Глава 24

Пол

Я вхожу в прихожую и застываю. Тело отказывается двигаться дальше, боясь где-то увидеть спящего ребёнка, а в ноздри забирается запах, который Кортни всегда обожала во время зимы, – хвойный с цитрусовыми нотками. Он везде. Пропитывает собой каждый куб воздуха и меня вместе с ним, мысленно откидывая на несколько лет назад в нашу квартиру. Она пахла так же. И я могу дать руку на отсечение, что этот запах исходит от нескольких разбросанных по дому ароматизаторов для машин.

Ещё одна странная привычка испанки – вместо того, чтобы жечь свечи с запахом или благоухающие палочки, как делает это множество женщин, она использует картонные ароматизаторы с подпиткой, которые обычно вешают в салонах автомобилей.

– Ты чего встал? Раздевайся скорее. Ты весь в снегу, – негромкий голос Кортни помогает мне отмереть.

Я избавляюсь от мокрой обуви и пальто, оставаясь стоять в одних брюках.

– Чёрт, Пол, – выдыхает она, с ужасом рассматривая повреждения на моём лице и следы крови с синяками на груди и рёбрах.

– Всё нормально.

– Ничего нормального. Ты весь побитый и дрожишь как осиновый лист.

Бросаю недоумённый взгляд на своё тело и лишь тогда замечаю, что я действительно нехило дрожу от переохлаждения. И не только от него.

– Ты что, пешком до меня шёл?

Киваю.

– А заказать такси было слабо?

– Хотел прогуляться.

– Прогулялся, блин, – укоризненно качает головой. – Быстрее иди в ванную комнату и прими горячий душ. Я пока заварю чай с лимоном и поищу аптечку.

– Мне ничего не надо. Я не за этим сюда пришёл.

– Я знаю, за чем ты сюда пришёл, Пол, и я обязательно отвечу на все твои вопросы, но сначала тебе нужно умыться и отогреться. Заболеешь ведь.

Я хочу возразить и сказать ей, что мне не нужна её чёртова забота, но все мои слова перебивает неконтролируемый чих.

– Вот видишь. Я права. Живо в ванную, я сейчас принесу чистое полотенце.

Не дождавшись моего ответа, Кортни указывает на нужную дверь, а сама скрывается в другой комнате. Я чертыхаюсь про себя и всё-таки делаю, как она сказала. Как-никак, умыться мне в самом деле не помешает, иначе могу заляпать что-то в квартире кровью.

Вхожу в ванную комнату и осматриваюсь. Здесь царит лёгкий беспорядок, на полках лежит море женских принадлежностей, а на батарее висит одежда. За неё и цепляется мой взгляд, и удушливый ком тут же встаёт поперёк горла, потому что майка, трусы и несколько пар носков слишком маленькие для взрослого человека. Это детские вещи и принадлежат они не кому иному, как сыну Кортни.

Словно загипнотизированный мазохист подхожу к батарее и беру один из разноцветных носков. На фоне моей ладони он кажется ещё меньше, словно предназначенный для игрушки, а не для маленького человечка. Смотрю на крохотный клочок ткани, усыпанный рисунками машинок, и в душе с новой силой разражается смерч из противоречивых эмоций.

Злость и умиление. Шок и трепет. Неверие в то, что я реально держу в своих руках вещь сына Кортни, и безграничное разочарование в том, что это не мой сын. Не наш с испанкой, о котором я годами мечтал всем сердцем.

Я выхожу из транса, когда раздаётся стук и следом открывается дверь.

– Я принесла по… – Кортни зависает, заметив меня с носком в руке. Её и без того грустные глаза становятся ещё печальнее.

И вот опять я не понимаю, в чём причина такой сильной печали? Почему её глаза наполняются влагой, а лицо снова омрачается беспросветной виной?

Ничего из этого не было, когда, будучи в браке со мной, она признавалась в своих изменах. А сейчас мы не в браке. Между нами даже нет нормальных отношений. И как уже сказал: Кортни ничего мне не должна – ни объясняться, ни оправдываться. И уж тем более она не должна чувствовать себя виноватой. Только если…

Внезапная догадка, точно череда огнестрельных пуль, пронзает мозг, и я с остервенением сжимаю носок в своей руке, буравя Кортни испепеляющим взглядом.

– Сколько лет сыну?

Кортни вздрагивает от моего сурового вопроса и предсказуемо молчит.

– Я спрашиваю: сколько?

– Джей-Джей не твой сын, Пол, – выпаливает она уверенно.

Её ответ одновременно успокаивает и подливает масла к горящему во мне разочарованию.

