Глава 35

Пол

Лёгкое прикосновение к моим губам сродни кислородной маске, которую на меня надели после долгого пребывания в удушливом пекле. Вдох-выдох – и изнывающее сердце срывается с положенного места. Ваниль и цитрус. Родной запах, любимый. Он уже давно окутал меня со всех сторон, а теперь ещё и просачивается сквозь кожу, когда Кортни отстраняется от губ и начинает покрывать моё лицо короткими поцелуями, собирая мои слёзы.

Я не хотел расклеиваться у неё на глазах. Не хотел выглядеть жалким и слабым. Я должен был держаться до последнего, чтобы суметь как следует поддержать её. Но на деле… Вывалил на испанку всю отвратительную правду, что сгрызает меня изнутри, а теперь с каждым её нежным поцелуем всё сильнее размякаю, как масло на сковородке.

Так было всегда. Есть. И будет.

Ничто не способно изменить мои реакции на Кортни – ни происходящие в нашей жизни беды и конфликты, ни мой внутренний раздрай.

Я люблю её. Тоже больше жизни. И, как выяснилось вчера, далеко не только своей, но и жизни пятинедельного ребёнка. Моего ребёнка. Ещё одного, которому никогда не светит родиться. Только в этот раз не по воле судьбы, а из-за скоропалительного решения Евы.

Так странно… Даже сказал бы: уму непостижимо, как такая милая, добрая и семейная девушка, как Ева, смогла столь быстро осмелиться на аборт, в то время как Кортни, лютая детоненавистница, трижды пыталась избавиться от ребёнка и трижды не смогла это сделать. Даже несмотря на то, что была одна, в другой стране, без моей поддержки и помощи семьи или друзей.

Парадокс, из-за которого я ещё сильнее влюбляюсь в Кортни, если это вообще возможно, и погибаю от вида её нескончаемых слёз. Все мои переживания приглушаются, пока она целует меня, пытаясь утешить, и плачет. Соединяет наши чувства, смешивает слёзы, размазывая их по щекам.

– Испанка, – с надрывом шепчу я, обхватывая хрупкое тело, и вжимаю Кортни намертво в себя. – Твои слёзы меня убивают, – накрываю губами её глаза. Один, второй. Щёки, губы, подбородок, собирая с её кожи все слезинки. Забираю себе все до единой, однако из её глаз начинают вытекать новые. Чёрт! – Прости меня… Прости… Пожалуйста, прости, – отчаянно извиняюсь не в состоянии повторить ещё раз за что именно. Да оно и не надо.

Кортни и без слов всё понимает, помнит, чувствует. Накрывает моё лицо ладонями и смотрит точно в глаза покрасневшим, заплаканным взглядом.

– Не нужно извиняться. Мне не за что тебя прощать. Просто скажи, что ты не уйдёшь. Прошу тебя, просто скажи это.

Горько усмехаюсь, вглядываясь в её бледное, заплаканное и осунувшееся лицо.

– Думаешь, теперь я смогу уйти? – касаюсь пальцами её губ, не до конца веря, что они так близко. – Особенно после того, что ты сказала, что любишь такого урода, как я, несмотря ни на что?

– Ты не урод, Пол. Не смей так говорить.

– Но это так.

– Нет! Не так! Ты обычный человек, который имеет право чувствовать то, что чувствует. Даже если эти чувства не совсем правильные для произошедшей ситуации. Ты просто должен попытаться принять их и помнить, что это не ты убил своего ребёнка. Это сделала Ева.

– Да, но она сделала это из-за меня.

– И снова ты не прав. Она сделала это исключительно из-за себя и ради себя. Потому что ей, видите ли, не хотелось растить ребёнка, не будучи с тобой в отношениях. И пусть она ещё молода и неопытна, но это никак её не оправдывает. Ей не три года. Она взрослый человек, который способен мыслить и поступать осознанно. И она сделала это. Сама. Твоей вины тут нет. Ты должен это понять, Пол.

