Обидно никому не пригодиться, когда талантами ты не обделен. Я плохо учился в школе. Точные науки для меня – темный лес, но я хорошо рисовал. Мои рисунки занимали первые места в конкурсах, а учитель по изобразительному искусству говорил, что мне нужно поступать в художественный вуз. Но чтобы учиться на бюджете, нужно не быть нулем по другим предметам, а платное обучение было не по карману моей семье, вот я и стал охранником.
Больше я ничего не рисую, полностью утратил интерес. У бесполезного таланта привкус большого разочарования.
С прошлой работы меня попросили уйти за прогулы. У меня есть проблемы с ответственностью. Любил праздную жизнь. Я устроился в другую охранную службу и пообещал себе, что буду добросовестным.
Теперь мне предстояло охранять старый завод на краю города. Точнее сказать, это не сам завод, а его часть – пустые заводские помещения. Там давно ничего не производят, но принадлежат они действующему парфюмерному заводу, что стоит неподалеку. Пустое здание надо охранять, чтобы там не устроили свалку.
Мое собеседование заняло пять минут. Я им подходил, поэтому мне предложили пройти инструктаж и заступать на смену уже завтра. Утром меня подбросили на машине к старому, прогнившему зданию завода. Большая часть окон выбита. Кирпичная труба накренилась. Территория завалена кирпичами.
Провести инструктаж поручили другому охраннику, который заканчивал свою смену. Он отвел меня внутрь и указал на пол, расчерченный желтыми линиями, похожими на дорожную разметку. Одна линия проходила через пустой цех и сворачивала к двери.
– Ходить можно только по этой разметке, это наши пути, – объяснил охранник. – Сходить с линии нельзя. Запомни: там, где нет разметки, не ходи. Это техника безопасности.
Я не хотел выглядеть тем, кто задает дурацкие вопросы, поэтому просто слушал и кивал. Сам я списал услышанное на то, что здание очень старое, где-то пол прогнил, и чтобы не провалиться, сделали разметку.
Мы пошли по желтой линии к выходу из цеха и оказались в коридоре. По пути охранник задержал меня у еще одной железной двери. Она была открыта настежь, за ней тянулся другой темный коридор. Мой будущий коллега указал туда пальцем:
– В этот коридор входить категорически нельзя. Видишь – разметки нет! Туда не ступай и даже не заглядывай. Но эта дверь всегда должна быть открыта, ты ее не трогай, проходи мимо, и все.
Я хотел поинтересоваться, почему нельзя запереть коридор, но и тут промолчал и просто кивнул.
Желтая линия привела нас в комнатушку охранников. Тут стоял монитор для просмотра изображений с камер наружного наблюдения, стул, диван, шкаф, электрический чайник и микроволновка.
– Вот тут мы сидим и смотрим, чтобы сюда не забирались дети, бомжи и эти… которые любят везде лазать, – объяснял охранник. – Если кого увидишь на территории, берешь резиновую палку и бежишь их выгонять за забор. Никого на территории быть не должно. Тут воровать нечего, никакой ответственности за имущество нет, главное – прогонять тех, кто сюда лезет.
– Запросто, – сказал я, хотя на самом деле не люблю ни с кем ругаться, характер у меня слабоват.
– Увидишь кого – гони отсюда, – еще раз сказал охранник. – Запомни: ты охраняешь не завод от людей, а людей от завода. Не дай бог влезут и тут с ними что-то случится.
Он так старался вдолбить мне в голову эту мысль, что я наконец понял – дело серьезное.
Охранник продолжал инструктировать:
– Ну и последнее: ночью закрывайся в комнате. По ночам можешь никого не гонять. Тут уже на первом месте твоя безопасность. Если что-то увидишь или услышишь – ни на что не реагируй. Тут всякая небывальщина случается.
Теперь я не выдержал и спросил:
– Какая?
– Увидишь, – ответил охранник.
И чего он меня так дрючил? Может, представлял себя полковником из голливудского боевика, а меня новобранцем? Я не думал, что в самом деле увижу что-нибудь необычное, но первая же ночь на новой работе прошла неспокойно.
Я заступил на смену утром. День прошел без проблем. Я следовал всем правилам: ходил по желтой разметке от комнаты к туалету, через коридор к цеху, оттуда к выходу и обратно. В открытую дверь, за которой темный коридор, даже не заглядывал.
