Я проверил все ловушки и сигнальные приспособления. У меня во дворе повсюду звероловные ямы, но не от зверя… В доме на всех дверях и на окнах натянуты лески с привязанными пустыми консервными банками, на шнурках висят стеклянные бутылки. Если кто ко мне влезет, сразу услышу.
В моем селе меня считают чудилой и ко мне давно уже никто не ходит. Даже почтальон бросает письма через калитку. Думают, я чокнулся.
Слышал, как у меня за спиной в магазине две тетки бубнили:
– А с виду вроде нормальный…
– Да у него как мать померла, так он все – ку-ку.
Вот что про меня думают мои соседи. Ну, отчасти они правы. От такой жизни легко сойти с ума. Уж я-то знаю! Помню пациента психиатрической клиники, от которого я и унаследовал это страшное проклятье. У него разум не выдержал, и у меня, видимо, скоро даст течь.
Я в той клинике до сих пор работаю санитаром. Если бы там кто узнал, на что похож мой дом, меня бы давно уволили, а то бы и самого заперли в палате. Но если бы не мои ловушки и приспособления, был бы я уже без глаза, без языка или без пальцев, а то и вовсе мертв.
Близилась ночь. Я прошелся по дому, проверил свою примитивную сигнализацию, дернул каждую леску. Потом сел в комнате, укрылся пледом и включил фильм. Кино я смотрю с минимальной громкостью, чтобы слышать все звуки в доме. Буду ли я спать ночью или мне не дадут – всегда под вопросом.
Они могут прийти, а могут не прийти. Заранее не угадаешь, но я всегда держу ухо востро. Даже научился спать так, чтобы все слушать.
Как только ночь сменила сумерки, в моей кухне все загромыхало. Зазвенели бутылки, щелкнул капкан, и кто-то застонал.
Я схватил деревянную биту с гвоздями. Она у меня всегда под рукой. Побежал добивать упыря… или кто там ко мне влез?
В кухне было открыто окно, занавески раздувались от ветра. В капкане на полу – оторванная человеческая ступня.
Удрал гад, только ногу свою оставил!
Я подошел, посмотрел – фу! Ступня была вся гнилая, без ногтей, с облезшей кожей. Какой-то мертвяк забрался, но это уже не в первый раз. Хорошо, что не пришлось его добивать, а то бы весь дом провонял гнилью. Я открыл капкан, надел на руку пакет и выбросил гнилую ногу в окно. Утром ее там не будет. Эти сволочи после себя надолго следы не оставляют.
Так я живу уже целый год – защищаю свой дом от нечисти. Они приходят несколько раз в неделю.
А Руженцев предупреждал меня, что если я лишь однажды увижу обитателей иного мира, то пути назад уже не будет!
За это время я даже научился разбираться в нечисти. Среди них есть покойники – люди, когда-то жившие среди нас, а есть чудовища, которые не имеют отношения к нашему миру. Не думаю, что они когда-то были людьми. Они из другой реальности.
Некоторые приходят просто так. Мой дом их притягивает. Но другим от меня что-то надо. Коротышка с красной кожей хочет забрать мой глаз. Мерзкий горбун грозится вырвать язык. Я тому горбуну и зубы выбил, а в другой раз зарубил его топором. Но он снова припирался весь изрубленный. Никак их не убить…
Я пробовал переехать, но они везде меня находили, и было только хуже. Лучше жить в доме, в котором каждая щелочка известна. Знаешь, куда убегать и как защищаться. Так и живу, отбиваюсь. Усталость копится, но я этим тварям не дамся.
Избавившись от гнилой ноги, я закрыл окно, натянул новую леску и установил капкан. Снова проверил все приспособления, надеялся, что больше проблем не будет и я хоть немного посплю перед сменой. Но на полу в прихожей лежала горстка мелкого мусора – деревянные опилки. Мне было ясно, что это значит.
Опять приперся этот пионер – мелкий воришка. Мальчишка в белой рубашке и в красном галстуке, а голова у него плюшевая, от старого медведя. Будто ему оторвали башку и вместо нее приделали звериную, игрушечную. Оттуда и сыплются опилки.
Этот пионер таскает из моего дома вещи. То одно украдет, то другое, а однажды он мне чуть пальцы не оттяпал! Я спал, рука с кровати свесилась. Сквозь сон чувствую холодное прикосновение металла. Открываю глаза, а этот с медвежьей мордой сидит на полу и держит у моих пальцев садовый секатор. И как щелкнет! Я в последнюю секунду успел отдернуть руку.
Пионер убежал вместе с моим секатором. Сволочь…
Я искал его во всех комнатах, желая поквитаться. Этот мальчишка оказался в спальне моей покойной матери. Когда я его застукал, он уже снял со стены старинные часы с кукушкой. Пацан попытался спрятаться от меня за угол шкафа, с жадностью прижимал часы к груди и словно жалобил меня глазами-бусинами.
Со мной такой номер не пройдет. Часы я тебе не отдам, это семейная реликвия.
