– Убийца, – возразил Крутилин.

– Повторюсь, вы можете остаться насчет меня в подозрении, но вы ничего не докажете. Я невиновен.

– Не докажу? Плохо ты меня знаешь, – начальник сыскной дернул за сонетку, вошел дежурный. – Пригласи-ка свидетеля. А вы, господа, и ты, Перескоков, встаньте-ка в линию.

Назарьев, Яблочков и Перескоков встали. В кабинет зашел никому не знакомый извозчик.

– Ну-с, кого-то из троих ты знаешь?

Извозчик показал пальцем на Перескокова.

– Где познакомился?

– Возил его давеча…

– Когда?

– На второй день после Рождества.

– Где он к тебе сел?

– У «Малоярославца», здесь на Большой Морской, я там завсегда стою.

– Времени было сколько? Хотя бы приблизительно…

– Зачем приблизительно? Точно помню. На колокольне Исаакия только-только шесть пробило.

– Куда его отвез?

– Барин сразу сказали, что ехать будем с остановками, потому я попросил оплатить поездку заранее. Знаю я эти остановки, зайдут в лавку и выйдут через черный ход. Они-с согласились, дали мне целковый.

– Где была первая остановка?

– Сразу за углом, как свернули с Большой Морской на Невский. В лавку он зашел, где ружья продают, пробыл там минут пять. Вышел со свертком.

– А вторая?

– У Николаевского вокзала. Там он пробыл подольше. Я и лошадку напоить успел, и покурить, и с приятелями покалякать.

– Третья?

– Трактир «Синай» на Предтеченской. Туды незадолго до семи подкатили. Он в чистую половину вошел, а я заехал во двор, там стойла имеются, чтобы наш брат извозчик на «черной» половине мог спокойно посидеть. Только корм лошадке задал, а тут с Крестовоздвиженской колокола забили. Семь раз. Значится, цельный час его возил.

– Арсений, показания записать успел? – спросил Крутилин Яблочкова.

Тот кивнул.

– Грамоте обучен? – спросил начальник сыскной извозчика.

– Да где ж мне было учиться? – удивился тот.

– Ставь тогда крест. И всё, свободен. Ну что, Андрей Юрьевич, доказал я тебе, что ты убийца и мерзавец? Умный, хитрый, безжалостный. Между прочим, превосходным мог бы сыщиком стать. Но выбрал другую сторону.

– Тебе просто повезло, грязная ищейка, – злобно процедил Перескоков. – Потому что времени у меня было в обрез. По этой причине извозчика и не менял. Хрен бы ты иначе что-либо доказал.

– Давай, рассказывай. А ты Арсений, записывай.

– Во всем виновата любовь. Люблю я свою Зойку. Надеюсь, что и она меня… Поженились мы по взаимной симпатии, приданое тоже имелось, но небольшое. Зойка в Смольном училась, и все подруги были богаче её, потому в замужестве оказались состоятельнее нас. Но жене хотелось им соответствовать. А я боялся её потерять. Вдруг найдет богатенького покровителя и меня бросит? Я начал играть на бирже её приданым. Сперва удачно, потом проигрался в пух и прах. Пришлось занимать у друзей, у знакомых. А потом меня выперли со службы. Это было крахом всех моих надежд и чаяний. Со мной случился нервический припадок, я перестал спать ночами. Зоя пригласила врача, он выписал снотворное. Очень хорошее, принял порошок и через пять минут заснул. И заснул надолго, на полсуток. Дачу в Третьем Парголово я оплатил ещё зимой, на жалованье кухарке какая-то мелочь у меня оставалась, а в тамошних лавках можно кредитоваться до самой осени. В общем, мы выехали туда, где и познакомились с Сахониными. Аркадию Яковлевичу нравилась моя супруга, это было видно, но он соблюдал рамки приличий. Ко мне он тоже был расположен, думаю, потому что я мог выпивать наравне с ним. Его-то племянник Борис слаб по этой части, уже после второй рюмки того тянет блевать. А я с Сахониным пил буквально каждый день. Он постоянно хвастался своим финансовым положением, я же жаловался на жизнь. Аркадий Яковлевич сочувствовал, но помощь не предлагал. Даже взаймы не дал. Лишь пообещался осенью, когда большие тузы вернутся с курортов, заглянуть в прежний свой департамент и похлопотать за меня. Я преотлично понимал, что сии пьяные обещания ломаного гроша не стоят.

