будто негласно позволяет и дальше изучать ее тело.

Мое дыхание овевает один сосок, и на моих глазах темно-розовая кожа сжимается, твердеет. Я проделываю то же самое и с другим соском, и Джоанна запускает пальцы мне в волосы, притягивает ближе. Меня окатывает волна удовольствия. Она будто боится, что я сбегу.

Когда мой язык одним мимолетным движением проходит по соску, поддразнивая, Джоанна даже не двигается. Она, кажется, и не дышит вовсе. Предвкушение все нарастает, воздух искрит от напряжения, и я скольжу пальцами вдоль ее позвоночника.

Снова облизываю сосок – на этот раз крепче, увереннее, с нажимом. Так сказать, с большим охватом территории. Медленно обвожу упругий комочек плоти языком. Один раз. Два. А потом вбираю его полностью и как следует сосу.

Джоанна стонет, выгибается вперед.

Я проделываю то же самое со вторым соском. Дразню. Облизываю. Посасываю. Прикусываю, пытаясь проверить, выдерживает ли она боль, и Джо-Джо шипит от наслаждения, а все ее тело буквально плавится в моих руках.

Видимо, эта девушка любит пожестче.

Принято.

– Надо снять ее. – Я начинаю стягивать с ее плеч рубашку.

Джоанна смотрит на меня, распахнув глаза.

– А что, если кто-нибудь войдет?

Я кошусь на массивную деревянную дверь. Она чертовски тяжелая. Старая и поцарапанная. Интересно, сколько студентов перепихнулось в этом кабинете до нас?

– А она заперта?

Джоанна качает головой, и в глазах ее мелькает паника.

– Вот черт. – Я встаю, усаживаю девушку на пол, а сам иду к двери и закрываю ее на защелку. Только тогда я осознаю, как выгляжу сам.

Спортивные штаны не скрывают жуткий стояк, который наверняка бы отпугнул любую женщину. Не то чтобы я хвастаюсь размером своего члена, но…

Ладно, я хвастаюсь размером своего члена. Он у меня определенно немаленький. И близко нет.

Я опускаю руки, пытаюсь поправить его и морщусь от боли в яйцах. На мне даже трусов нет, чтобы как-то сдержать этого зверя. Господи.

Я поворачиваюсь и уже собираюсь попросить Джоанну снять рубашку и бюстгальтер, но тут ее взгляд скользит к моему паху, а глаза становятся совершенно круглыми – и такими большими, каких я еще ни разу у нее не видел.

– Скажи, что это не все ты.

По-моему, чертовски очевидно, что это все я.

– Ну…

– Нокс. – Она смотрит мне прямо в глаза, и что это, страх? – Господи боже мой.

Я опускаю руку, пытаясь прикрыть свое хозяйство, но все бесполезно.

– Видишь, что ты со мной делаешь.

– Я… – Она качает головой, а потом плюхается на стул, на котором мы только что сидели. – Просто… ого.

Я несколько сдуваюсь – в том числе и в буквальном смысле. Я же вижу выражение ее лица – она переосмысливает всю эту ситуацию и начинает сомневаться.

– Все очень быстро произошло. Быстрее, чем обычно.

– Ага. – Едва я опускаю руку, она тут же принимается пялиться на мою эрекцию. – Я так понимаю, поработать мы сегодня особо не успеем, да?

Я только головой качаю.

– Черновик мне надо сдать в пятницу.

– В пятницу? Господи, ну она и злыдня. Да еще и прямо перед матчем.

Ничего себе. Вы посмотрите, кому небезразлична моя судьба.

– По крайней мере, на выходных писать не придется.

– И то верно. – Вздохнув, она смотрит на себя и тут же краснеет. – О боже, ты только посмотри на меня. А я ведь пыталась вести себя, как подобает профессионалу.

– Ты прекрасна, – говорю я ей, но она только головой качает и полностью меня игнорирует. Возвращает бюстгальтер на место, прикрывая грудь. А потом пытается дотянуться до собственной спины и застегнуть его, но ничего не получается.

Я подхожу ближе, протягиваю руку.

– Дай, я помогу.

