Глава 34

Кортни

Я думала, что справлюсь. Искренне верила, что мне хватит выдержки продолжать быть сильной. Ведь я справлялась все последние недели. Вчера, когда смотрела, как Пол спит в моей постели. Сегодня, когда проснулась с ним рядом и долго любовалась его спокойным лицом. Я была сильной даже в момент, когда Пол неожиданно появился в комнате, где мы игрались с Джереми. Когда они с моим мальчиком впервые встретились. Когда наблюдала за реакцией Дэвенпорта и что более важно – реакцией Джереми. Я очень боялась, что сын начнёт вредничать и капризничать, как он делал это в общении с Дарреном, но мой малыш меня приятно удивил. Он сам пошёл на контакт с Полом и с лёту потащил его играться. И пока два моих самых любимых мужчины игрались, я тоже держалась, хотя от этой картины в груди всё взрывалось, а от представлений о том, какой была бы наша жизнь, будь в ней Пол, удушливый ком из слёз подступал к горлу. Но я заталкивала его обратно. Раз за разом. До самого вечера. А потом… Увидела, как мой малыш обнимает Пола, а Пол обнимает его в ответ с трепетом и любовью, и всё – моя броня разлетелась в щепки. Я сдалась, позволив всей накопившейся лавине слёз и боли вырваться на волю. И теперь не знаю, как мне это остановить? Как успокоиться? Как привести себя в чувство, если каждый атом моего тела агонизирует, пульсирует, кровоточит? В груди нестерпимо давит, перед глазами всё расплывается. Я задыхаюсь и дрожу. Чувствую себя слабой и жалкой. Маленькой девочкой, которая яро нуждается в заботе, любви и поддержке.

Да! Я тоже нуждаюсь в таких обычных вещах, в которых нуждается любая женщина, пусть и не люблю кричать об этом и жаловаться. Я уже забыла, что это такое, поэтому вздрагиваю от неожиданности, а сразу после цепенею, когда сильные руки сгребают меня в охапку и поднимают с пола.

– Ты?.. Я… Я… – встретившись с тревожным взглядом Пола, пытаюсь сказать, что сейчас успокоюсь, но обильный поток слёз лишает меня возможности говорить.

– Всё хорошо, испанка. Всё хорошо, – тёплым голосом успокаивает Дэвенпорт и усаживается на кровать, а меня умещает на свои колени как ребёнка.

– Я… Сейчас… Дай минуту… Я…

– Нет, плачь, маленькая. Плачь. Я с тобой, – стирая влагу с моих щёк, шепчет он в сантиметре от моих губ. Так близко, но я всё равно не могу разглядеть черты его лица – весь взор застилают слёзы. – Плачь, Кортни. Я рядом. Я с тобой. Плачь, – беспрерывно повторяет Пол, и, как бы мне не хотелось плакать у него на глазах, меня прорывает окончательно и бесповоротно. Так, как за всю жизнь не прорывало, и мне никак это не остановить.

Я утыкаюсь лицом в грудь Пола, сжимаю в кулаке его рубашку и начинаю рыдать навзрыд. Громко, безутешно, выплёскивая на белую материю многолетнюю боль – не только накопившуюся за последние годы, но и ту, что таилась глубоко во мне с самого рождения.

Я плачу из-за себя. Из-за всего, что со мной происходило. Из-за своего детства, в котором не было семейного тепла и родительской любви. Из-за своей мамы, которая так и не нашла в себе желания попытаться хоть немного полюбить меня. Из-за отца, который бросил нас, перед уходом попросив свою шестилетнюю дочь передать маме скупое «Прости». Из-за настоящих друзей, которых у меня практически не было. А от тех, что были, я сама отреклась. Я плачу из-за Пола. Из-за того, что предала его, искренне веря, что поступаю правильно. Из-за того, что лишила его выбора. Из-за всех страданий, измены, лжи и потерянных лет. Я плачу из-за Евы, которая подарит моему любимому мужчине ребёнка. Я плачу из-за того, что сама несколько лет назад не решилась это сделать. Я плачу из-за своего мальчика, который пережил слишком много болезней и никогда не узнает, кто его настоящий отец. И, наконец, я плачу из-за нашего с ним будущего, ведь оно вряд ли будет состоять из таких дней, как сегодня. Когда мы все вместе. Втроём. Как настоящая семья.

Я плачу долго. Безостановочно. Захлёбываюсь слезами на груди у Пола, а он беспрерывно гладит меня по спине, желая успокоить, и так крепко обнимает, будто пытается забрать часть моих мучений себе. Да только это невозможно. Слёзы градом стекают по щекам, глаза уже болят от рыданий, а на душе легче не становится. И не станет. Потому что знаю – Пол в любой момент может уйти, сообщив, что не сможет быть с нами. А я не представляю, как смогу это пережить. И смогу ли вообще? Не после сегодняшнего времяпровождения с Полом и Джереми. Это издевательство над моим сердцем, что вряд ли сумеет выдержать новый удар.