Однажды он проболтался, что едет в Петербург за пенсией. Полторы тысячи рублей. План у меня созрел сразу. Я уже много раз слышал про их с Дорофеем обычай пить дорогущий коньяк перед выездом со станции. А что, если подсыпать им моё снотворное? Я отправился днем на станцию, денег у меня было в обрез, но я все-таки выпил пару рюмок и съел пару бутербродов, чтобы приглядеться к буфетчику. И он мне показался вполне подходящим для моих целей субъектом – алчным и без моральных устоев. Водка, поданная им, была безжалостно разбавлена, колбаса на бутербродах заплесневела. И потому я без всяких прелюдий ему предложил:

– Хочешь заработать пятьдесят рублей?

– Кто ж не хочет?

– Аркадия Яковлевича знаешь?

– Как не знать…

– Завтра он из города вернется. Подсыпь им с Дорофеем в коньяк этот порошок, – я достал два заранее заготовленных пакетика.

– А что в них? – спросил буфетчик.

– Снотворное. Они заснут, кляча пойдет шагом, я запрыгну в коляску и вытащу у Аркашки бумажник.

– Хорошо. Но моя доля пятьсот.

– Окстись!

– Да у него бумажник весь забит депозитками. И все сотенные. Мелочи у него не бывает.

Торговались мы долго, сошлись на двухсот пятидесяти.

В пятницу в семь часов я угостил Зою лимонадом, в котором размешал снотворное. Она тут же захотела спать, я тоже изобразил зевание, мы оба улеглись в кровать. Когда супруга заснула, я встал, прошел на кухню, где прибиралась наша кухарка Машка, и предложил ей рюмочку, зная, что до водки она большая охотница. Выпив, она попыталась пофлиртовать со мной, но тоже быстро заснула. Пешком я пошел вдоль шоссе. Смеркалось. И вдруг друг за другом полетели извозчики – то прибыл питерский поезд. Я шел дальше, понимая, что на всякие «междуушные» уйдет время. Не меньше чем полчаса. Но не прошло и пятнадцати минут, как я увидел Лапушку. Вопреки моим ожиданиям, она шла резво, а Дорофей не спал, а ею правил. Я спрятался за широким дубом в размышлениях, как я завтра буду объясняться с буфетчиком. Подлец наверняка потребует денег, шантажируя меня тем, что выдаст мой «хитрый» план Сахонину. Но Дорофей внезапно притормозил и, к моему удивлению, из коляски выпрыгнули вы, Иван Дмитриевич, и побежали в кустики. Я смекнул, что Сахонин либо ещё на станции пьёт в буфете, либо задержался в Питере. Пришлось ждать. Когда минут через двадцать Дорофей поехал обратно на станцию, появилась надежда, что задуманное мной все же получится. Еще полчаса и я, наконец, увидел плетущуюся Лапушку. Пошел вдоль обочины навстречу, поравнявшись, прыгнул в коляску, нащупал в сюртуке храпящего Сахонина бумажник… И тут он внезапно проснулся, схватил меня за грудки, я в ответ схватил его, он привстал, и мы оба вывались из коляски. На земле меж нами завязалась борьба. В её пылу я дотянулся до кастета…

– А вот тут поподробнее. Где его добыл и зачем? – прервал монолог преступника Крутилин.

– На Петра и Павла. В Парголово в сей день престольный праздник. Ну а в наших деревнях какой праздник без кулачного боя? Третье Парголово бьется со Вторым. Ну а для дачников это потеха. Вот мы с Зойкой и пошли. За наших, то бишь за Третье, особенно славно бился кузнец, все враги от него отлетали и более не вставали. Я пригляделся и на его кисти увидел кастет, что правилами строго запрещено. На следующий день зашел к нему, спросил, не продаст ли? Кузнец вывалил передо мной десяток кастетов. Я выбрал самый увесистый.

– То есть убийство Сахонина ты планировал чуть ли не за месяц?

– Нет, что вы. Об убийстве я не задумывался. Просто места там неспокойные, вы же сами рассказывали, как вас в парголовском лесу ограбили и чуть не убили. Исключительно для самозащиты прикупил. Но кастет мне пригодился, когда Сахонин на меня напал…

– Что ты несешь? Это кто на кого напал?

