– Что, блин, с тобой такое? Ты лыбишься с самого четверга. Не останавливаясь.

Вопрос мне задает Кэм – как раз когда мы оба натягиваем форму в раздевалке. На дворе суббота. День матча, и я готов раздавить противника, как букашку.

– И что? – Я честно пытаюсь нахмуриться, но ничего не выходит. Кэм прав.

Я только и делаю, что улыбаюсь.

– Что-то случилось? Узнал хорошие новости, но пока не можешь никому рассказать? – не унимается Кэм. Ему явно любопытно. Удивительно, что он так долго ждал и только сейчас спросил.

– Нет, никаких новостей. – Впрочем, кое-что и правда случилось, и я без остановки об этом думаю.

Думаю о ней.

Вот почему на лице у меня постоянно улыбка. Вот почему так хорошо проходят тренировки. Вот почему по ночам я сплю, а не ворочаюсь с боку на бок, и почему получил девять из десяти возможных баллов за первый абзац своего эссе.

Все благодаря Джо-Джо.

О нас никто не знает, и я бы хотел, чтобы так оно и оставалось. Ужасно хочется снова к ней прикоснуться – руки так и чешутся. Может, сегодня вечером получится. Мы не разговаривали с последнего нашего «занятия», и меня это вполне устраивает. Воспоминания о поцелуях крутятся у меня в голове как на повторе, будто бесконечная петля, и я уже не помню, сколько раз мысленно возвращался к этому моменту.

Вспоминал, как тесно она прижималась ко мне. Как сидела у меня на руках. Как наши губы сливались в поцелуе. Как сплетались языки. Как ее пальцы зарывались мне в волосы. Как она цеплялась за мои плечи. И какие звуки издавала, когда я целовал ее…

Мне не терпится увидеть ее снова. Похоже, я в отчаянии.

Никогда прежде не испытывал отчаяния в отношениях с женщиной. Вообще никогда.

– Что-то случилось, – подает голос Дерек. Он направляется к нам, и на лице его читается решимость. – Ты с кем-то перепихнулся.

– Неправда. – Я поспешно придаю лицу более-менее нейтральное выражение. – А если бы перепихнулся, сказал бы вам.

– Уверен? – Дерек оказывается практически нос к носу со мной, сверлит меня взглядом, подозрительно щурится. – Я бы тоже держал все в секрете, чтобы штуку баксов сэкономить.

– Да не спал он ни с кем. – Кэм отпихивает от меня Дерека и сокрушенно качает головой. – Иначе я бы знал.

– Да ну? И откуда же?

– Мы живем вместе, придурок. Забыл? – Кэм поворачивается ко мне. – Я бы заметил, если бы он привел кого-то в дом, даже тайком.

– Ты ничего не заметил, потому что я никого не приводил. Никакого секса. Мое тело – священный храм. – Я показательно обвожу рукой свой торс. При этом мне даже не приходится кривить душой, ведь каждое мое слово – правда.

У меня ни с кем не было секса. Я почти час целовался с девушкой. И все. Давно со мной такого не случалось, но я получил огромное удовольствие. Я уже и забыл, как это здорово – целоваться. Когда больше ничего делать нельзя, ты всецело отдаешься этому занятию, и с Джоанной все так и произошло.

Она хорошо целуется. И на вкус просто чудо. И пахнет от нее приятно.

– Священный храм. – Дерек качает головой. – Что за хрень.

– Эй. Оно уже два месяца неприкосновенно. – Это в некотором смысле тоже правда. – Для меня это священно.

Кэм смеется.

– И то верно.

На смех Кэма я не обижаюсь, потому что он все правильно говорит.

Когда все переодеваются в форму, тренер Мэттсон выступает с длинной речью о том, что надо выкладываться на максимум и вкалывать, потому что иначе на вершине не задержишься, а завершает он свое выступление ободряющим «давайте надерем им задницу!». Все это мы слышим каждую субботу перед каждым матчем, но напутствие каждый раз срабатывает.

Несколько минут спустя мы выбегаем на поле, комментатор перекрикивает орущую музыку, толпа восторженно визжит. День прохладный и осенний, но солнечный, и такое ощущение, что нигде нет свободных мест.

Очень приятно, что фанаты нас так любят. Что они гордятся нами и каждую неделю приходят на матч, будь то домашняя игра или выездная. Видишь их преданность и осознаешь, что пытаешься выиграть не только ради себя и своей команды, но и ради людей на трибунах. Я хочу, чтобы они гордились нами.

Гордились мной.