Я не нахожу слов, чтобы ответить. Пока не могу, пусть и одна часть меня в глубине души понимает, что Кортни права. Я не заставлял Еву избавляться от ребёнка. И ни за что не заставил бы, как бы незапланированный ребёнок ни усложнял мою жизнь. Но стоит прикрыть глаза, а кадру с бледной, до смерти печальной Евой, лежащей на больничной койке, – снова всплыть в памяти, как другая часть начинает безоговорочно винить во всём себя. И как долго это будет продолжаться, я не знаю. Возможно, всегда.

– Ты сможешь, Пол, – уверенный голос Кортни вытягивает меня из воспоминаний о вчерашнем дне. – Когда-нибудь сможешь это понять, а я помогу тебе в этом. Просто скажи, что ты не уйдёшь. Мне нужно это услышать, – настойчиво требует, не разрывая со мной зрительного контакта, а я в очередной раз утопаю в любимых карих глазах, не представляя, как прожил без них больше четырёх лет? И как смогу прожить ещё хотя бы день, не видя их по утрам, в течение дня и по вечерам. Постоянно.

– Я никуда не уйду от тебя, Кортни Дэвенпорт, – повторяю я уверенно и чётко, но испанке этого недостаточно.

– Скажи ещё раз.

Усмехаюсь.

– Я не уйду, даже если ты будешь умолять меня об этом. Просто не смогу. Больше не смогу.

– Не сможешь? – хлюпнув носом, тихо переспрашивает она.

– Ни за что. Ты моё всё, Кортни. Ты же и так это знаешь. Я хочу быть с тобой больше всего на свете. А точнее, я хочу быть с вами.

Она замирает, лихорадочно бегая по моему лицу неверящим взглядом. Несколько невыносимо долгих секунд, во время которых сердцебиение увеличивается втрое, а затем БАХ – и резко обрывается, потому что моя испанка снова разражается слезами.

– Мать твою, Кортни, – цежу сквозь зубы и вновь начинаю стирать пальцами обильный поток слёз с её щёк. – Ты нас затопишь.

– Потому что люблю… – неразборчиво выдавливает она сквозь всхлип. – Потому что мечтала услышать от тебя это. Слишком долго, Пол… Я слишком долго боялась, что ты снова исчезнешь из моей жизни.

– Ни за что, маленькая моя, – уверяю я, убирая прилипшую прядь волос с её скулы. – Ни за что. Ты и есть моя жизнь, – добавляю полушёпотом, и очень зря – от моих слов Кортни начинает ещё сильнее плакать.

Дьявол! Это невыносимо! Не в силах смотреть на её слёзы, начинаю по новому кругу целовать всё её лицо. Глажу волосы, шею, плечи, желая ощупать её везде и сразу. И желаю ощутить её руки на себе. Тоже везде. Предпочтительно сейчас же. И Кортни, как всегда, тонко чувствует меня. Обнимает мою шею крепко-крепко, будто жаждет задушить, жмётся грудью вплотную к моей груди и подставляет своё лицо для новых поцелуев.

И я целую, целую, целую… Каждый дюйм её влажной кожи зацеловываю, чувствуя, как солёная влага оседает на губах, превращаясь в сладость. Как долгие годы душевного одиночества враз перекрываются жаром. Как нестерпимое желание почувствовать Кортни сильнее, ощутить больше накрывает с головой, и я ловлю её губы своими, запечатывая их глубоким, требовательным поцелуем, чем приглушаю женский всхлип, переплетающийся со стоном.

Рай с Адом. Не иначе.

Море боли и печали смешивается с любовью и желанием. Пах напрягается, член за считаные секунды становится каменным. Кортни чувствует это, тут же начиная тереться об меня интенсивнее, настойчивее, дразня меня и доводя до помешательства. Так же, как в нашу первую секс-встречу, когда я искренне верил, что мы просто потрахаемся и разойдёмся. Дурак, ей-богу. Воплощение наивности и идиотизма. Как можно было хоть на секунду подумать, что я сумею отпустить любовь всей своей жизни?

– Чёрт, Кортни, – с хрипом выдыхаю я ей в губы и забираюсь языком внутрь ещё глубже, ненасытнее. А она отвечает с тем же пылом. Стонет. Пальцами зарывается в мои волосы, массирует голову, превращая мозг в кашу.