– Прости меня, – прижавшись губами к моей макушке, шепчет он с неподдельной тоской в голосе. – Прости меня, испанка. Прости.

– За что? – хлюпнув носом, спрашиваю я и прижимаю ладонь к своему сердцу, желая хоть немного усмирить его биение. Но не выходит. Оно лишь сильнее разгоняется, так как уже догадывается, что Пол намеревается мне сказать. – За то, что, как и полагается хорошему отцу, выбираешь своего ребёнка и женщину, которая тебе его родит?

Тело Пола резко напрягается от моего вопроса, из груди вырывается шумный выдох.

– Нет. Не за это… – он делает мучительную паузу, обнимая меня ещё крепче. – А за то, что заставил тебя так долго ждать и жить в неопределённости. За то, что обращался с тобой долгое время как подонок. И за то, что снова забыл, что мои переживания не идут ни в какое сравнение с теми, что упали на твои хрупкие плечи, – он обхватывает пальцами мои щёки и приподнимает лицо, вынуждая встретиться с ним взглядом.

Я ожидаю увидеть в нём ту же вину и сожаление, что обильно пропитывают его голос, однако вижу… Боже! Лютую, душераздирающую агонию, которая простреливает всё моё тело жутким холодом. Которая пугает до полусмерти. И которую я видела в любимых глазах всего лишь раз.

– Пол? – мой голос получается до невозможности тихим, а внезапное предчувствие беды усиливает тремор в теле.

– Нет никакого ребёнка, Кортни, – надломленным голосом ошарашивает он и прикрывает глаза, искажая лицо в мучительной гримасе, будто погружается в неприятные воспоминания.

– В смысле… нет? Ева… соврала о беременности? – прерывисто уточняю я.

В моей голове разверзнулся такой дикий хаос, что я не могу найти ответ самостоятельно. А, может, просто не хочу находить, ибо предчувствую, что он принесёт новые страдания. Однако… Как и всегда, от реальности не сбежать, не скрыться, не спрятать голову в песок. Она бьёт по мне наотмашь в первую же секунду, как Пол раскрывает веки и смотрит на меня потухшим, влажным взглядом.

– Больше нет ребёнка, – поясняет он безжизненным голосом. – Ева от него избавилась.

Наверное, моя эгоистичная сущность должна была обрадоваться такому известию, но никакой радости во мне в помине нет. Её и не может быть, пока вижу, насколько Полу плохо. Есть только жгучее, разъедающее всё живое внутри сожаление. В моей груди будто взрывается граната, ударной волной уничтожая все внутренности. Я издаю ошеломлённый писк и накрываю рукой рот, начиная активно качать головой в отрицании.

– Нет… Нет… Нет.

Не может быть. Это не правда. Ева не могла так поступить, а Пол не мог полдня играть с Джереми и не развалиться морально на части.

– Нет… Нет… Нет, Пол, – повторяю, как заевшая кассета.

– Да, Кортни. Вчера, после несколькочасовых поисков, я нашёл её в клинике. Уже без ребёнка.

– Нет, она не могла. Она не могла так поступить, – сжимаю пальцами голову не в состоянии поверить в услышанное. Пол вяло усмехается, однако усмешка не достигает его донельзя печальных глаз.

– Как видишь, смогла, причём долго не колеблясь. Ева поехала делать аборт сразу же, как мы распрощались позавчера.

– Боже! Но зачем она это сделала? Как смогла? – меня начинает трясти ещё сильнее. Не только от шока, но и от воспоминаний нашего с ней разговора. – Боже, Пол. Это я виновата. Наверное, это из-за моих слов она так поступила.

– Прекрати, Кортни. Ты здесь вообще не причём.

– Нет, Пол. Причём. Я сказала ей, что она не вынудит тебя жениться на ней с помощью ребёнка. Сказала, что…

– Тихо, – он резко прикладывает руку к моим губам, заставляя замолкнуть. Тяжело вздыхает, хмурится и только потом продолжает: – Не нужно мне всё это опять повторять. Ева вчера рассказала мне обо всём, о чём вы говорили. И я ещё раз повторяю: твоей вины тут нет. Во всём виноват лишь я один.

Беспросветная скорбь и сожаление в любимом голосе рвут мне всю душу. Однако теперь я не столько горюю вместе с ним или удивляюсь, сколько преисполняюсь неудержимой злостью.

– Неправда. Ты не виноват. И не смей винить себя в этом, слышишь, Пол? Не смей! – обхватываю его лицо руками, заглядываю точно в глаза. – Ты не виноват в том, что она какого-то чёрта не рассказала тебе о беременности, а потом решила судьбу ребёнка за вас двоих.

– Она не рассказала о беременности, потому что сначала хотела услышать, что скажу ей я. А я сказал, что жизни без тебя не вижу. Сказал, что люблю тебя и всегда буду любить, а с ней хочу наконец расстаться, понимаешь? После всех моих признаний Ева решила промолчать, так как уже приняла решение, что будет делать дальше. Она не собиралась рожать и растить ребёнка без меня.

