– У вас что, и все половые с золотыми часами? Откуда такая точность?

– Да откуда у них часы? Старший половой вспомнил, что как раз на башне Крестовоздвиженского собора семь раз пробило.

– Тогда понятно.

– Так вот. Краснов позвал его и попросил постоять за него часок. И все, больше он здесь не появлялся. Ищи его теперь, свищи. Пристав здешний только руками развел, за такое-де в циркулярный розыск не объявишь. Может, вы, Иван Дмитриевич, пособите? В долгу не останусь.

– В розыск вашего Петеню объявим сегодня же. А вы за свои полтысячи не сильно горюйте. Скажите спасибо, что Краснов вас не убил. Уж больно он опасный преступник.

Выйдя на Предтеченскую, Крутилин выругался:

– Это ж надо. Всего на сутки опоздали.

– Видимо, Краснов – зверь матерый, и опасность заранее почувствовал, – предположил Перескоков.

– Ничего, и не таких зверей ловили, значит, и этого поймаем, – уверенно сказал Иван Дмитриевич.

* * *

Приехав домой, Крутилин потребовал водки.

– Ты расстроен? – догадалась Ангелина.

– Да.

– А давай-ка праздник устроим. Как в прошлом году. Пригласим всех твоих чиновников на Новый год. С женами!

– А если Костя раскапризничается?

– А мы ему няньку на ночь наймём. А то я, признаться, очень устала. И хочу праздник. Поиграем в шарады, в фанты.

– Ну, если хочешь, я не против.

– А кроме чиновников, давай и Перескоковых позовём. Я с ними так в Парголово сдружилась.

– Ну, если младшего помощника делопроизводителя приглашать, придется и старшего. Ну и самого делопроизводителя.

– Так и ладно. Чем больше народа, тем веселей.

* * *

29 декабря 1873 года.

Утром к Крутилину прибыл конвоир служительской команды, которая, кроме охраны арестованных, исполняла курьерские функции между полицейскими подразделениями. Вскрыв конверт, он прочел записку от пристава 1-го участка Александро-Невской части с просьбой срочно прибыть на станцию Московская Товарная, где сегодня утром перед погрузкой вагона был обнаружен труп прилично одетого мужчины. Иван Дмитриевич вызвал Перескокова:

– Позавчера у нас с тобой фальстарт вышел. Давай, одевайся, попробуем ещё раз.

– А я ремингтон вчера купил. Так что возвращаю вам ваш запасной револьвер, – и Андрей Юрьевич положил его на стол начальника.

Прихватив с собой двух вольнонаемных агентов, сыщики промчались по Невскому до Знаменской площади, а оттуда по Гончарной до Полтавской, где свернули вправо и буквально сразу же въехали через кирпичные ворота на станцию. Там, ежась от холода, их ожидал пристав 1-го участка Александро-Невской части надворный советник Воробьев:

– Формально территория станции не наша, – напомнил он Крутилину, пожимая ему руку.

– Знаю.

– Но жандармы – те ещё сыщики, – полицейские двинулись к пакгаузам.

– Согласен.

– Так что все равно дознание поручат нам, городской полиции.

– Это точно.

– Поэтому я попросил их ничего не трогать, дождаться вас.

– Правильно.

Полицейские шли вдоль деревянных одноэтажных пакгаузов, выстроенных вдоль широкой дороги, по которой в обе стороны шныряли телеги, как груженые, так и пустые. Каждый склад со стороны дороги имел низкий, в высоту телеги, пандус для выгрузки и погрузки товара. С противоположной же стороны пакгауза, где были проложены железнодорожные пути, пандус был выстроен вровень с полом вагона. Дойдя до длинного склада, на котором масляной краской было выведено число четырнадцать, полицейские поднялись по железной лесенке, прошли до ворот, сбоку которых имелась калитка. Пристав Воробьев её толкнул, и все вошли внутрь. Потолки пакгауза были очень высокими, в два, а то и три человеческих роста, и до самой крыши он был загружен тюками и коробками, в которых, судя по царящему запаху, хранились специи.

– Склад колониальных товаров купца Байтина, – пояснил Воробьев и направился к противоположным воротам, у которых переступали от холода ногами два жандармских офицера. – Полковник Быков, ротмистр Ващук, начальник сыскной Крутилин и его агенты, – представил он коллег.

– Сколько вас можно ждать? – процедил полковник.

– Как собаки околели, – пожаловался ротмистр.

Вместо извинений Воробьев сунул им флягу:

– Гаванский ром, лучшее средство от холода.

Сделав по глотку, жандармы предложили приступить к осмотру. Высокий здоровый грузчик, одетый, несмотря на мороз, в суконную рубаху и холщовые штаны, подошел к стоявшему вдоль пакгауза вагону и раздвинул его дверь. Кладовщик, хитроватого вида мужичонка в овчинном полушубке, принес две керосиновые лампы, в свете которых на некрашеном полу сыщики сразу увидели бурый широкий след, уходивший в темноту пока ещё не освещенной правой части вагона. Полицейские и жандармы друг за другом медленно прошли туда, где у торцевой стенки ничком лежал мужчина в добротном шерстяном пальто, серых клетчатых брюках и хромовых сапогах.