Я осматриваю места поближе к полю, в том числе секцию, куда я достал билеты для Джоанны. Мы подбегаем ближе, и я пытаюсь разглядеть лица всех, кто там сидит, выискиваю ее и вдруг замечаю…

– Смотрю, Блэр явилась, – говорит вдруг Кэм. Он бежит рядом со мной.

Я искоса поглядываю на него и сбрасываю темп, он следует моему примеру.

– Я не брал для нее билет.

– Ага, знаю. А я брал.

– Что? Зачем?

– Она меня попросила. – Он пожимает плечами.

– А почему не меня? – обиженно спрашиваю я. Глупо, но ничего не могу с собой поделать. – Когда вы с ней виделись?

– Не знаю, почему она к тебе не обратилась. Мы с ней столкнулись вчера вечером и разговорились. Она упомянула, что собирается на матч и будет сидеть в студенческой секции, а я сказал, что могу раздобыть местечко получше. И раздобыл.

– Где это вы разговорились? – Я понятия не имел, что Кэм проводит время с Блэр, не говоря уже о том, что они подолгу беседуют, а Кэм предлагает ей билеты на игру.

– Я же вчера в бар ходил с парой ребят. Забыл?

А, точно. Кэм и меня приглашал, но я остался дома, что для меня просто неслыханно. А мне совершенно не хотелось болтаться по барам и отбиваться от всяких групи. И тратить на это вечер пятницы. Вместо этого я остался в кровати, попытался посмотреть фильм на «Нетфликсе», но в итоге через полчаса вырубился. Проснулся уже на титрах, закрыл ноутбук и снова лег спать.

– Так вы с Блэр в баре виделись? – Я понятия не имел, что моя сестренка по барам ходит. Она чертовски милая, и какой-нибудь подлец запросто сможет ею воспользоваться, а она даже не поймет, что происходит, пока не увязнет с головой.

– Ну да. Ей двадцать один, она с соседками была. Не переживай, я за ней присмотрел, – заверяет меня Кэм, заметив, с каким скепсисом я на него смотрю.

Меня накрывает облегчение. Я рад, что мой друг позаботился о ней. Ему я доверяю как никому другому. Он ни за что не допустит, чтобы с Блэр что-то случилось.

– Спасибо тебе за это. И за то, что билет ей раздобыл. – Мы оба поворачиваемся в сторону Блэр, и я вижу, что она наблюдает за нами с легкой улыбкой. Она машет нам, и мы оба машем ей в ответ… и в этот момент я замечаю прямо за спиной сестры знакомое лицо.

Джо-Джо. А рядом с ней сидит ее подруга Натали.

– Да без проблем. – Кэм не сводит глаз с трибуны. – Для твоей сестры все что угодно, так ведь?

– Пока ты относишься к ней как к собственной младшей сестренке и не более того, все отлично, брат. – Мы занимаем свои позиции. Я, пробегая мимо трибун, снова поглядываю на Джоанну, но она меня даже не замечает – болтает с подругой.

Я не позволяю подобной мелочи сбить себя с толку и лишить концентрации. Вместо этого я направляю все силы на игру. Команда, против которой мы сегодня играем, успела побывать на чемпионате страны, как и мы, так что для всех игроков многое стоит на кону. Результат матча повлияет на положение обеих команд в рейтинге, и я, разумеется, хочу подняться, а не опуститься.

Проиграть сегодня нельзя никак. Это попросту неприемлемо. Надо побить этих говнюков.

– Как колено? – спрашивает Кэм, прервав мои размышления.

– Хорошо. – На этой неделе я стал ходить на физиотерапию; едва сумел найти для нее место в расписании. Временами чертовски больно, зато помогает, я уже чувствую. – Крепнет.

– Вот и отлично. – Кэм похлопывает меня по шлему. – Сегодня ты должен показать класс. Они будут прессовать тебя как ненормальные.

– Знаю, и я к этому готов. – Мы уже играли против этой команды, и они в тот раз все силы бросили на меня. На последнем матче прошлого сезона, как раз против них, Кэм мне практически мяч кинуть не мог, настолько меня окружили. Мы рассматривали такой вариант, когда продумывали стратегию. Решили, что Кэм весь первый тайм будет бросать мяч всем, кроме меня, если только совсем не припрет.

– Я тоже. – Кэм поднимает руку, и я хлопаю по ней. Улыбаюсь. – Давай порвем их.

– Вперед, квотербек.

Первый тайм оказывается напряженным, как мы и предполагали. У противников сильная линия защиты, что впечатляет и раздражает. Мимо них практически ничего не пролетает, а нам к середине матча забивают трижды.