Она берет меня за руку, встает, медленно поворачивается ко мне спиной. Я забираюсь ей под рубашку, застегиваю бюстгальтер, а когда она снова поворачивается лицом, начинаю застегивать рубашку. Джоанна изумленно взирает на меня, приоткрыв рот.

Касаться нежной кожи и снова прятать ее от собственных глаз – настоящая пытка, но это меньшее, что я могу сделать после всего, что случилось.

– Спасибо, – бормочет она, когда с пуговицами покончено. В глаза мне она по-прежнему не смотрит. – Знаю, я уже говорила, но…

Я провожу пальцем по ткани рубашки, кладу руку прямо между ее грудей.

– Если ты еще хоть раз скажешь, что нам не стоит всем этим заниматься, я тебе рот заткну, чтобы ты замолчала.

Она с удивлением смотрит на меня, губы ее приоткрываются.

– И чем же ты мне заткнешь рот, интересно?

Я лукаво улыбаюсь в ответ.

– Все-то ты хочешь знать.

Она смеется, и напряжение несколько рассеивается, а я гадаю, понимает ли она, насколько серьезно я сейчас говорил.

Потому что я настроен чертовски серьезно.

– Я, наверное, пойду, – заявляет она. Хватает вещи и запихивает все в сумку. – Работы сегодня явно никакой не будет.

Я поглядываю на часы на стене.

– У нас еще сорок пять минут.

– Ты правда хочешь прямо сейчас работать над черновиком эссе?

Я качаю головой. Этого мне хочется меньше всего.

– Ты куда-нибудь торопишься?

– Нет.

– Давай побудем вместе. – Когда она хмурится, я добавляю: – Не здесь. Давай… давай кофе выпьем или еще что-нибудь.

Некоторое время она задумчиво рассматривает меня. Я кошусь на свой пах и вижу, что эрекция, слава богу, практически прошла. Даже представить не могу, как выйти из библиотеки с таким стояком, как у меня был.

– Только кофе?

– Я не наброшусь на тебя в кофейне кампуса, – сухо замечаю я.

Джоанна вспыхивает. Ее легко смутить.

– Я и не думала, что набросишься.

– Даже если мне захочется, – улыбаюсь я. – Идем. Позволь купить тебе пряный тыквенный латте или что там девчонки любят пить осенью.

Она закатывает глаза, застегивает сумку и закидывает ее на плечо.

– Ненавижу пряный тыквенный латте.

– Ну конечно, ненавидишь, – бормочу я, следуя за ней к двери. Такое ощущение, что все остальные женщины его просто обожают.

В итоге мы отправляемся в кофейню напротив библиотеки. Джоанна заказывает ванильный латте с обезжиренным молоком, а я – обычный кофе со сливками и сахаром, потому что не выношу сладкие напитки с кучей наполнителей. Кроме того, если тренеры узнают, что я потратил драгоценные калории на сладкий напиток, они меня убьют.

Кофейня маленькая, внутри всего несколько столиков, и все они заняты.

А еще такое ощущение, что абсолютно все посетители только на нас и пялятся – смотрят на меня и наверняка гадают, что за девушка со мной и встречаемся ли мы. Пара парней с интересом поглядывают на Джоанну, но я поочередно удостаиваю их мрачного взгляда, и они отворачиваются.

Вот и хорошо. Пусть отваливают.

– Может, снаружи сядем? – спрашивает Джоанна, держа оба наших кофе.

– Ага, давай. – Я открываю ей дверь, и мы выходим на улицу. Я иду рядом, наслаждаясь тем, что она невысокого роста, и поглядываю на наше отражение в окнах зданий. Мне нравится, как мы смотримся внешне, а ведь у меня никогда не возникало таких мыслей в отношении женщины.

– Спасибо за кофе, – говорит она, когда мы садимся на скамейку под огромной сосной. Она делает маленький глоточек. – Я тут редко покупаю кофе, но он вкусный.

– Ты не любишь кофе?

– О, еще как люблю, но родители подарили мне на день рождения кофемашину «Неспрессо». Так что я экономлю и пью кофе дома, – поясняет она.

Я невольно замечаю напряженность ее позы. Джоанна совершенно не похожа на девушку, которая всего несколько минут назад терлась о меня всем телом.

– Ты в основном сама себя обеспечиваешь или родители помогают?