– Я бы ни за что не скрыла от тебя подобную новость. Даже если бы узнала о ней после развода. Что бы между нами ни происходило, я не смогла бы скрыть от тебя твоего ребёнка. Это было бы нечестно. Ни по отношению к тебе, ни к нему.

Я усмехаюсь и сжимаю челюсти до скрипа. Она сейчас действительно о честности заговорила? Она? После того как долго врала и обманывала меня? Как во время нашего брака, так и сейчас.

– Спасибо, – сухо благодарю я, вырывая полотенце из её рук, и отворачиваюсь от неё, чтобы начать раздеваться.

Кортни улавливает намёк и оставляет меня одного, закрывая за собой дверь. Вхожу в душ, включаю ошпаривающий поток воды и упираюсь лбом в кафельную стену. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, но привести мысли с эмоциями в порядок не получается, сколько ни стараюсь. Как, впрочем, согреться снаружи и охладить бушующий костёр внутри – тоже. Просто стою неизвестно сколько времени под душем, дожидаясь, когда вода наконец прекратит окрашиваться в красноватый цвет, а затем выхожу и вытираюсь досуха. Натягиваю боксёры с брюками и выхожу из ванной комнаты. Все действия совершаю словно во сне. Каждый шаг совершаю осторожно – будто иду по минному полю. И когда вхожу в гостиную, кажется, на одну мину всё-таки наступаю.

Устремляю взгляд вниз и замечаю под ногой машинку.

– Прости, не заметила, что она тут валяется, – за моей спиной раздаётся голос Кортни. Она быстро обходит меня, ставит поднос с чайником и аптечкой на стол, а затем возвращается и убирает игрушку в коробку. – Джей-Джей помешан на машинах. И разбрасывает их по всем комнатам. Никак не могу приучить его самого всё складывать на место.

Я ничего не отвечаю. Да и что тут сказать? Слов нет, одни эмоции. Да и те приходится всеми силами держать под контролем, чтобы не сорваться на крик и не начать крушить чужую квартиру.

– Ты уверена, что это хорошее место для разговора? Мы же можем его разбудить.

– Не волнуйся, не разбудим. Он ничего не услышит. Спит как убитый вместе с няней в дальней комнате.

– Няня живёт с вами?

– Нет, но она остаётся ночевать, когда у меня съёмки затягиваются допоздна или…

– Или когда отправляешься отрываться в клуб, – заканчиваю я металлическим голосом, и Кортни вздыхает.

– Я не делаю этого так часто, как ты думаешь. По правде говоря, сегодня я побывала в клубе впервые с момента, как узнала, что беременна. Можешь верить или нет, но с появлением ребёнка желания и времени на веселье практически нет. Даже если помогает няня.

Я снова замолкаю и неспешно двигаюсь к окну, не зная, с чего именно хочу начать. Вопросов слишком много. И все они важные. Проблема лишь в том, что они смешались в беспросветную кашу в голове, и мне никак не вытянуть среди них самые главные.

– Твою рубашку я бросила в стирку, поэтому вот… Надень это, ты всё ещё дрожишь.

Я оборачиваюсь и вижу, как Кортни протягивает мне мужскую толстовку, зарождая во мне желание прибить её прямо на этом месте.

– Ты додумалась предложить мне одеться в одежду кого-то из своих мужиков?

– Спокойно, не спеши врубать режим зверя. Это твоя. Чужую я бы не предложила, – она расправляет ткань, и я узнаю свою пропавшую толстовку с эмблемой любимой бейсбольной команды, которую мы с Кортни когда-то купили перед матчем в Нью-Йорке.

– Что она делает у тебя? – забираю вещь, отмечая, что рисунок эмблемы выцвел, а сама ткань выглядит сильно поношенной.

– Я украла её у тебя за день до того, как ты уехал из нашей квартиры. Как, собственно, и ещё пару маек.

– И зачем ты это сделала?

– Хотела, чтобы у меня было что-то из твоих вещей. В майках я люблю спать, а в этой толстовке просто хожу по дому. После развода я несколько месяцев спала только в твоих вещах и отказывалась стирать их, чтобы не смывать с них твой запах. Так мне было легче представлять, что ты рядом.

– Что за бред ты несёшь?

– Это не бред, а правда.

– Нет, Кортни. Учитывая причину нашего разрыва, ты несёшь полнейший бред. И, честно говоря, я совершенно не понимаю, зачем ты это делаешь?

– Ой, у тебя из брови кровь пошла, – проигнорировав мой вопрос, она охает и резво подлетает к столу с подносом, чтобы взять аптечку. – Присядь на диван, я обработаю раны.