Большую часть времени я просидел в комнате. Смотрел в камеры, пил чай. Через забор никто не лез, по территории никто не шастал. Ну и слава богу!
Ближе к одиннадцати вечера я в последний раз отчитался по телефону и устроился на диване. Уже почти уснул, и вдруг грохот! Такой лязг в коридоре, будто кто-то долбит железяками по полу. Я забыл, что меня предупреждали не выходить ночью из комнаты, схватил палку и пошел смотреть.
Увидев источник шума, я застыл на месте, и у меня глаза пересохли, потому что я и моргнуть не смел.
По коридору шагал высокий железный болван. Некое подобие человека, собранное из металлолома. Ноги и руки – ржавые трубы, голова – металлическая сфера с нарисованными глазами, как у мультяшек, тело – сбор всякого хлама. Все части болвана были обвязаны и скреплены колючей проволокой.
Это железное чучело вышло из той двери, куда было запрещено входить охранникам. Оно повернуло ко мне голову-сферу, будто и правда могло что-то видеть нарисованными глазами.
Я влетел обратно в комнату и только потом сообразил, что сам загнал себя в тупик. Оттуда не было выхода – ни другой двери, ни окна. К счастью, железный болван потопал в другую сторону. В ту ночь я был ему неинтересен.
Утром пришел мой сменщик, старик за семьдесят. Глаза словно подернутые пылью, брови седые, сам весь согнутый. На прошлой работе охранников такого почтенного возраста не было. Он спросил меня, все ли в порядке.
Я сказал ему, что видел ночью железного ходуна. Уж не спятил ли я? Что тут творится?
Дед махнул рукой:
– А-а-а… В это я не лезу. Это не наше дело. Я ночью закрываюсь на щеколду, затычки в уши вставляю и сплю. Ты себе тоже затычки купи.
О таком меня не предупреждали…
Я чувствовал себя нервно, когда спустя два дня вернулся на завод, и этот стресс проявился неожиданным образом. По пути на работу я зашел в небольшой магазинчик купить перекусить. Взял хлеба, колбасы и чая. Одинокий продавец – молодой парень – смотрел на меня и шумно жевал жвачку.
– А вы где работаете? – спросил парень, разглядывая мою нашивку «Охрана». – Не на старом заводе, случайно?
– Там, а что? – спросил я.
– Да ничего. – Парень еще сильнее зачавкал жвачкой.
– Говори, раз начал! – Мне показалось, что он что-то знает.
– Ну, там же… Короче, вам лучше уволиться. Там Пустоголовые ходят.
– Кто?
– Пустоголовые. Ржавые человечки. Так их у нас называют в Трудпоселке. Вы о них не слышали? Не местный? Местные бы не пошли туда работать.
Меня тряхануло. Я бы не поверил ему, но в прошлую смену своими глазами видел одного такого ржавого человечка!
Продавец положил передо мной сдачу и добавил:
– У нас тут всякое творится! Сейчас свет починили, а раньше постоянно отключался, и когда было темно, Пустоголовые ходили не только по заводу, но и по улицам. Они забивают людей до смерти и обматывают колючей проволокой. Не верите? Спросите кого хотите! Тут у нас не только они, но и всякая другая нечисть бродит. Увольтесь лучше.
Я сгреб свои монеты и ушел. Надо оно мне – слушать такое?..
Днем было спокойно. Я то сидел в своей комнате, то выходил на улицу подышать.
Я пил чай, жевал бутерброды, поглядывал в монитор и вдруг заметил, что на территорию кто-то влез. Я тут же схватил дубинку и побежал наружу.
Это был нищий в облезлой дубленке. Грязный, опухший…
– Отец, иди отсюда, – сказал я.
Он взмолился:
– Начальник, ты меня не прогоняй. Я тебе не помешаю. Дай ночь в стенах посидеть. На улице холодно, ветер, меня всего продувает.
– Нельзя, отец, поищи другое место, – посоветовал я. – В подвал какой-нибудь заберись.
– Начальник, нельзя нам, бездомным, на улице оставаться! – жалобил он меня. – Убивают нас тут! Вот прям насмерть режут[77]! Дай хоть у порога лечь! Я утром уйду.
– Нет, нельзя. – Я прогнал бомжа и вернулся в свою комнату.