– Что скажете, Андрей Юрьевич? – тоном экзаменатора спросил Крутилин.

– Предположу, что убили его вне вагона.

– Почему?

– Кровь из трупа так и хлестала, обратите внимание на лужицу, что замерзла вокруг головы, но ведь кровавый след идет от самых дверей. Предположу, что убили мужчину на улице, а потом уже затащили сюда.

– Все согласны? – Крутилин посмотрел на жандармов.

– Умозаключения делать рано, сперва надобно труп перевернуть, – резонно заметил полковник.

– Погодите, надо осмотреть затылок, – предложил Перескоков и, взяв у кладовщика лампу, присел возле трупа. – В него стреляли сзади, в голову. Два, а то и три выстрела.

– Теперь переверни, – скомандовал Крутилин, удовлетворенно отметив про себя, что Перескокова мертвецы не пугают, что он не боится испачкаться и умеет не просто смотреть, а пытается понять, что и как произошло.

Андрей Юрьевич перевернул труп и вскричал:

– Краснов!

– Да, Краснов, – согласился с ним Крутилин, отметив, что на жилете мертвеца красуется золотая цепочка.

– Вы что, его знаете? – удивился ротмистр.

– Да, и позавчера даже пытались его задержать, но он успел смыться из трактира, где служил буфетчиком, прихватив кассу. Проверь-ка его карманы, – велел Иван Дмитриевич Перескокову.

Тот обшарил и пальто, и жилет – Крутилин отметил про себя, что вдобавок Андрей Юрьевич не брезглив.

– Денег нет. Только какая-то картонка, – Перескоков поднес её к фонарю, – билет третьего класса на курьерский до Москвы на 26-е число. Ну и сами видите, часы с цепочкой.

– Уверен, что покойного Аркадия Яковлевича Сахонина. Съезди потом к вдове, чтобы догадку мою подтвердила.

Перескоков поднялся.

– Есть версия, как все случилось? – спросил его Крутилин.

У него самого она уже была, но хотелось услышать от кандидата в чиновники для поручений.

– Курьерский в Москву отходит в семь с четвертью, если не ошибаюсь, – начал вслух размышлять Перескоков.

– Не ошибаетесь, – подтвердил полковник.

– Мы знаем, что трактир «Синай» Краснов покинул ровно в семь. То бишь впритык, только чтоб в поезд сесть успеть. Предположу, что мерзавец хотел как можно больше денег из кассы забрать.

– Трактир «Синай», что на Предчистенской? – уточнил пристав Воробьев.

– Да, – подтвердил Перескоков.

– Он за пятнадцать минут добрался до вагона? Сомневаюсь… Ну разве его лихач у трактира поджидал. Так ещё и по самому вокзалу надо дойти.

– А Краснов не по Лиговке добирался. Он через Товарную станцию решил пройти. Вполне мог успеть. На этом и погорел. Видимо, встретил тут недобрых людей…

– Да, когда стемнеет, здесь по путям ходить опасно, – подтвердил кладовщик. – Народец тут обитает бедовый. В одиночку мы не ходим, только группой.

– Краснова застрелили, засунули в пустой вагон, здесь их на путях много, нашли в карманах деньги и их забрали, – продолжил свои размышления Перескоков.

– А часы почему оставили? – спросил Крутилин.

– Наверное, не заметили. Вряд ли у них был фонарь.

– Зато были спички. Видишь, сколько их под ногами?

Перескоков покраснел:

– Признаться, их не заметил.

– В следующий раз будь внимательней. Ну что ж, со всеми твоими предположениями я согласен. А вот с часами пока загадка. Как думаешь действовать?

– Надо найти место преступления.

– Как?

– Опросить маневрового машиниста. Он должен помнить, где два дня назад стоял этот вагон. Ну, а потом опросить людей на станции, вдруг кто-то что-то видел или слышал? И заглянуть к Вере Васильевне.

– Возражений, надеюсь, нет? – обратился к жандармам Крутилин.

– Возражений нет. Есть просьба. Нельзя ли ещё разок из фляжечки хлебнуть? – попросил полковник.

Воробьев протянул ему флягу. А Крутилин скомандовал Перескокову:

– Значит, действуй. Агенты тебе в помощь.

В сыскное младший делопроизводитель вернулся только к шести, его шуба из собачьего меха была перепачкана мукой.

– Докладывай, – приказал Крутилин.

– Место преступления мы нашли, но дознание сие не продвинуло – снег давно не падал, потому вокруг замерзшей лужи крови все следы затоптаны.

– А ты у жандармов не поинтересовался, почему они на лужу крови целых два дня внимания не обращали?

– Конечно, спросил. Отмахнулись, мол, думали, кто-то руку порезал или курице голову свернул. Опросы в пакгаузах тоже ничего интересного не дали, только вот весь перепачкался.

– К Сахониной заехать успел?

– Да, подтвердила, что часы принадлежали её мужу.

– Как там наш знакомец Борис поживает?