– Я же сказал, что мне ничего от тебя не нужно, кроме разговора, – стерев багровую каплю с щеки, не сдерживаюсь и повышаю голос, тут же ругая себя за это.

– А я сказала, что мы обо всём поговорим, – в тон мне парирует Кортни. – Но раз ты не признаёшь больницы, прекрати упрямиться и позволь мне хотя бы продезинфицировать раны и заклеить их пластырем. Опять же кровью весь измажешься.

Несколько бесконечных секунд мы сверлим друг друга пристальными, немигающими взглядами, неосознанно начав играть в нашу старую игру – кто первый моргнёт, тот и обязан уступить в споре. И сука… Как только до меня доходит, что происходит, я случайно моргаю, тем самым проигрывая.

– На диван, Дэвенпорт, – улыбаясь одними глазами, произносит Кортни, и я с тяжёлым, сокрушительным выдохом подхожу к чёртову дивану и усаживаюсь на него.

Детский сад, ей-богу. И я какого-то чёрта на него по старой привычке ведусь.

– Протри лицо от крови и надень наконец толстовку, иначе никогда не согреешься. Мне холодно на тебя смотреть.

Фыркаю, но и это требование выполняю.

– Она, по ходу, за эти годы уменьшилась в размерах, – констатирую, едва натянув на себя толстовку. Она теперь не сидит на мне свободно, а облепляет каждую мышцу.

– Возможно. Или же это ты стал за эти годы больше.

Я пожимаю плечами. Кортни встаёт между моими коленями и начинает протирать раны ватным диском, смоченным антисептиком.

– Очень больно? – спрашивает она, видя, как я морщусь.

– Терпимо.

– Зачем ты начал с ним драться?

– Тупой вопрос.

– Вполне обычный. Так зачем?

– Я что, должен был спокойно стоять, пока он называл тебя шлюхой?

– Но ты же сам обо мне такого же мнения.

– Это другое.

Кортни усмехается.

– И в чём же разница?

– Я могу называть тебя, как захочу, но не позволю кому-то другому безнаказанно оскорблять тебя. Особенно в моём присутствии.

– Хочешь сказать, ты бил морду каждому своему другу, который нелестно отзывался обо мне после нашего развода?

– Ни один мой друг не оскорблял тебя после нашего развода.

– Ой, вот в это мне слабо верится.

– А зря. Я говорю серьёзно. Они злились на тебя, наверное, так же сильно, как и я, но никто ни разу не назвал тебя шлюхой. Как-никак, они тоже считали тебя своей подругой. Особенно Мия. Она до сих пор не понимает, как ты могла с такой лёгкостью напрочь перестать с ней общаться.

– У меня была веская причина. Я не могла продолжать общаться с людьми, с которыми ты состоял в близких отношениях, – отвечает Кортни, передвигая руку с брови на подбитую губу.

– Даже со своей близкой подругой?

– Да, Пол. Даже с близкой подругой.

– Получается, ты такой же херовый друг, как и херовая жена. И я даже боюсь представить, какой матерью ты стала.

Стоит мне это произнести, как напряжение между нами увеличивается вдвое. Кортни резко меняется в лице и в следующий миг со злостью давит на кровоточащую рану на губе, вынуждая меня поморщиться.

– Какого чёрта? – отодвигаю руку ведьмы от себя, сталкиваясь с её негодующим взглядом.

– Ты можешь считать меня, кем угодно. Шлюхой, изменницей, лгуньей, плохой подругой и так далее, но никогда не смей думать, будто я херовая мать! Слышишь меня, Дэвенпорт? Никогда!

– Чего ты так разозлилась? Как ещё я могу думать, если ты на дух детей не переносишь? Причём, насколько я понял, после появления сына это не изменилось. Ты же сама недавно мне сказала, что по-прежнему терпеть их не можешь. Или это была твоя очередная ложь?