Ненадолго разорвав поцелуй, трусь о её нежную кожу щетиной, жадными глотками собираю запах. Реально жадными. Так вбирают в себя воздух после долгого пребывания под водой. После того как задыхался, почти что прощался с жизнью, а потом вынырнул на поверхность и начал вбирать в себя кислород.

Кортни – мой кислород. И она здесь. Со мной. На мне. В моих руках. Глаза в глаза. Воздух взрывается. Захлёбываемся чувствами, распространяя по телу жидкий огненный сплав. Это так сложно, больно, но мощно. Глаза испанки блестят, но теперь уже не столько от слёз, сколько от неприкрытого счастья и желания, что захлёстывают и меня, подобно цунами.

– Хочу тебя… Ты мне нужен. Боже, Пол, ты так мне нужен, – Кортни пылким шёпотом оставляет своё желание на моих губах, зарождая в груди хриплое рычание.

– Ты не представляешь, как нужна мне ты, испанка. Но как же Джей-Джей? Он заснул, но ведь может проснуться, разве нет?

Кортни издаёт смешок и расплывается в лучезарной улыбке. Она согревает меня изнутри мощнее самой жаркой печки.

– Что такое?

– Ничего. Я просто обожаю тебя за то, что даже сейчас ты не забыл про него, но можешь не волноваться. Он всегда спит как убитый. К тому же видео-няню никто не отменял, – она ныряет рукой в карман своего халата и вытаскивает телефон. Несколько раз нажимает, а затем поворачивает экран ко мне. – Видишь? Он спит. И если мы будем вести себя тихо, то он точно не проснётся.

– А мы сможем тихо?

– Сможем. У нас нет вариантов.

Кортни откладывает айфон на кровать и, внимательно глядя в мои глаза, начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Одну за другой. Медленно. Слишком медленно. У меня столько терпения нет.

Избавившись от рубашки, я за секунду расправляюсь с поясом её халата, за вторую – стягиваю махровую ткань с Кортни, за третью – избавляю её грудь от спортивного топа и сгребаю в объятия, прижимая её корпус к своему.

Кайф… Чистейший, растекающийся по венам кайф – просто сидеть с ней в обнимку кожа к коже, гладить, сжимать в своих руках, вдыхать любимый запах и чувствовать, как сильно бьётся её сердце, вторя моему. Большего мне и не надо, чтобы уже испытывать экстаз, который я так и не смог ощутить в компании ни одной женщины. Когда же Кортни выбирается из моих цепких объятий, нетерпеливыми движениями освобождает член из штанов и, отодвинув трусики в сторону, садиться на него, у меня дыхание перехватывает, удовольствие мощным разрядом пролетает по телу. Я совсем теряю связь с реальностью, и испанка, по ходу, тоже – от первого проникновения она стонет слишком громко.

– Тише, – шепчу с улыбкой и прижимаюсь к её рту, с напором проталкивая язык внутрь.

Кортни дрожит. Всем телом. Я тоже. Будто мы впервые занимаемся сексом, и ещё не знаем, как справиться с охватившими нас ощущениями. Хотя так оно и есть. Мы впервые после разлуки занимаемся сексом так – откровенно, с душами нараспашку, без лжи, тайн и притворства. Медленно, нежно, будто нашей целью является не достижение оргазма, а сам процесс. И это тоже правда.

Язык у неё во рту, и разум всмятку. Все терзающие мысли тоже сваливают куда подальше. Обнимаю крепко, до боли в мышцах, и Кортни отвечает тем же. Поцелуи долгие, ненасытные, жадные. Движения плавные, неспешные, умопомрачительно приятные. Сердце тарабанит как ненормальное, ток по коже, внутри пожар. Стихийное пламя. С каждым проникновением всё обширнее и жарче. Как всегда, этими чувствами невозможно управлять, да и больше этого не нужно. Отдаюсь им целиком и полностью, ласкаю тело Кортни так, как хотел с первой секунды нашей встречи. Очерчиваю линию талии, сжимаю ягодицы, пробегаю пальцами по позвоночнику, сцепляю пальцы на шее, и испанка стонет. Снова и снова. Гораздо тише и сдержаннее, но эти звуки удовольствия подрывают всё внутри меня, прошибают тело током.