Смотрю в монитор, а этот забулдыга обошел завод и влез в окно с другой стороны. Я поленился выходить снова. Черт с ним! Утром выгоню…
Ночью меня разбудил хриплый голос бездомного. Он орал во все горло, только тяжелые металлические удары ненадолго прерывали его крик. Я не собирался выходить из своей комнаты до самого утра, но нельзя же было оставить все вот так.
Я побежал, ступая строго по желтой разметке.
Посреди цеха Пустоголовые безжалостно молотили нищего руками-трубами. Их было трое. Бомж пытался от них уползти, а эти ржавые болваны лупили его стальными дубинами, ломали кости.
Я стоял на желтой линии, дрожал от страха. Нищий полз, его переломанные ноги тянулись на одних жилах. Железные чудовища били по спине, их головы с нарисованными глазами болтались, как у игрушечных автомобильных собачек.
Спина нищего хрустнула. Ему ударили по затылку, он врезался лицом в пол и больше не кричал.
У меня кольнуло в глазах, я прижал ладонь к губам и ушел оттуда, пока меня не заметили. Закрылся в своей комнате. Что я мог сделать? Что. Я. Мог сделать?!
По коридору простучали три пары железных ног и прошуршало что-то тяжелое. Они волокли его. Стало тихо.
Я снова пошел смотреть. Не мог заставить себя сидеть в комнате. Там, где тащили бедолагу, остался кровавый след. Он тянулся в открытую дверь, в глубь коридора, куда нельзя было заходить.
Но я шагнул с желтой разметки и, как заколдованный, на цыпочках пошел туда. Коридор заканчивался лестницей, ведущей вниз. Я не стал спускаться, а только глянул, куда ведут ступеньки. Там, внизу, был еще один цех, заваленный металлоломом: обрезками труб, железной стружкой, пружинами и прочим производственным хламом. Ржавая свалка. В ней копошились десятки Пустоголовых. Господи… Что они делали с тем беднягой! Они приматывали его к вертикальной балке колючей проволокой!
Меня едва не стошнило. Увидев это, я убежал обратно в комнату и заперся там до утра.
Перед тем как сдать смену я взял швабру и ведро, отмыл кровавые следы. Это был мой промах. Я допустил гибель человека на заводе и не мог признать это. Ужасно…
Своему сменщику-старику я сказал, что сутки прошли без происшествий. Я солгал.
Тот продавец был прав, мне стоило уволиться. Но куда пойти? Сейчас так плохо с работой, а у меня почти не осталось денег.
Я решил, что уволюсь, но доработаю месяц. Мне нужно было получить хоть одну зарплату. На третьем дежурстве у меня сдали нервы. Я и так думал об этом все выходные, а вернувшись на завод, только и представлял того несчастного.
Я прилег и проспал до самой ночи.
Меня перестало трясти, но воспоминания о расправе железных чудовищ над человеком стали только ярче. Эти проклятые картинки сделали меня безумным.
Не помню, как вышел из комнаты, не знаю, зачем поперся в запретный коридор. Это было шоковое помутнение. Вчерашние воспоминания поломали разум.
Я пришел к лестнице, сполз по стенке, сел на корточки и стал смотреть. Пустоголовые разматывали колючую проволоку. Они отвязывали мертвого человека от балки. От него остались только кости и куски кровавого мяса.
Я смотрел…
Другие железные человечки копались в свалке металлолома. Они отыскивали нужные детали: металлическую сферу, трубы одинаковой длины. Они собирали еще одного Пустоголового, скрепляя части окровавленной колючей проволокой!
Они работали быстро и слаженно. Железное чучело было готово за несколько минут. Один Пустоголовый держал в проволочных пальцах малярную кисть, другие подали ему белую краску, и он вывел круги на голове-сфере. Подали черную краску для зрачков. Это было хуже всякого бреда…
Новый ржавый человечек зашевелился. Вот зачем они убивают! Им нужна окровавленная проволока. Так они повышают свою численность[78].
Только что родившийся Пустоголовый сел, от нарисованных глаз потекла свежая краска. Он задрал голову и посмотрел на меня. Другие тоже обернулись в мою сторону.
Только теперь мой воспаленный мозг сообразил, что жизнь надо беречь. Мне было трудно встать на ноги, а эти болваны оказались быстрыми ребятами. С шумом и грохотом они летели вверх по лестнице. Я бежал по коридору. Меня догоняли. Железная труба ударила в локоть. Все тело взорвалось болью, разум мгновенно прояснился. Рука безжизненно повисла.