– Нет, я сказала правду. Я по-прежнему не люблю детей, но мой сын для меня всё. Ради него я умру и убью любого, кто посмеет ему навредить. И сделаю всё возможное ради его благополучия, даже если это будет мне во вред. И это не пустые слова, Пол. Как ты уже понял, я не сделала аборт, хотя могла. Да и к чему скрывать: я пыталась, ведь для меня на тот момент это было бы лучшим решением. Но я не смогла. Трижды приходила в больницу, а потом сбегала оттуда как от огня. Потом собиралась отдать его приёмным родителям, которые любили бы его лучше, чем я. Но и этого я в итоге не сделала. Не только потому, что эта трусливая парочка в последний момент отказалась от проблемного малыша, который родился раньше положенного срока. Но и потому что я была готова отрубить руки каждому, кто посмел бы прикоснуться к моему сыну. Я оставила его себе и, как видишь, сделала всё, что в моих силах, чтобы мой сын жил в прекрасных условиях и ни в чём не нуждался. И ты вряд ли осознаёшь, чего мне это стоило. Ведь для тебя оплачивать такую дорогостоящую квартиру, как эта, – легче лёгкого. Как и няню, врачей в частных клиниках, бассейн, детские массажи, игрушки, качественное натуральное питание и многое другое. Для меня же это было настоящим испытанием. Особенно после того, как благодаря тебе я годами не заботилась о деньгах. Но я справилась. И буду справляться до тех пор, пока мой сын будет во мне нуждаться. Поэтому не смей думать, что я плохая мать. Я не идеальная – это да, но точно не плохая. Понял?

Я киваю. Словами ответить не могу. Язык отказывается работать от шока. В уме не укладывается реальность, в которой Кортни чуть ли не с пеной у рта доказывает, что она хорошая мама. Сюр, не иначе. Я зависаю как дебил, тупо пялясь на женщину, которая всегда морщилась при виде ребёнка, и чувствую, как сквозь изумление пробирается колоссальное чувство гордости и даже восхищение. Увы, на несколько секунд, не дольше. После в голове всплывает один немаловажный момент, и меня снова накрывает злостью.

– Ради отца ребёнка ты тоже готова на всё, не так ли? Даже трахаться за деньги с другим мужиком. Ведь тот самый друг с больным сердцем и есть отец твоего сына?

– Нет.

– Кортни, не ври мне хотя бы сейчас. Сколько можно? Я ведь могу всё и сам выяснить.

– Да? Ну давай, вперёд. Удружи, Дэвенпорт, и выясни, кто отец Джей-Джея. Мне самой интересно. Столько лет гадаю.

Я думал, в более глубокий шок я сегодня впасть уже не смогу, но я ошибся.

– В смысле, гадаешь? – нахмурившись, въедливо всматриваюсь в лицо Кортни.

– В прямом. Я понятия не имею, кто отец.

– Что?! – я аж вскакиваю с дивана, едва не сшибая испанку с ног. – Что значит не знаешь?

– То и значит. Это был одноразовый секс по пьяни. Я даже не помню его лица. Имя – так тем более. Я ничего про него не знаю и никогда не узнаю, да и не хочу знать. Джереми – мой сын. И только мой.

– Джереми? – ошарашенно выдыхаю я. Меня словно кипятком с головы до ног окатывает, а сразу после швыряет в ледяную воду. – Ты назвала своего сына Джереми?

– Да.

– Но это же…

– Твоё второе имя, Пол. Именно поэтому я и назвала так сына. По паспорту он Джереми Пол Дэвенпорт. В жизни я зову его Джей-Джеем – Джереми Джуниор. В честь тебя. Так мне было легче представлять, будто он твой.

– Какого хуя, Кортни? – хватаюсь за голову, ни черта не понимая.

– Сама не могу объяснить, зачем это делала. Наверное, потому что до жути хотела, чтобы он был твоим, а не какого-то левого незнакомца, с которым я случайно переспала. Да и мысль о том, что у Джей-Джея есть потрясающий отец, пусть и не рядом, помогала мне не поникнуть духом в одни из самых тяжёлых моментов в моей жизни.

– Что за тяжёлые моменты?

– Их было много. Все их не перечислить сейчас. Могу лишь сказать, что Вселенная явно решила наказать меня с помощью Джей-Джея за то, что я всю жизнь ненавидела детей, – произносит она с безграничной печалью. От её слов у меня в груди всё трещать начинает, а мозг простреливает очередной ужасной догадкой.

– Твой сын… Джереми… Он родился с отклонениями?

– Он не даун, если ты об этом. И никаких других серьёзных отклонений у него, слава богу, нет. Наоборот, он очень смышлёный мальчик. Умный не по годам. Джереми просто родился на шесть недель раньше, из-за чего ему пришлось лежать в инкубаторе и ждать, когда все жизненно важные органы заработают как надо. А потом первый год его жизни у него был очень слабый иммунитет. Он заболевал от каждого дуновения ветра. Больница – была нашим вторым домом. Но, к счастью, и этот мрачный период мы смогли преодолеть. Став чуть старше Джей-Джей перестал так часто болеть, и мне уже казалось, что всё самое страшное осталось позади, но, как выяснилось, я ошибалась. Самое страшное нас ждало впереди, – голос Кортни срывается. Она прикрывает глаза, явно сдерживая слёзы. А я смотрю, как предательски подрагивает её губы, и все силы теряю – и моральные, и физические. Моментально. Разом. До полнейшего бессилия. А всё потому, что в моей башке наконец складываются все пазлы.

