Глава 23

Пол

Я всегда мог понять, что приближается утро. Даже если шторы полностью закрывали окна, преграждая путь солнечному свету. И всё благодаря ещё одной странной привычке испанки – с рассветом забираться на меня и спать так до тех пор, пока у меня не онемеет тело. Причём делала это она неосознанно, будучи погружённой в глубокий сон. Всю ночь спала на своей стороне кровати, временами даже отталкивала меня, когда я её обнимал сзади, ведь, по её словам, спать со мной в обнимку сродни пребыванию в сауне. И только к утру в её организме что-то переклинивало, и она сама заваливалась на меня, продолжая спать как убитая.

А я кайфовал каждую секунду, пока эта маленькая пышечка припечатывала меня к матрасу. Пока сладко сопела в мою грудь. Пока её чёрные волосы то и дело падали мне на лицо, забираясь в рот и ноздри.

Я с улыбкой гладил её по голове и спине, наслаждаясь мерным звуком её дыхания. Возбуждался от ощущения жара её тела, аппетитных изгибов и выпуклостей. А когда терпеть становилось невмоготу, заваливал её на спину и будил, забираясь в неё членом.

Утренний секс отличался от всех остальных. Я трахал испанку неспешно, смакуя и максимально растягивая удовольствие. А после оргазма мы подолгу лежали, целовали друг друга, обнимались, разговаривали или просто молчали. Эти моменты были одними из самых любимых для меня. Наверное, поэтому после разрыва с Кортни одиночество по утрам стало для меня пыткой. Оно меня убивало, бередя и без того ноющие раны.

Мне потребовалось около полугода, чтобы прекратить по утрам по привычке приподнимать руки и обнимать воздух. Прекратить ощущать промозглый холод без ощущения её веса на моём теле. Прекратить в красках представлять ужасную сцену, как Кортни, будучи неизвестно где, полностью голая так же заваливается на какого-то другого мужчину. И прекратить вспоминать, как я, наивный идиот, в одно из таких прекрасных утр впервые сообщил о своём желании завести ребёнка.

– Пол, сейчас не время, – нахмурившись, произнесла испанка.

– Почему? Мне кажется, сейчас как никогда удачное время. Мой бизнес встал на ноги и работает стабильно. У нас есть квартира, загородный дом, где мы сможем с ребёнком проводить всё лето. Нет проблем с деньгами и со свободным временем. Мы уже много лет вместе и любим друг друга. В чём проблема?

– В том, что я не хочу становиться матерью. Думала, ты это и так знаешь, учитывая мою нелюбовь к детям и всему, что с ними связано.

– Я уверен, твоя нелюбовь к детям исчезнет, как только ты забеременеешь.

– В том то и дело, что я так не думаю. Одна мысль о беременности вызывает у меня отторжение. Я не готова к этому. Совершенно.

Тем утром я услышал её и не стал напирать. Решил, что, раз Кортни пока не готова к такому серьёзному шагу, то уговаривать её нет смысла. Да и никакие уговоры не сработали бы. Человек сам должен захотеть стать родителем и созреть для этого морально. И я посчитал, что нет ничего страшного в том, что я созрел гораздо раньше, чем Кортни. Я думал, что со временем в ней тоже появится желание завести ребёнка. Однако проходили месяцы, за ними и годы, а позиция испанки так и не менялась. Ни моё желание стать отцом, ни вечные нравоучения моих родственников не сподвигли Кортни передумать.

Я жутко расстраивался, но не показывал этого жене. Мне не хотелось, чтобы она шла на такие «жертвы» и рожала только потому, что я мечтаю стать отцом. Это эгоистично. Да и разговоры о детях вечно приводили нас к ссорам. Особенно часто это происходило после визитов к моим родителям.

– Когда вы все от меня отстанете?! Так сложно понять, что я не хочу детей?! – вернувшись домой, возмущалась Кортни.

– Разве я достаю тебя этим вопросом?

– Словесно – нет, но я знаю, что ты согласен со своей матерью.

– Неправда. По её мнению, главный смысл жизни женщины – это рожать. Я так не считаю.

– Но ты считаешь, что нам нужен ребёнок.

– И снова ты неправа. Я просто очень хочу, чтобы он у нас был, а не чтобы он у нас был чисто для галочки.