– Сначала помогали, но теперь я сама по себе. Потому работаю в книжном и репетиторством занимаюсь. График насыщенный, но я все успеваю. Кроме того, мне постоянно надо чем-то заниматься, а то я начинаю скучать, так что все нормально.

– Да, мне тоже лучше чем-то заниматься. – Я поглядываю на кампус, наблюдаю, как мимо проходят люди. Местечко довольно тихое, но прохожих все равно много. Некоторые странно на нас смотрят. Будто не уверены, чем мы тут занимаемся.

– Какая у тебя специальность? – спрашивает она.

– Бизнес. – Я отпиваю крепкий кофе, морщусь. Вообще-то кофе я ненавижу. – Я особо не напрягался, так, на всякий случай учусь.

Она хмурится.

– На случай чего?

– На случай, если попаду не в НФЛ? – ухмыляюсь я. – Всякое может случиться. Но если верить «И-Эс-Пи-Эн», я практически из королевских футбольных кровей, так что…

– А сам ты этого хочешь – попасть в НФЛ? – Она попивает кофе и поглядывает на меня поверх стаканчика.

– Кто же не захочет?

– Может, у тебя другие стремления. – Она пристраивает стаканчик на стройном бедре, и мне вдруг становится ужасно жаль, что я не имею права положить руку ей на ногу. Скользнуть пальцами вверх, между бедер. Заклеймить ее, будто она принадлежит мне.

Будь она просто девчонкой, с которой хочется разок трахнуться, я бы ее уже всю облапал. Заявил свои права и наплевал на все, потому что знал бы, что это только на один день.

С Джоанной все совсем по-другому. Мне хочется, чтобы все развивалось быстро. А потом медленно. А потом супербыстро.

А потом супермедленно.

С этой женщиной меня просто на части рвет. Я не знаю точно, что из себя представляют наши отношения и что она обо мне думает. И вот это просто отстой.

– Я хочу играть в НФЛ, – твердо говорю я.

– За какую именно команду?

– За ту, которая возьмет.

– Должно быть, это так странно, – говорит она. Пьет кофе, а взгляд у нее становится задумчивым.

– Хочешь правду?

Она кивает, смотрит на меня своими глазищами.

– Это страшно. – Я мало кому такое говорю. Вечно веду себя так, будто у меня все под контролем. Внешне я весь такой уверенный, прямо хозяин жизни.

А глубоко внутри вечно нервничаю. Что, если ни одна команда меня не возьмет? Что тогда?

Понятия не имею, что тогда будет.

Черт.

Я меняю тему.

– А у тебя какая специальность?

– Маркетинг и связи с общественностью.

– И чем ты хочешь заняться после выпуска?

– Пока не уверена. На первом курсе я хотела стать учителем, но передумала.

– Почему?

– Работа в некотором смысле благодарная, но платят мало. Даже не знаю. Подумала, неужели я на это хочу потратить свою жизнь? На преподавание? – Нахмурившись, она поворачивается ко мне, будто меня спрашивает.

– Среди всех, кто на меня хоть как-то повлиял в этой жизни, самую важную роль сыграли учителя, – признаюсь я, отставив на скамейку отвратительный кофе. Не хочу его допивать. – Можно оказать огромное влияние на человека, когда его личность только складывается.

– Пожалуй. Я пока не знаю, что хочу сделать со своей жизнью. Вечно работать в книжном? Я, конечно, люблю книги, но не настолько. – Она медлит, потом продолжает: – Иногда я думаю, что хотела бы стать писателем, но это только мечта.

Я впечатлен.

– Слушай, никогда не знаешь, как все сложится. Ты можешь заняться всем, чем захочешь.

– Может быть. – Она пожимает плечами. – Я всегда любила читать, так что вполне естественно, что мне хочется написать свою историю. Несколько историй. У меня столько разных идей в голове.

– Даже представить не могу, каково это – читать и получать от этого удовольствие.

– Жаль, что тебе не нравится, – тихо говорит она.

– У меня так плохо получается, что я никогда толком не пытался. Зачем себя мучить, – признаюсь я, отворачиваясь. В отдалении грозно маячит библиотека. Здание, полное книг, к которым я никогда не притронусь. Хотелось бы мне, чтобы чтение давалось чуть легче, но увы.

И это просто отстой.