Я размахнулся битой и снес его медвежью голову с плеч. По всей комнате разлетелись опилки. Из разорванной шеи мальчишки торчали позвонки, висел кусок пищевода. Мерзость!
Безголовый пионер бросил часы, растопырил пальцы и стал ощупывать пол в темноте.
Я раньше его поднял плюшевую морду и пошел в прихожую. Мальчишка вприпрыжку несся за мной… Мозгов нет, глаз нет, а как-то ходит, что-то видит. Что за чудовище такое?
Я открыл входную дверь и запульнул медвежью башку как можно дальше. Она скрылась за забором. Безголовый пионер, вытянув руки, побежал туда же. Пусть поищет!
А мне бы немного поспать. Я все запер, в последний раз проверил свои ловушки – больше никаких следов присутствия нечисти не нашел. Надеялся, что сегодня они оставят меня в покое.
Поздно смотреть кино, да и настроение уже не то. Хватил дозу адреналина. Я выключил телевизор и лег в постель. Рядом на вторую подушку положил свою биту с гвоздями.
«Спокойной ночи, дорогая», – такие вот у меня шутки…
Тихо. Никакого шума в доме и снаружи. Бешеный пульс быстро вернулся к нормальному ритму. Мне к такому не привыкать. Я заснул, но проспал совсем немного. Не дольше двадцати минут.
Меня разбудил не грохот банок, не звон бутылок, не стук и не скрежет. Одеяло стало слишком твердое. Я чувствителен к любым изменениям, поэтому сразу ощутил, что оно стало жесткое и начало вонять чем-то затхлым.
Я открыл глаза – штукатурка на потолке крошилась! Сеточка из мелких трещин расходилась по всей поверхности и вот уже сыпалась на меня, как снежное крошево. В одеяле сваливался пух, ткань стремительно старела. Только не это… От стен отслаивались обои. Я встал, схватил дубину, а она превратилась в труху, и на пол посыпались ржавые гвозди.
Он снова здесь, один из самых неприятных типов, с кем мне приходилось иметь дело. Человек – сгусток темноты. Объемная ходячая тень. У него видны только глаза и зубы. Я называю его Страшитель, потому что он пугает меня до мурашек.
Когда он приходит, все в доме начинает стареть и разваливаться. И если Страшитель ко мне прикоснется, то я сам за секунду превращусь в груду костей.
Откуда я это знаю? У меня жила канарейка. Она помогала мне определить присутствие нечисти в доме. Если кто-то влезал, то птица начинала метаться по клетке.
Так было и когда пришел Страшитель. Канарейка ему не понравилась, он сунул в клетку палец, и от нее остались мелкие косточки, черепушка и несколько перьев. Утром состарившиеся вещи восстановились и стали прежними, но птичку было уже не вернуть. С тех пор я животных не заводил. Не хочу больше обрекать их на погибель. Никто не должен делить со мной мое проклятье.
Я оглядел спальню: Страшителя не было. Фух!
Хотел убежать через окно. Уж лучше переночевать на улице, чем еще раз с ним увидеться. Я взялся за ручку, попытался повернуть, и она сломалась.
Бить окно? Ну уж нет. Мне же его потом и ремонтировать. Я решил попытаться проскочить в прихожую через гостиную, открыл дверь, шагнул через порог и увидел, что стою в длинном темном коридоре, где по обе стороны десятки дверей.
Просто комбо!
Помимо того, что приперся Страшитель, от которого все вокруг стареет, так еще «эффект бесконечных комнат»[81] напомнил о себе!
Не знаю, почему так происходит. Иногда мой дом искажается и превращается в лабиринт из коридоров и дверей. Я назвал это «эффектом бесконечных комнат». За одной из этих дверей выход наружу, за другими может быть что угодно. Наверняка где-то там затаился человек – сгусток темноты… Он давно меня ловит и никак не может поймать.
Идти назад поздно. За дверью, из которой я вышел, была уже не моя спальня, а тесный чулан с метлами и швабрами, и оттуда несло, как из растаявшего холодильника, где все протухло. Наверное, там кто-то сдох.
Мне, безоружному, пришлось искать выход. Дергать двери одну за другой.
Руки дрожали. В своем доме я мог чувствовать себя уверенно только до того момента, пока он не изменится до неузнаваемости.
За первой дверью находилась комната, похожая на гостиничный номер. Красная лампа на тумбе освещала мертвую женщину на кровати. Все ее тело было в ножевых ранах. Глаза открыты, уставлены в потолок. Мятая простыня вся пропиталась ее кровью.
Я захлопнул дверь. Мне там делать нечего.
Сунулся в комнату напротив. Там была спальня моей покойной матери, только вверх дном. Часы с кукушкой перевернуты, шкаф и кровать на потолке… Моя старушка-мама тоже умерла из-за этой нечисти. Из-за дверного глазка, который я вкрутил в нашу дверь. До сих пор виню себя за это.
Еще одна комната. Сырое и темное помещение. К стенам прислонены черные гранитные плиты, пустые и с портретами, с именами, с датами. Склад надгробных камней…
На одном из них было мое лицо и мое имя: Лаврухин Андрей Викторович. Двадцать первое число, третий месяц, девяностый год. Тире… Нет!.. Я отвел взгляд… Не хочу знать.