– А мне ни для галочки, ни без галочки не нужен! Это так сложно понять?! Как вы меня все достали! – продолжала голосить она, перекидывая часть своей злости на меня.

– А ты достала срываться на мне без причины.

– Без причины? – фыркнула испанка, удивлённо хлопая глазами. – Посмотрела бы я, как ты не срывался бы после несколькочасового промывания мозгов от твоей матери. Она же только мне на нервы капает. Тебя она не трогает. Почему ты ей не скажешь, чтобы она от меня отстала?

– Ты серьёзно думаешь, что я ей не говорил?

– Значит, плохо говорил, раз эта женщина не прекращает мне докучать своим бессмысленным трёпом.

– Она просто надеется, что ты рано или поздно передумаешь. Как и я, впрочем.

– Вот! – Кортни указывает пальцем на меня. – Вот об этом я и говорю. Ты тоже вместе со своей матерью не прекращаешь надеяться, но этого не случиться, Пол. Я никогда не захочу детей.

– Никогда не говори: «никогда».

И я искренне верил, что она когда-нибудь изменит своё мнение. Но увы, реальность оказалась иной. И на следующий день после выкидыша я окончательно убедился, что Кортни не создана для материнства. И данный факт ничто не сможет изменить.

Меня конкретно подкосила новость о потере ребёнка, которого каким-то чудом получилось зачать, даже несмотря на контрацептивы, регулярно употребляемые Кортни. Но ещё сильнее по мне ударила созерцаемая мной картина, когда я, будучи абсолютно разбитым, вошёл в палату к жене и увидел… Нет, не слёзы и не хоть какой-то намёк на грусть или скорбь. Кортни как ни в чём не бывало поедала больничный обед. Да с таким аппетитом, будто это была самая вкусная еда, которую она ела.

Испанка была немного бледной, но в общем и целом бодрой. Настроение было хорошим, состояние – спокойным. В то время как я места себе не находил от горя. Разница в нашем отношении к выкидышу была колоссальной. Как день и ночь. Кортни было абсолютно плевать на потерю ребёнка. Можно было даже сказать, что она радовалась, просто тщательно пыталась это скрыть от меня. Но получилось не очень. Я видел это. И чувствовал её облегчение всем своим скорбящим нутром.

Тогда-то я и понял, что у нас с ней действительно никогда не будет детей. И день за днём старался принять это и смириться.

– Эй, мужчина. С вами всё в порядке? – обеспокоенный незнакомый голос вырывает меня из гущи воспоминаний, и я заставляю себя открыть глаза и повернуть голову вправо.

Рядом со мной стоит парень лет двадцати пяти. Немного пьяный и растрёпанный, явно только что завершивший тусовку. Он затягивается сигаретой и морщится, сканируя меня изучающим взглядом.

Да, видок у меня убойный. Рожа побитая, пальто надето на голый окровавленный торс, а снег запорошил голову и плечи.

– Эй, ты меня слышишь? С тобой всё в порядке? Может, скорую вызвать? – озадаченно предлагает паренёк.

Нет, со мной не всё в порядке. Я разбитый всмятку. Будто все органы сдавило металлическим прессом. Но ни один врач мне сейчас не поможет.

– Слышу. Со мной всё нормально. Не надо никого вызывать.

– Точно? Я вышел из клуба полчаса назад, и за всё это время ты не сдвинулся с места. Помощь точно не нужна?

– Не нужна. Хотя… – ощущаю сигаретный дым, и лёгкие начинают ныть от нехватки никотина. – Угостишь сигаретой?

– Не вопрос. Держи.

Парень протягивает мне пачку, а затем зажигалку. Я прикуриваю, глубоко затягиваюсь необходимой отравой и ни хера не чувствую. Ноль кайфа. Как и холода от ледяных порывов ветра и снега я не ощущаю. Все части тела как будто атрофированы.

– Моё такси приехало. Может, тебя куда-то подвезти?

– Не надо, я лучше прогуляюсь.

– Уверен? На улице мороз, а ты полуголый стоишь.

– Всё нормально. Спасибо.

– Ну смотри. Надеюсь, завтра в новостях не увижу, что твоё обледеневшее тело валяется где-то в парке.

Я усмехаюсь. Тихо так, без тени веселья.