Ноги не слушались. Завидев впереди окно с выбитым стеклом, я прыгнул в него. И упал на больную руку, кое-как поднялся, побежал дальше. Я очутился на улице, но это была не территория завода. Или правильно сказать, не того завода, что я знал…
Впереди не было ни забора, ни земли, только тьма. Как провал, как будто здесь заканчивается мир. Я оглянулся и увидел совсем другой завод.
Серое здание, прямоугольное, как огромный бетонный блок, высокая труба, а из нее валит черный дым, коптит такое же черное небо. Из стены завода торчит другая горизонтальная труба, из которой потоком льется ядовито-зеленая жидкость, бежит ручьем по канаве.
Завод выглядел карикатурно. Так их рисуют дети!
– Это галлюцинации, – говорил я, возвращаясь к окну. Там меня могли встретить Пустоголовые, но куда мне еще было идти? Не в пустоту же бежать…
Я влез обратно в окно, незнакомый коридор пустовал. Придерживая сломанную руку, я побрел вперед.
Еще одна дверь, за ней коридор, поворот, еще коридор, и еще одна дверь. Лабиринт какой-то! То сзади, то спереди раздавался топот железных ног, но даже это меня не так пугало, как нескончаемая сеть дверей и коридоров.
Я метался, сворачивал то вправо, то влево. Думал, что уже никогда не выберусь, но вдруг увидел впереди знакомую желтую линию. Теперь стало ясно, что ее надо держаться, чтобы не оказаться в чужом мире и не заблудиться там.
Я побежал не в свою комнату, а сразу к выходу через цех. Пустоголовые были там. Они будто дожидались меня и бросились со всех сторон. Не знаю, как я успел, но выкатился на улицу.
Небо уже светлело, звезды гасли.
Это был знакомый мир. Забор, заваленная кирпичами территория, старое, прогнившее здание, выбитые окна. Кирпичная труба набок, и никакого черного дыма.
Я валялся на земле обессиленный и плакал. Чудовища не стали преследовать меня на улице. Мне удалось спастись, избежать смерти.
Небо на востоке занялось ярко-оранжевым. Не дожидаясь сменщика, кое-как совладав с эмоциями, поднялся на ноги и пошел к воротам. Там я увидел то, чего не замечал раньше. На железных прутьях были развешаны плакаты, нарисованные на ватманах. Старые-старые! На большинстве из них картинки и надписи расплылись и выгорели. Но несколько плакатов неплохо сохранились.
Похоже, их развесили местные жители много лет назад, когда выступали против работы завода. Не потому ли он закрылся?
На одном плакате было написано «Вы нас травите», на другом «Остановите опасное производство». И еще там висел детский рисунок: серый завод, большая труба, черный дым, черное небо, ядовитая зеленая жидкость и примитивно нарисованные человечки с круглыми головами и руками-палками, задранными вверх. Так себе художник. Работа на троечку…
Должно быть, автор рисунка хотел изобразить злых работников, которые радуются тому, что загрязняют окружающую среду. Эти человечки очень напоминали Пустоголовых…
Чудовищное место. Здесь воображаемое становится настоящим, меняя реальность самым извращенным образом.
В травмпункте я сказал, что сломал руку, упав с лестницы. Кто поверит в то, что со мной на самом деле случилось? Сразу отправят в дурку.
Спустя двое суток мне позвонил начальник. Я не предупредил его, что больше не собираюсь работать, поэтому он потребовал объяснить, какого хрена меня все еще нет на заводе.
– Да я лучше сразу в гроб лягу, чем еще раз выйду к вам на смену! – эта клятва сама по себе из меня вырвалась.
К моему удивлению, начальник не послал меня куда подальше и не повесил трубку, а спросил:
– Что случилось?
– А то вы не знаете! Меня не предупреждали, что у вас там ходят эти ржавые человечки! – сказал я, и мой голос сорвался на жалобный писк. – У меня на глазах человека убили!
– Теперь ты понимаешь, как важно охранять завод! – принялся уговаривать начальник. – Надо, чтобы туда никто не залезал. Твоя работа – беречь людей, чтобы эти железяки не размножались!
– Они мне сломали руку! – Я постучал пальцем по гипсу, чтобы он слышал.