Следующая дверь. И тут не выход, а пустая обшарпанная комната, где на стене одно только зеркало в старой деревянной раме. Я не стал дожидаться, пока оттуда кто-нибудь вылезет. Двинулся по коридору, открыл следующую дверь. За ней была кухня. Не моя. Чужая, засаленная, с закопченным потолком. По полу расползлись грязные засохшие лужи с прилипшими мухами. На плите стояла большая кастрюля. Я бы не удивился, если бы узнал, что в ней варили человечину.
Дальше!
За другой дверью была знакомая палата психиатрической лечебницы. Тумба и две койки. На одной из них сидел мужчина и по-доброму улыбался мне.
– Руженцев, – прошептал я.
Был он небритый, с седой щетиной, в своей голубой пижаме и в тапках на босу ногу. Мужчина подмигнул мне единственным глазом. Другая его глазница была пустая и темная, без протеза.
Видел я однажды того серого нелюдя, который пристроил себе стеклянный глаз. Ходит, сияет улыбкой во все лицо. Страшный тип!
– Руженцев, это ведь ты? – не верил я.
– Собственной персоной, – ответил он.
– Ты как, друг? – спросил я, хотя раньше ни разу так к нему не обращался.
– Да чего мне теперь будет? – ответил Руженцев. – Ты меня прости за то, что теперь тебе приходится терпеть.
– Пустяки, – сказал я.
– Ты тут не стой, там этот карлик под кроватью сидит, – предупредил он и указал на соседнюю койку.
В тот же миг оттуда выкатился коротышка с малиновой кожей. Он вскочил на ноги и побежал на меня.
– Глаз ты мне все-таки отдашь! – заорал он, скаля острые зубы.
Я от всей души ударил его коленом в грудь так, что он отлетел назад, и я захлопнул дверь. Да пошел ты, коротышка!
Этого гнома мне пугаться нечего. Среди нечисти есть и более опасные твари. Как Страшитель, например.
Он был здесь! В коридоре! В нескольких метрах от меня. Приближался ко мне, вытянув палец. Человек-темнота, одни только белки глаз и зубы видны.
Я побежал по бесконечному коридору, открывая двери. Не выход. И тут не выход! Страшитель прибавил шаг. Он двигался быстро. Чтобы спастись, я вбежал в случайную комнату, только потому что увидел замочную скважину и ключ по ту сторону двери.
Забежал, закрылся и сжал ключ в кулаке.
Где я?
Комната похожа на подвальное помещение. Бетонные стены, полукруглое окошко с решеткой под потолком, у стены дубовый шкаф. Каменный пол, игрушки… Детская пирамидка, кубики, кукла. На стене нацарапана кривая надпись: «Мы не плохие дети!»
Что это за место?
Дверная ручка дернулась. На ней потускнела позолота, стала осыпаться блестящей пылью. Ручка дернулась снова. Металл чернел, на нем появились следы ржавчины. Страшитель! Мой злейший враг. Он меня убьет, превратит в пыль одним прикосновением. Я сдохну в этой темнице, и обо мне даже никто не вспомнит.
На двери вздулась и треснула краска. Что делать? Куда бежать?
Шкаф! В комнате был только дубовый шкаф – единственное укрытие. Я закрылся в нем, сжался комком, вцепился ногтями в колени. Я был как напуганный ребенок.
«Он здесь, он убьет меня!» – звенело у меня в голове.
Я трясся. Мне оставалось надеяться, что этот монстр глуп и не додумается искать меня в шкафу.
Но если догадается, мне конец!
Древесина сухо трещала, упала и звякнула об пол дверная ручка.
«Господи, помоги, господи, помоги», – мысленно молился я.
Скрипнули петли, на пол что-то посыпалось. Наверное, труха, в которую превратилась дверь.
Знакомые шаги… Страшитель! Он идет сюда! Я перестал дышать.
Тихо. Совсем тихо. Никаких звуков снаружи. Я поднял голову и задел макушкой старое пальто. Почему все смолкло?
Я выждал немного и осторожно толкнул дверцу шкафа. Она была не дубовая, а из прессованных опилок и покрытая лаком. Такой шкаф стоял в комнате моей покойной матери.
Так и было! Я сидел в шкафу в маминой спальне. А за окном уже сияло зарево рассвета. Хорошо, что в мае светает рано. Все закончилось!
Я выбрался из шкафа. Свет из окна падал на кровать с пыльным покрывалом, на старинные часы с кукушкой. Это был мой дом.
Теперь мне стало стыдно за свою излишнюю трусость. Я поддался панике. Прятаться в шкаф было глупо. Но заниматься самобичеванием некогда – пора собираться на смену. Жаль, не удалось поспать.
Я просто пережил еще одну ночь. Сколько уже таких ночей было. И сколько еще будет…
Андрей Лаврухин со своими навыками мог бы податься в охотники на монстров. Его бы без сомнения приняли в команду.