Во втором тайме все становится интереснее. Кэм делает передачу на сорок ярдов, я ловлю мяч и завожу его в зачетную зону, а мне на пятки наступают трое придурков из команды противника. Когда мне удается заработать тачдаун, толпа начинает безумствовать, но мы едва опережаем соперников, так что насладиться моментом не удается – успеваю лишь передохнуть пару минут и возвращаюсь на позицию.

Наши противники оживляются и даже зарабатывают трехочковый, но нам удается получить еще два тачдауна и обеспечить себе победу. Я здорово продвинулся за игру, хоть и забил всего один тачдаун, а колено почти не болит, так что в целом матч прошел успешно.

Помогло и то, что с трибуны за мной наблюдала девушка, с которой я только на днях целовался в библиотеке. Я старался не обращать на нее внимания, но мой взгляд то и дело скользил в ее направлении, и я видел, как сосредоточенно она смотрит на поле. И ее подруга Натали тоже. Готов поклясться, в какой-то момент мне показалось, что они разговаривают с моей сестрой, но я быстро отмахнулся от этой мысли. Подобное маловероятно.

Меня не особо волнует, разговаривает Джоанна с Блэр или нет, но, с другой стороны, видеть их вместе тоже не очень хочется. Вдруг они заговорят обо мне? Что если Джоанна скажет про поцелуй, а Блэр потом случайно упомянет это в разговоре с Кэмом? Он сказал, что поцелуи не считаются, но мое прикрытие будет сорвано, и, возможно, придется платить.

Хотя я, конечно, все равно попытался бы отвертеться. Я считаю, что воздержание подразумевает отсутствие проникновения. Все остальное можно. Главное – до конца не дойти.

Глупо, но так и есть. А значит, есть столько всего, чем мы с Джоанной могли бы заняться…

После окончания матча мы остаемся на поле, а нашим вниманием завладевают репортеры. Кэм общается с хорошенькой блондиночкой с канала «И-Эс-Пи-Эн», стоит, подбоченясь, и что-то говорит в микрофон. Прямо-таки воплощение уверенного лидера.[7]

– Нокс Магуайр! Можно минуту вашего внимания?

Повернувшись, я вижу высокую привлекательную брюнетку. В руке у нее микрофон, а за ее спиной маячит оператор с камерой.

– Я из «Спортс Мэгазин» – надеюсь, что мы можем поболтать.

– Конечно. – Я пожимаю плечами и терпеливо жду, пока они с оператором все установят. – Что вы хотите знать?

Она начинает говорить на камеру, называет свое имя и мое, а потом сует микрофон мне прямо в лицо.

– Каково находиться на поле, когда за вами стоит такое наследие?

Я хмурюсь, не понимая, о чем она говорит.

– Какое наследие?

– Вы – сын вышедшего на пенсию Бронко Оуэна Магуайра. Племянник легенды «Супербоула» Дрю Кэллахана. Кузен самого горячего квотербека в НФЛ Джейка Кэллахана. Вас назвали в честь лучшего друга вашего отца и еще одной суперзвезды футбола – Уэйда Нокса. – Она изгибает бровь. – Мне продолжать?

– Что ж, тут вы правы. Я в родстве со многими великими игроками. И назвали меня тоже в честь великого футболиста. – Я принимаю ту же позу, что до меня Кэм. – От меня многого ожидают, так что на моих плечах большая ответственность, и, врать не буду, это довольно сложно.

– Уверена, так оно и есть. Однако, несмотря на все это давление вы сегодня потрясающе сыграли. Вы вообще прекрасно показали себя в этом сезоне. Как колено? Ходили слухи, что оно может вам помешать.

Им всегда надо опустить человека хоть немного, да?

– С коленом все в порядке. Чувствую себя как никогда сильным.

– Оно и заметно, ведь вы так быстро двигались по полю! Отлично сыграли сегодня. – Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ.

– Спасибо, мэм. Очень приятно слышать. – Я киваю журналистке и замечаю, как она скривилась, когда я назвал ее «мэм». Она старше меня года на три, не больше.

Что ж, когда пытаешься одной фразой возвести меня на пьедестал, а потом свергнуть с него, ничего другого не жди.

Я уже направляюсь обратно в раздевалку, как вдруг замечаю примечательную картину. Настолько примечательную, что гадаю, не привиделось ли мне.

Оказывается, не привиделось, и мир вокруг вдруг застилает алое марево.

В зачетной зоне стоит Дерек и болтает с парой девчонок, в том числе с моей сестрой. Однако мою ярость вызывает вовсе не это.

Дело в том, что рядом с Блэр стоит Джоанна и смеется над тем, что рассказывает ей Дерек.

Черт.