Начальник вздохнул и предпринял еще одну попытку меня уговорить:
– От этого места одни проблемы, но его надо охранять. Кто-то должен это делать. Ты продержался три смены. Это хороший результат! Большинство охранников сбежали после первой. Мы оплатим больничный, зарплату тоже прибавим. Ты же нормальный парень. Приди в себя! Залечивай руку и выходи.
Еще никогда за меня так не держались на работе. Обычно отношение ко мне было: «Что-то не нравится – уходи! Желающих работать охранниками много!»
На меня впервые кто-то рассчитывал. И все-таки я сказал: «Нет!»
Голова раскалывалась.
Я не помнил, когда в последний раз ел. Последние двое суток только и делал, что рыдал, хватаясь за голову, и на новый день у меня были точно такие же планы.
Сломанная рука ныла. Хорошо хоть перелом был не слишком серьезный.
В голове по-прежнему крутились плохие мысли: отказавшись от работы, я сделал свой последний выбор в жизни – нищенствовать, пока не выгонят из квартиры за долги. Значит, все? Гейм овер? Я всего лишь один из неудачников, которые не сделали в жизни ничего, чем бы могли гордиться? Печально!
И ведь деньги уже заканчиваются. Где я их возьму? С таким послужным списком увольнений за прогулы меня больше никуда не устроят. Пойду побираться? Стану тем, кого выгонял с территории завода. Незавидная жизнь у этих ребят.
Хватит!
Я подержал голову под холодным душем, а потом перезвонил начальнику. Сказал, что согласен на новые условия и выйду на работу, как рука заживет. И он мне: «Спасибо!»
На меня рассчитывали. Я был нужен.
На работу я вышел неделю спустя. Вид у меня был совсем не жалкий. Я побрился и подстригся. На руке вместо гипса – фиксатор сустава, черный, в тон форме.
Сменщик, как будто видел меня в первый раз, начал объяснять технику безопасности. Напомнил, что ходить надо только по желтой разметке и никуда с нее не сворачивать.
– Ты же знаешь, что разметка нужна просто, чтобы не заблудиться? – спросил я. – Она не спасет от ржавых человечков. Им будет надо – они влезут куда угодно.
Мой коллега пожевал губу. Ему было неприятно от того, что я упомянул Пустоголовых.
– Я здесь уже полгода работаю, – сказал он. – Закрыл на ночь дверь, и никто меня не трогает.
– А ты видел, что они делают с людьми? – Я понимал, что для него это неприятная тема, но все же хотел обсудить ее.
– Видел! – ответил охранник. – Но мы делаем то, что должны: днем сюда никого не пускаем. Люди видят, что объект охраняют, и реже приходят. Благодаря нам погибших меньше… А ночью я отключаю мониторы, и спать. Мы не всех можем спасти.
Я не понимал, в чем тогда необходимость находиться здесь ночью? Просто наблюдать и уродовать душу?
На объекте было тихо целый день. Я смотрел в мониторы, каждый час обходил территорию вдоль забора. Ходил по цеху, ровно по желтой линии, словно проверял себя на трезвость.
Хотя я знал, что главное не заходить в темные коридоры. Там совсем другой мир, и завод снаружи выглядит иначе. Как зловещая фабрика с детского рисунка.
«Вот кто я… Не просто охранник, а часовой на границе двух миров», – от этой мысли во мне прибавилось важности.
Когда начало смеркаться, через забор пролезли трое подростков. Я увидел их и сразу пошел прогонять, пока еще не слишком поздно.
Мальчишкам было лет по пятнадцать. Они забрались на заброшенную территорию, чтобы покуролесить. У них при себе был целый набор дня вечеринки. Один пацан прятал за спиной увесистый черный пакет. Но не моей заботой было читать им мораль. Главное, чтобы они убрались с проклятой земли, пока не вышли железные болваны.
Самый щуплый подросток трусил, нервно улыбался и отводил глаза. Двое других были с наглецой. Они смотрели на меня без страха. Самый высокий разглядывал мой фиксатор сустава, похоже, отметил как слабое место.
– По домам, ребята, это закрытая территория, – сказал я, понизив голос.
– А где написано? – спросил один.
– На входе табличка! – рявкнул я.
– Так мы через забор перелезли, а-ха-ха-ха! – вкинул второй.
Двое ржали, а третий боязливо прыскал смехом через нос.
– У меня инструкция: здесь никого не должно быть. – Я достал из кармана электрошокер. – Я вас вырублю, а потом отволоку за забор. Считаю до десяти… Раз!