– Лица на нём нет.

– А что такое?

– У тетушки ухажер появился, бравый штабс-капитан, на пятнадцать лет её моложе. Дело к свадьбе идёт. Так что не бывать Борису наследником. Да и ссуду на подряды теперь он вряд ли получит.

– А я ведь его подозревал, – признался Иван Дмитриевич.

– Я тоже. Как же буфетчик так всё ловко провернул?

– Уже не узнаем. Да, кстати, мы с Ангелиной приглашаем всех чиновников сыскной к себе на Новый год. Естественно, с женами.

– Спасибо! Это такая честь для меня, – обрадовался Перескоков.

* * *

Ночь на 1 января 1874 года

Стол накрывать не стали, просто поставили на него закуски и напитки, чтобы каждый мог в любое время взять, что захочет. В полночь выпили шампанского, зажгли бездымные бенгальские огни, осыпали друг друга серпантином из хлопушек. Потом играли в фанты. Самый обидный выпал Ивану Дмитриевичу – изобразить молочного поросенка. Начальник сыскной лег на пол и под общие аплодисменты похрюкал. Затем Перескоков, прихвативший из дома гитару, аккомпанировал жене, обладательнице слабенького сопрано. Но пела Зоя душевно, ей бисировали. Вокализ подхватил Яблочков, выяснилось, что у него недурной тенор и что он умеет играть на пианино, которое осталось в квартире после прежнего обитателя – нынешнего градоначальника. После арий Арсений Иванович стал наигрывать вальсы. Дам было четыре, кавалеров девять, потому танцевали в очередь.

– Какие у вас прелестные серьги, – сделал комплимент Иван Дмитриевич Зое Перескоковой, когда ему выпала честь её пригласить.

– Муж на Рождество подарил. И у вашей Гелечки в ушах новинки, – отметила она.

– Муж на Рождество подарил.

Разошлись около пяти. Крутилин на прощание сделал всем подчиненным подарок, разрешив не приходить сегодня на службу:

– За старшего будет надзиратель Шереметьев. Ну а если что, я внизу.

Все горячо поблагодарили начальника. Прощаясь с Яблочковым и Назарьевым, Крутилин тихо попросил их явиться второго на службу на полчаса раньше обычного.

* * *

2 января 1874 года

Как только Перескоков зашел в сыскное и снял верхнюю одежду, дежурный надзиратель сообщил ему, что Крутилин ждёт его в своем кабинете. Андрей Юрьевич открыл дверь и увидел, что внутри вовсю идет совещание – вокруг стола начальника сидели Яблочков, Назарьев и Новоселов. Один из стульев был свободен, Иван Дмитриевич, заметивший Перескокова, жестом показал сесть на него.

– Как отдохнул? – спросил Крутилин.

– Ай, спали до четырех, потом поели и поехали в Мариинку.

– Ну ладно, к делу. Дай-ка мне твой ремингтон. Хочу его вот с этим сравнить, – Иван Дмитриевич достал из ящика револьвер Яблочкова.

Перескоков достал оружие.

– Твой-то поновее будет, – изрек Крутилин, осмотрев оба ремингтона. – Когда его приобрел?

– Я же говорил, в пятницу, двадцать восьмого.

– В лавке Шемякина на Невском?

– Да. По дороге домой.

– Сережа, сбегай-ка туда, уточни, – Крутилин передал револьвер Перескокова Новоселову.

– А в чем дело?

– На, читай, – Иван Дмитриевич сунул младшему помощнику делопроизводителя бумагу, лежавшую перед ним.

– «Протокол вскрытия тела Краснова Петра Ивановича», – прочел заглавие Перескоков.

– Убит из оружия твоего калибра. Две пули в затылок. Я ещё тогда в вагоне подумал, а как ты определил, что стреляли сзади? Ведь тело-то мы ещё не переворачивали. Дырки в затылке ведь могли быть выходными отверстиями. Но тогда я от этой мысли отмахнулся, списал на неопытность. И только когда увидел Зоины сережки, всё понял. Ты же помнишь, в тот июльский вечер я ехал вместе с Сахониным. А покойничек любил хвастаться. Именно поэтому ты знал, что он будет возвращаться с пенсией. А мне он показал сережки…

– Не знаю, о чем вы. Сережки я купил в лавке.

– В какой? Как фамилия ювелира? Назарьев съездит, проверит…

Перескоков думал пару секунд, потом выпалил новую версию:

– Хорошо, признаюсь, да, я нашел их в лесу в Третьем Парголово через пару недель после гибели Аркадия Яковлевича. Мне и в голову не пришло, что они связаны с его убийством. Теперь-то все ясно, в темноте Краснов обронил футляр…

– Зря не хочешь сознаться.

– Не в чем, Иван Дмитриевич. Зря вы меня подозреваете. Я не сделал ничего дурного. Просто нашел сережки. Да, дорогие, я пока не могу позволить себе такой подарок жене. Согласен, был неправ. Надо было сдать сережки в стол находок. Но мне хотелось сделать Зое подарок. Вы можете меня за это уволить, подвергнуть остракизму, но я не убийца.