– Но ты ведь ни за что не бросил бы своего ребёнка. Ты бы во всём ей помогал, даже если бы не остался с ней.

– Ей этого было недостаточно. Ева не хотела жить порознь. И она не хотела, чтобы я виделся с тобой, а нам всем известно, что я не смог бы это выполнить, как бы ни старался. Вот она и… – его голос срывается, а неописуемая скорбь от потери ещё одного малыша наверняка сдавливает лёгкие. Пол вновь прикрывает глаза, начиная учащённо и тяжело дышать. Его прежде смуглое лицо стремительно бледнеет, черты лица напрягаются.

Вижу, он держится. Всё ещё держится, чтобы не позволить аду, томящемуся в нём, поглотить его с головой. Но так нельзя. Такому ужасу нельзя копиться внутри. Его нужно выпустить. И как можно быстрее. Иначе он отравит всю его сущность.

– Дай волю эмоциям, Пол, – прошу я, непрерывно гладя его по скулам. – Дай им волю.

– Не могу.

– Можешь. Тебе это нужно.

– Нет. Не здесь. Не с тобой. Не могу.

– Нет, именно здесь. И именно со мной. В одиночку будет невыносимей.

– Вот и прекрасно. Именно этого я и хочу, – стрельнув в меня ненавистным взглядом, чеканит Пол. Но ненависть эта направлена не на меня, а исключительно на самого себя. И для меня это ещё больнее.

– Чего ты хочешь? Вернуться домой и опять залиться алкоголем, потому что Ева убила твоего ребёнка?

– Заткнись, Кортни.

– Нет, не заткнусь, пока ты не ответишь.

– Я не хочу об этом говорить.

– А я хочу, чтобы ты сказал. Ответь: ты хочешь снова надраться до беспамятства, надеясь, что так тебе станет легче? Так ты ненадолго забудешь о том, что ты потерял ребёнка? Опять? Во второй раз? Этого ты хочешь? Ответь, Пол? Этого? – провоцирую его, игнорируя лютую резь в районе сердца. С каждым моим словом она становится острее и болезненнее, но оно того стоит – Пол не выдерживает моих вопросов и выкрикивает ответ мне прямо в лицо:

– Нет, Кортни! Не этого я хочу! Не этого! Я хочу напиться до смерти и больше никогда не просыпаться – это факт, но не для того, чтобы навсегда забыть об аборте, а о том, какое я чмо, раз узнав о том, что Ева избавилась от ребёнка, я всего несколько секунд испытывал злость и огорчение! – сбрасывает он на меня очередную бомбу, что сотрясает всё моё нутро, словно землетрясение в десять баллов. – Всего каких-то жалких несколько секунд, блять, я погоревал о своём убитом сыне или дочке! А потом я выдохнул с облегчением. Я, чёрт побери, обрадовался тому, что Ева так поступила. Что мне не придётся связывать с ней свою жизнь, пусть и без женитьбы. Что мне не придётся разрываться на две семьи. Что ничто не будет мешать нам быть с тобой вместе. Ты, блять, понимаешь, Кортни, какой я эгоистичный ублюдок?! Я обрадовался смерти ни в чём неповинного создания, потому что он мешал бы мне быть с тобой. Что я за человек такой? Что за чудовище? И как после этого ты прикажешь мне смотреть в своё отражение без ненависти? А как я могу стать достойным отцом для твоего ребёнка? Как? Не представляю. Я ведь могу опять облажаться и разочаровать вас так же, как разочаровал Еву и самого себя. Я не заслуживаю тебя! И не заслуживаю такого прекрасного сына, как Джей-Джей! Зачем тебе нужно такое дерьмо, как я? Зачем, Кортни?! Зачем?! – с беспросветным отчаянием выпаливает Пол словно из пулемёта.

Каждое слово – выстрел навылет. Каждый полутон его боли – острым лезвием по сердцу. А прямой взгляд на влажные, покрасневшие глаза, из которых, наконец, начинают вытекать скупые слёзы, прошибает меня до самого нутра, позволяя пропустить сквозь себя невообразимое месиво чувств Пола.

И я снова плачу, чувствуя, как горькие слёзы обжигают кожу. Смотрю молчаливо в любимые глаза и плачу, оплакивая вместе с Полом его потерю и всё то, что она заставила его испытать. А когда слёз снова становится слишком много, а сердце переполняется гущей противоречивых эмоций, я меняю положение, седлая бёдра Пола. Прижимаюсь к нему вплотную, сердцем к сердцу, лбом ко лбу. Обнимаю за напряжённую шею, вбираю в себя любимый запах и уверенно, без тени сомнений шепчу ему в губы:

– Ты нужен мне, Пол, потому что я люблю тебя больше жизни. Каким бы ты ни был. Что бы ни чувствовал. Что бы ни делал. Что бы ни происходило. И это не изменится. Никогда. Я. Люблю. Тебя. И вижу своё будущее только с тобой, – я повторяю всё это медленно, почти что по слогам, и прижимаюсь губами к его губам.