– Не волнуйся. Не увидишь. Помирать я не собираюсь, – заверяю участливого парня и пожимаю ему руку. А после наконец сдвигаюсь с места, начиная на онемевших ногах идти по ночной улице, куда глаза глядят, и снова погружаюсь в прошлое. В ту ночь, когда вся моя привычная жизнь рухнула в одночасье.

– Что ты творишь, Кортни?! Что ты, мать твою, творишь?! – кричал я на голую жену через несколько секунд после того, как стащил её с тела какого-то незнакомца.

– Не кричи, милый. Я не делаю ничего из того, чего не делала раньше. Или ты думаешь, это в первый раз?

Я вроде слышал её слова, видел, как двигаются её опухшие от чужих поцелуев губы, но не понимал смысла её слов. Отказывался понимать. Это было невозможно.

– О чём ты говоришь, дура?!

– То, о чём ты столько лет не знал. Но пришла пора признаться. Думаю, сейчас как никогда удачное время.

– О чём ты вообще говоришь? И что ты здесь устроила, Кортни? Я ни черта не понимаю!

– Так я тебе всё объясню. Ты не единственный мужчина в моей жизни, Пол. И это длится уже долго. Я не впервые трахаюсь с кем-то на вечеринке, но сегодня впервые, когда ты увидел это сам, поэтому не вижу смысла и дальше от тебя это скрывать. Я тебе изменяла, Пол. Неоднократно. Иногда я делала это случайно, будучи слишком пьяной. А иногда, как сегодня, полностью отдавая отчёт своим действиям и с превеликим удовольствием. Мне хотелось с ним потрахаться, и я потрахалась, понятно? Вот почему я не хотела от тебя детей, Дэвенпорт, – с ухмылкой выплюнула она мне в лицо, словно ядовитой плёткой рассекая мою кожу. – Вот почему я всегда отказывалась стать матерью. Я не хотела застрять дома с этими мелкими спиногрызами! Не хотела портить свою жизнь, свою фигуру и веселье, к которому я привыкла! Мне и так отлично. Меня и так всё устраивает. И теперь, когда ты, наконец, узнал всю правду, ты поймёшь, что нам с тобой не по пути, Пол!

Ярость с невыносимой болью из мерзкого прошлого просачиваются в настоящее, и я едва не кричу на всю улицу в желании выпустить всю эту дичь на волю. Но я-то не понаслышке знаю, что крики не помогут облегчить моё состояние. Драки, тренировки, работа, бухло, сигареты, наркота и море девок – тоже. В мире не существует такого лекарства, что уняло бы мою боль и безграничное разочарование. Особенно сейчас, когда после всех ссор с Кортни на тему детей, после воспоминаний о её облегчении из-за выкидыша и после всех её гадких слов в ту злосчастную ночь, когда она сбросила маску верной, преданной жены, я узнал, что у неё есть сын от другого мужчины.

У неё есть сын.

Не от меня.

Она родила от кого-то, тем временем как мне годами кричала о том, что ни за что и никогда не станет матерью. А потом снова ворвалась в мою жизнь и нагло скрыла о существовании своего сына. И словом не обмолвилась. Даже когда я увидел её с Дэнни, и когда мы ходили с ней по детскому магазину. Она молчала, снова делая из меня идиота. Хотя что уж тут скрывать? Я редкостный идиот. И по сути, если остыть и подумать трезвым умом, то я не имею права упрекать Кортни в молчании и обижаться на неё. Она не обязана была мне рассказывать что-либо о себе, а я и не спрашивал. И сам же отказывался узнавать хоть какую-то информацию о ней, хотя мог это сделать за считаные часы.

Никого, кроме себя, я не могу винить в том, что снова ощущаю себя растоптанным. Я сам всячески ограждал себя от жизни Кортни, а теперь, несмотря на полный душевный крах, меня распирает от необходимости узнать о ней всё.

Как так получилось, что Кортни стала матерью? Сколько сыну лет? Зачем Кортни родила, если ненавидит детей? Как долго ещё собиралась скрывать от меня этот немаловажный нюанс своей жизни? И самое главное – кто отец? Где он? Это ему на операцию Кортни зарабатывала деньги своим телом?

Я должен приструнить своё любопытство и поехать домой, чтобы полноценно прийти в себя. Но, как и много раз до этого, я поступаю опрометчиво и иду на поводу у вереницы вопросов.