– Операция была нужна ему, – вполголоса бормочу я и оседаю обратно на диван, словно безжизненный кусок мяса.

– Да. Ему, – слышу тихий ответ, но он оглушает меня словно раскатистый удар грома.

В ушах звенит, горло будто перетягивает жёсткой верёвкой, что душит меня. Дыхание рвётся на частые рваные выдохи, в глазах начинают мелькать белые блики, меня начинает мутить.

С трудом сдерживаю рвотный позыв, пока смотрю несколько секунд в пол в одну точку, а затем накрываю ладонями лицо, пытаясь переварить только что полученную новость. Да только как это сделать? Как?! А как себя теперь простить за то, что так мерзко относился к Кортни, будучи стопроцентно уверенным, что она трахается со мной, чтобы спасти своего любовника?

А она спасала сына. Маленького мальчика, который нуждался в срочной операции. И ничего мне не сказала. Какого чёрта она так поступила?

– Зачем? – проглотив застрявший в горле ком, спрашиваю я и едва узнаю свой тусклый голос. – Какого чёрта ты сразу мне не сказала, для кого нужны деньги? – бросаю взгляд на неё, ожидая ответа, но Кортни смотрит куда-то в сторону и молчит. – Отвечай, твою мать, почему ты не сказала сразу?

– Я не могла.

– Что за идиотизм? Всё ты могла, но не сказала, в очередной раз мне соврав. Зачем, Кортни? В чём смысл? Ты же понимаешь, что, узнай я о твоём сыне, то без промедлений и каких-либо контрактов дал бы тебе деньги. Я бы, чтоб тебя, не ввязывал нас обоих в эти идиотские секс-встречи. Я бы ни за что не стал к тебе относиться так, как относился. Зачем нужно было так сильно усложнять себе жизнь и терпеть моё отношение, если всего этого можно было бы избежать?

– Потому что я не хотела делать тебе больно, – наконец выплёвывает Кортни, своим отчаянным голосом задевая все мои нервные окончания.

– Больно?

– Да. Если бы я сказала тебе о сыне, тебе было бы так же больно, как было, когда ты увидел меня с сыном Логана. И точно так же, как тебе больно сейчас. Я не хотела этого, Пол. Мне было легче потерпеть твоё отношение ко мне, чем рассказать о сыне, о котором ты всегда мечтал. Я не могла ещё раз разбить тебе сердце. И старалась изо всех сил, чтобы ты никогда о нём не узнал, но, к сожалению, я облажалась.

– Нет, Кортни. Ты ошибаешься! Ты облажалась, когда не сказала мне о сыне. И уж прости меня, я не могу сказать тебе спасибо за твоё абсурдное самопожертвование и нежелание якобы делать мне больно, потому что не понимаю его мотивов, – на одном дыхании проговариваю я, сверля Кортни злостным взглядом. – К чему всё это? Зачем скрывать от меня ребёнка, позволяя думать, что ты спасаешь другого мужика? Зачем давать мне ещё один повод думать, что ты женщина без принципов и ценностей? Зачем хранить у себя мои вещи и спать в них? И зачем называть сына моим именем после того, что ты сделала? После того как сама разрушила всё, что было между нами? Я тебя совершенно не понимаю! Где логика, блять?!

– Логика в том, что я люблю тебя больше, чем себя. Так было всегда, есть и будет!

– Да ты на хрен издеваешься надо мной, – снова вскакиваю с дивана и начинаю нервно ходить из стороны в сторону. Теперь усидеть на месте не позволяет даже тотальное бессилие. – Ты меня так любила, что одного меня тебе не хватало? Так любила, что трахалась за моей спиной неизвестно сколько времени и со сколькими мужчинами? Это ты называешь любовью, да, Кортни?

– Не было никаких мужчин, – выдаёт она ещё одну убойную реплику, вынуждая меня безрадостно усмехнуться.

– Значит, тот член, на котором ты скакала в приватной комнате, мне всего лишь приснился? Из-за моих глюков мы расстались, так получается?

– Нет, Пол, – она подлетает ко мне и заглядывает не просто в глаза, а в самый центр души, которую эта ведьма уже распотрошила на ошмётки. Но ей мало. Опять. Как предсказуемо. Она решает добить меня окончательно: – Мы расстались, потому что я специально сделала так, чтобы ты меня возненавидел и бросил. И сделала это, только потому, что всем сердцем тебя любила и хотела, чтобы ты исполнил свою мечту.