Рывок – и я меняю положение, заваливая Кортни спиной на кровать, а сам придавливаю её всем телом. Членом проникаю до самого конца, и в глазах темнеет, однако мне удаётся увидеть, как по вискам испанки катятся слёзы.

– Опять? – с горечью выдыхаю я, глядя ей в глаза.

– Это от счастья, Пол, – сияющая улыбка подтверждает её слова. – Только от счастья. Поцелуй меня, – просит она, как делала это множество раз во время наших свиданий, а я, сволочь такая, всегда отказывал ей. Но не в этот раз.

Накрываю её сладкий рот очередным продолжительным поцелуем, играюсь с языком, ласкаю его, всасываю нижнюю губу и, сам того не замечая, ускоряю скорость и силу проникновений. Кортни закидывает ноги на мои бёдра, вонзается ногтями в спину и издаёт череду одобрительных стонов. Ей тоже теперь хочется больше, сильнее, глубже, острее. И я даю. Всего себя моей девочке отдаю. Шею нежно обхватываю, нащупывая бешено пульсирующую венку, и с гортанным рыком вбиваюсь в неё, ни на секунду не прекращая целовать.

Нет, это точно не секс. Это настоящая магия. Разговор тел, слияние душ, прощение и принятие. Всецелое. Безоговорочное. Я прощаю Кортни за все её ошибки, принимаю её такой, какая она есть. И она делает то же. Каждым прикосновением, каждым стоном, каждым поцелуем даёт мне понять, что она любит, желает, нуждается во мне. Чёрт, как же я её обожаю! В груди всё рвётся, воспламеняется от переизбытка эмоций, пока испанка стонет, извивается подо мной, сквозь поцелуи просит ещё и ещё. Толчок за толчком. Бесконечный, жадный поцелуй. Напряжение в мышцах нарастает, тело покрывается испариной, в низу живота нарастает жар, сигнализируя о приближении разрядки.

И, чёрт, стоит мне ещё несколько раз ворваться в Кортни, как она сильно кусает мою нижнюю губу, до глубоких борозд царапает спину и начинает сжимать мой член внутренними мышцами, доводя и меня до крайней точки.

Теперь уже и я не сдерживаюсь и стону слишком громко, кончаю в неё и содрогаюсь всем телом, выпуская из себя не только физическое напряжение, но и весомую долю боли. Тело вмиг становится ватным и лёгким. Перед глазами мелькают разноцветные точки, сердце бьётся на убой. Я полностью заваливаюсь на испанку, вжимаясь лбом в её лоб. И дышу… Дышу… Ею дышу. Её частое, тяжёлое дыхание глотаю, а мне всё мало. И ей, кажется, тоже. Она обнимает меня, давит рукой на затылок, не позволяя отстраниться, и трётся лицом о моё лицо, то целуя, то легонько кусая.

– Ты мой, Дэвенпорт, – спустя несколько секунд выдаёт она тихо и без уверенности, будто до сих пор не верит.

– Конечно твой. И никогда не переставал быть твоим.

Она издаёт смешок. До боли грустный.

– Что такое?

– Ничего… Просто… – она замолкает, будто сомневается, стоит ли ей продолжать говорить или нет. А я не подталкиваю её вываливать всё, что кишит в её дурной голове, потому что и так догадываюсь, что её тревожит.

Не одному мне потребуется время, чтобы перестать думать о всех мужиках, которые были в жизни Кортни во время нашей разлуки, и прекратить винить себя в совершённых ошибках, но и Кортни тоже. И, вероятнее всего, ей будет куда сложнее справиться с этой непростой задачей, ведь именно из-за её поступка вся наша привычная жизнь разрушилась в одночасье.

Однако я её больше ни за что не виню и полностью понимаю. И сделаю всё возможное, чтобы мы могли начать всё с чистого листа.