Через два часа плутания по заснеженным улицам необходимость узнать правду приводит меня к дому Кортни. А, может, меня привёл гнев и одержимое желание всё-таки убить её собственными руками в первую же секунду, как увижу. Не знаю. Сейчас я ни черта не понимаю. Тело двигается на автопилоте. Мозг не работает. Лишь когда я оказываюсь в тёплом фойе, к замершим извилинам начинают поступать потоки крови, и до меня доходит, что в таком жутком виде, да ещё и посреди ночи, меня вряд ли пропустят к кому-то из жителей жилого комплекса.

Но вот так удача! Мне сегодня хоть в чём-то везёт: круглосуточный консьерж, сидящий на рецепции, преспокойно спит во время смены.

Зачётные работники тут. Ничего не скажешь. Защита жильцов на высоте. Но сейчас мне это только на руку.

Всего через минуту я оказываюсь на нужном этаже около нужной квартиры (я узнал полный адрес Кортни перед тем, как оплатить её ипотеку). Правда, на звонок так и не нажимаю. Видимо, от тепла шестерёнки начали ещё лучше работать, напомнив мне, что сейчас середина ночи. Кортни наверняка уже видит десятый сон. И ребёнок тоже. Он ведь там, да? Вместе с ней? А, может, он у своего отца? Или же этот мужик тоже тут? Я же ни черта не знаю.

Дьявол, зачем я только сюда припёрся? Идиот!

– Чёрт, – тихо ругаюсь себе под нос и сжимаю в кулаки онемевшие руки. – Ты придурок, Дэвенпорт. Сказочный придурок без мозгов и чувства собственного достоинства.

Отхожу от двери к противоположной стене и прижимаюсь к ней спиной. Запрокидываю голову и прикрываю глаза, призывая себя к здравомыслию. Я ведь завтра непременно пожалею о своих импульсивных поступках. Завтра я проснусь и буду корить себя, если нажму на этот чёртов звонок и потребую от Кортни объяснений.

Они нужны мне, жизненно необходимы, но также мне нужно быть сильным. Нельзя больше давать слабину и позволять этой женщине наносить мне новые удары, которые по моим ощущениям с каждым разом всё более изощрённые и мучительные.

И надо же! Я сам от себя в шоке. Потому что всё-таки выигрываю в борьбе с чувствами и принимаю одно из самых сложных решений в своей жизни – свалить отсюда и поехать домой. Однако… Вся моя решимость уехать вдребезги разбивается, когда тишина в коридоре нарушается звуком открываемой двери, и на пороге квартиры появляется Кортни.

Я весь напрягаюсь, пульс прерывается, когда наши взгляды встречаются в немом поединке. Её глаза красные, лицо бледное, без капли косметики. Волосы влажные, а тело прикрыто махровым белым халатом.

Внутри происходит очередной переворот, мысли путаются, благоразумие улетает к херам, а ярое желание прибить её разом улетучивается. Вот так просто, блять! И дело не в том, что Кортни сейчас такая домашняя, нежная, родная… Как в былые времена. А в выражении её лица и во взгляде. В «Атриуме» и на улице, когда она садилась в такси, я думал, что мне показалось, но сейчас я чётко вижу в её глазах безграничную вину и сожаление. И это вводит меня в ступор.

Её мучают угрызения совести? С чего вдруг? Ведь когда я застал её за изменой, Кортни смотрела на меня с вызовом, будто не испытывает и капли вины за содеянное, а сейчас она похожа на провинившуюся собачку, которая признаёт, что налажала, и готова встретиться с последствиями. Почему?

– Долго собираешься тут стоять? – Кортни первая нарушает молчание. Её тихий хрипловатый голос словно тисками сжимает все мои внутренности.

– Я думал, ты уже спишь, – произношу первое, что приходит в мою ещё немного пьяную голову, и уголки губ Кортни приподнимаются.

– Неправильно думал, Пол. Я же сказала, что буду ждать тебя.

– Значит, знала, что я приду? – усмехаюсь, в очередной раз коря себя за слабость.

– Нет. Не знала, но очень надеялась и ждала тебя. Проходи.

И я, чёрт побери, прохожу.

Теперь уже отступать нет смысла. Кортни меня увидела.

И раз так случилось… То я не уйду отсюда, пока не выбью из неё, наконец, всю правду.