Я нажал кнопку, и шокер так затрещал, что у меня заложило ухо. Самый трусливый побежал сразу, а его друзья делали вид, что просто бросились вдогонку. Им не хотелось показывать испуг.
Никого из них я не мог трогать и угрожать им тоже не имел права. Но мне надо было их выгнать любой ценой.
Минут через двадцать стемнело, и я закрылся в своей комнате. Сразу после этого в коридорах загромыхало железо… Камера, установленная в цехе, показала двух болванов из металлолома: с руками-трубами, с головами-сферами, с жуткими нарисованными глазами.
Ржавые человечки шли на улицу. Я подумал: «Сейчас бы им попались сразу трое детей» – и почувствовал себя спасателем. Но ненадолго!
Час спустя эти двое вернулись, и они тащили за собой какую-то нищенку. Они обвязали ее колючей проволокой и волокли по полу, как добычу. Женщина была без сознания, но потом очнулась и сразу подняла крик. Она махала только руками, ее ноги не двигались, видимо, их успели перебить.
Нищенка звала на помощь, хрипела и плакала. Два болвана остановились и принялись дубасить ее железными трубами. Как нарочно, делали это под камерой.
Я отключил монитор. Не хотел этого видеть. Но удары и крики гудели эхом в коридорах.
«Ее оттащат в цех, примотают проволокой к столбу, а потом из этой проволоки и металлолома соберут новое железное пугало». – Я лег спать с этими мыслями.
На рассвете перед сдачей смены я отмыл полы в коридоре и подобрал обрывки одежды.
«Вот зачем мы здесь ночью: чтобы с утра пораньше смывать кровь», – думал я во время уборки.
В следующую смену я не ложился спать, а смотрел в мониторы. Как чувствовал: что-то увижу.
За дверью прогремело железо. По коридору в цех вышли три ржавых человечка. Двое двигались уверенно, третий шатался вперед и назад – только учился ходить. С него, как масло, падали темные капли. Но я знал, что никакое это не масло, а свежая человеческая кровь.
Два железных болвана ушли на охоту. Третий, новенький, остался на заводе. В его движениях мне мерещилась растерянность. Он ходил бесцельно и долго стоял то в одном, то в другом месте. Казалось, этот железный болван пытался понять, что он такое и зачем нужен.
Потом он исчез с камер, и я слышал гул прямо за дверью. Меня от него отделяла лишь пара метров и фанерная дверь. И зачем он ходил так близко?..
А вдруг душа убитой женщины оказалась запертой в груде металла? И она знает, что я все видел, но ничем ей не помог!
Виноват ли я в том, что с ней случилось?
Той ночью двое болванов вернулись без добычи. А я думал: можно ли сделать так, чтобы они всегда терпели неудачи? Можно ли придумать ловушки, которые сорвут им охоту?
Все выходные я потратил на размышления и, заступив на смену, сразу проверил исправность мостового крана в цехе. Для этого пришлось активировать цеховую сеть высокого напряжения. Я знал, что, если моя задумка получится, меня за это только похвалят.
Старый кран кое-где застревал, но в целом неплохо перемещался по балкам. И я приступил ко второй части своего плана: прикатил с улицы большую проволочную катушку, закрепил ее на крюках и подал к ней напряжение.
Осталось только одно – найти провод подлиннее, чтобы управлять краном из дежурной комнаты с помощью пульта[79]. На все это ушел целый день, и мне удалось! Мой электромагнит работал, как нужно!
Ночью я провел испытания на ржавых человечках. Глядя в монитор, я подвел кран к выходу из коридора. Один сразу примагнитился. Другие пробежали мимо. За ними пришлось погоняться. Но я поймал второго, а затем и третьего.
Ржавые человечки прилепились к катушке и больше не могли двигаться. Это было похоже на автомат с игрушками.
Утром я вышел в цех и обесточил магнит. Болваны грохнулись на пол грудой железяк. Они сломались.
А во мне, наоборот, что-то встало на место! Возможно, это была первая удача за всю мою жизнь.
Никто из коллег не захотел применить мою технологию. Они были не такие совестливые. Их устраивало работать как раньше. Что ж, их выбор. А я вошел в раж и дожидался, когда очередные железные болваны соберутся на выход.