– Я люблю тебя, – в очередной раз повторяю я то, что буду повторять ей ежедневно. – И моей любви к тебе достаточно, чтобы суметь оставить прошлое в прошлом. Знаю, это будет немыслимо сложно, но я уверен, что рядом с тобой я со всем справлюсь. И ты тоже, – с уверенностью произношу я, не прекращая любоваться её порозовевшими щеками и касаться пальцами её лица.

Она такая красивая. Даже заплаканная, немного опухшая после слёз и сильно исхудавшая. В груди щемит от взгляда на неё, и я наклоняюсь, накрывая губы испанки раньше, чем она успеет что-либо сказать.

Слова нам не нужны. По крайней мере, сегодня. У нас впереди будет ещё множество дней, недель и лет, чтобы обсудить всё на свежую голову, а сейчас… Я просто хочу целовать её и обнимать максимально долго.

Именно это я и делаю. Накрываю наши тела одеялом, сжимаю свою девочку в объятиях и целую до тех пор, пока мы не отключаемся. А когда я просыпаюсь, то вся моя сущность автоматом начинает ликовать.

Почему?

Да потому что я, как в старые добрые времена, которых мне до боли не хватало, чувствую, как на мне кто-то лежит. Такой тёпленький, маленький и вкусно пахнущий. Губы растягиваются в улыбке, грудь топит теплотой. Меня настолько мажет от удовольствия, что я далеко не сразу соображаю, что этим кем-то является не Кортни.

Лишь когда поднимаю руки и обнимаю тельце, до моего сонного мозга доходит, что оно маловато даже для похудевшей Кортни.

С трудом раскрываю веки и встречаюсь с большими любопытными глазами Джереми. Он, развалившись на мне, внимательно разглядывает моё лицо.

Чёрт!

В первый миг меня прошибает страх и недоумение.

Почему Джей-Джей на мне? Как долго тут лежит? Что чувствует? И что думает о том, что в постели мамы лежит малознакомый дядя.

Он расстроен? Удивлён так же, как и я? Сбит с толку? Или вот-вот разозлится?

Несколько секунд пристальных гляделок и частых ударов моего сердца – и все мои тревожные предположения гаснут, стоит Джереми нарушить молчание:

– Доблое утло, Пол. Ты та-а-ак долго спис, а я тут тебя вообсе-то зду, – произносит он укоризненно, но с озорной улыбкой, теперь уже не просто окатывая меня теплом, а наполняя душу чем-то абсолютно незнакомым, но настолько мощным, что грудь начинает гореть огнём.

– Доброе утро. А почему ты меня ждёшь?

– Ну как потему? – Джей-Джей принимает сидячее положение и разводит руки в стороны. – А кто со мной бует иглать? Мама не умеет иглать так, как ты. И Малиса тоже. Этих зенсин вообсе невозмозно нитему наутить. Они меня не слусают, – немного неразборчиво и съедая окончания выдаёт малец, и я прыскаю смехом. И то же самое делает Кортни, стоящая у двери спальни.

Смеясь, перевожу внимание на неё и вижу, что она одета в домашний костюм и широко улыбается, а любимые глаза сияют таким неподдельным счастьем, которого я ни разу не видел в ней на протяжении всех месяцев наших «свиданий».

Мы встречаемся взглядами, и моё непривычно прекрасное утро становится ещё прекраснее.

Любимая женщина и весёлый мальчик-непоседа, сидящий на мне и продолжающий лялякать о том, как мы будем с ним играть. За что мне это счастье? Не знаю. Но если вчера я был уверен, что не заслуживаю его, то сейчас понимаю, что несмотря на всё, что произошло с Евой, я не могу упустить это счастье. Да и где теперь найти силы, чтобы от него отказаться? Это нереально.

И пусть мне чертовски страшно, пусть впереди нас ждёт огромное количество проблем и испытаний, я сделаю всё, что в моих силах и даже больше, чтобы со всем справиться. Чтобы стать для них опорой и поддержкой. Чтобы сблизиться с Джей-Джеем. Чтобы стать для него не просто отцом, но и достойным примером того, каким должен быть мужчина. Чтобы залюбить Кортни за все потерянные годы. И чтобы никогда не потерять их и ни в коем случае не разочаровать.

Я постараюсь. Очень-очень. Даю слово.