Их теперь было четверо. Троих я примагнитил одним замахом катушки, а с последним поиграл – погонял его по цеху и только потом прихлопнул катушкой.
Я думал, что эта игра мне никогда не надоест, и был счастлив.
В свою новую смену я целый день дожидался сумерек. Уже и не знал, чем себя занять: проверил, как работает кран и все ли в порядке с магнитом. Все было исправно.
Я даже надеялся, что в этот раз болванов снова окажется больше трех и потому будет не так легко, как обычно.
На закате я вышел к забору, в то место, где висели плакаты против опасного производства. Тот рисунок на ватмане никуда не делся. Серый завод с дымной трубой, черная туча заслоняет небо, ядовитая жижа льется из трубы, и человечки с круглыми головами и руками-палками. Рисунок, который ожил. Дождь и ветер лишь слегка испортили бумагу, но краски по-прежнему оставались яркими.
Я поднес зажигалку к уголку рисунка и чиркнул. Бумага загорелась, огонь пополз вверх, черный пепел разлетался в стороны, а я смотрел, не моргая.
– Какой был пейзаж, а ты его испортил! – прокряхтел голос за спиной.
Позади стоял оборванец. Такой низкий, что потертая куртка висела на нем почти до земли. Ушанка наползла на глаза. Я и лица его не смог рассмотреть.
– Пейзаж! – усмехнулся я, глядя на догорающие остатки. – Иди-ка отсюда. Эта территория частная.
– Я делаю, а ты все портишь! – кряхтел оборванец.
– Так это ты нарисовал? Было похоже на работу ребенка, – сказал я, чтобы скрыть свое замешательство.
– Я не рисовал, а вдохновлялся и сделал свой шедевр… по мотивам, так сказать! – Было неожиданно услышать такие слова от уличного бродяги. – То, что стало с этой фабрикой, – моя художественная работа. Перформанс! А ты не можешь ничего создать, можешь только портить! Скольких моих солдат ты уже сломал, а?
Оборванец визжал от ярости.
– Иди отсюда! – Я уже шел к заводу. До моей «игры» оставалось менее получаса, и у меня не было времени возиться с юродивым. Он должен благодарить меня за то, что сегодня останется жив, а не проклинать.
Низкий оборванец на бегу скинул куртку и шапку, а его злобные крики превратились в смех.
Я теперь увидел, каков он на самом деле. Это был не человек, а нечто другое. Остроухий демон[80] с розовой кожей и желтыми глазами, как у рыбы, а зубы как шипы – тонкие и длинные.
Меня так испугал его вид, что я бежал до самой комнаты охраны.
Смех демона гудел эхом в пустых помещениях. Если бы я сразу догадался, что это не просто сумасшедший выдумщик, то не стал бы прятаться в комнате за фанерной дверью.
Я проверил камеры: все коридоры, цех и улица были пусты.
– Куда ты делся? – спросил я шепотом.
И в ту же секунду его лицо возникло во весь экран! В зубах он держал толстый провод, который сразу перекусил пополам. Это был провод моего пульта. Демон лишил меня возможности управлять электромагнитом.
Стены затряслись от железных шагов. По заводу шли не двое и не трое, а десятки Пустоголовых! Изображения на мониторах гасли одно за другим, а мелкий демон смеялся без остановки.
Его солдаты шли к моей комнате, откуда не было никакого выхода. У меня не осталось и пары секунд на раздумья. Пришлось выскочить им навстречу, а затем свернуть к выбитому окну.
Пугала с нарисованными глазами так торопились меня схватить, что, спотыкаясь, падали друг на друга, бежали на четырех конечностях, как животные.
Я чуть не оглох от этого грохота.
Толпа ржавых человечков гнала меня до ворот. Я убегал в ночь, а демон все хохотал. Казалось, его смех звучит на весь город, но слышал его только я.
Зря я в себя поверил. Зря подумал, что могу победить демонов… Тем более что они кишат не только на заброшенном заводе, а повсюду. Теперь мне везде виделись странные существа.
Я свернул на плохой путь. Сам не заметил, как быстро опустился до попрошайничества в электричках.
Даже там мне попадались на глаза всякие страшилища. И не только мне. В толпе встречались люди, которые тоже их видели.
В какой уже раз я спал в пустом вагоне, как бездомный? До чего же я докатился…
Дневник Стаса Ушакова был обнаружен в столе находок среди прочих вещей, забытых в электричках.