– Ну как сказать? Зла я ему не желал. Только хотел забрать бумажник. А он вдруг проснулся и за грудки в меня вцепился. Я попытался спрыгнуть с коляски, Сахонин вылетел из неё вслед за мной. Что мне оставалось? Только треснуть его кастетом. Он тут же обмяк. Я вытащил бумажник. И заодно, чтобы потом полиция не сомневалась в грабеже, забрал портсигар, мундштук, запонки, булавку, часы. Неожиданностью стали серьги, которые обнаружил у Сахонина в кармане. Я их внимательно изучил уже дома. Очень красивые, Зое моей точно бы понравились. Надо признать, что у Аркадия Яковлевича имелся вкус. Я преотлично понимал, что всё украденное, ну, кроме денег и сережек, которые Сахонин, судя по чеку в коробочке, купил перед отправлением машины, лучше бы закопать от греха подальше. Или выждать пяток лет, прежде чем сдать в скупку. Ведь Вера Михайловна сообщит их описание, полиция их будет искать. Я запер всё награбленное в бюро, ключ от которого был только у меня. И сразу заснул. Ведь теперь я был спасен. Сумма денег, изъятая из бумажника, покрывала все мои долги, и ещё оставалось на аванс за зимнюю квартиру. Ну а серьги…. Это будет мой лучший подарок Зое на Рождество! Во время «поисков» я намеренно привел супругу к оврагу. Она увидела тело, закричала в испуге, никто и не подумал на меня. Дорофея же, которому я успел сунуть под сиденье кастет с мундштуком, ожидаемо арестовали.

Но на следующий день начались неприятности. Я зашел к буфетчику отдать оговоренную сумму, но он, спрятав купюры, заявил:

– Маловато будет. Ведь про убийство мы не договаривались.

– Что ты несешь, дурак?

– Что напишу анонимное письмо, в котором расскажу, кто убийца.

– Сам же сядешь за соучастие.

– И что? Много ли мне дадут? Подумаешь, порошок в коньяк подсыпал! Скажу, что вы подшутить над Сахониным собирались, мол, обосрется дорогой. А я, неграмотный дурак, вам поверил. А потом вдруг осознал, когда убийство случилось… Тыща с вас, не меньше.

– Какая тыща? Я и пятьсот не взял, заплатил тебе больше, чем самому досталось.

– Нас сие не касается.

– Ещё как касается. Если сдашь полиции, я заявлю, что это ты всё придумал….

– Врать, барин, нечестно…

– А шантажировать честно?

– Таких ваших слов мы не знаем. А знаем, что взяли вы с трупа часики, запонки, булавку. Раз деньгами делиться не хотите, извольте их мне отдать. Все оно тоже денег стоит.

– Ты же попадешься, дурак.

– Сам дурак. Мы не маленькие, соображаем. Здесь, в Питере, само собой, сдавать их в скупку нельзя. А вот когда поеду на родину, можно.

– Далеко твоя родина?

– Полторы суток ехать. Губерния Ярославская. Слыхали про такую?

Я призадумался. Буфетчик хоть и выглядел дурачком, на поверку им не был.

– Черт с тобой. Отдам тебе ценности. Но если вдруг попадешься, говори, что в лесу нашел.

– Думаете, сам пойду сдавать? Нет. Сеструху отправлю. И научу, что говорить. Так что в следующую пятницу, когда с города вернетесь…

– Хорошо, хорошо, договорились.

Я отдал ему украденные вещи. Естественно, кроме сережек, про которые он не знал. И я почему-то был уверен, что никто про них не знал.

А на похоронах, Иван Дмитриевич, вы вдруг пригласили меня на службу. Жалование, конечно, оказалось грошовым, но я был уверен, что сумею себя проявить. Почти так и вышло…

– Откуда ты знал про новое место службы Краснова? – спросил Крутилин.

– Встретил его в октябре у «Малоярославца». Как раз со службы вышел, а он оттуда, из трактира. Поздоровались, слово за слово, он сообщил, что сокровища наши, как и обещал, сдала в Ярославле его сестра, но выручила всего тридцать рублей. Я посетовал, мол, её обманули. Краснов рассказал, что нашел место буфетчика, правда, на окраине, в «Синае» на Предтеченской, но требуется залог с рекомендациями, потому в «Малоярославец», где пять лет отслужил, он и приехал. Я в свою очередь похвастался, что ныне служу в сыскной. Он хохотнул, что убийце там самое место. Словом, расстались полюбовно. Но 26 декабря, вернувшись с праздников, господин делопроизводитель поручил мне включить в проект приказа градоначальника командировку Новоселова в Ярославль…

– Это Господь меня хранил, – признался Крутилин. – Хотел тебя туда отправить. Так и осталось бы тогда дело нераскрытым.

– В пометах было сказано, что командировка эта по делу Сахонина из-за сданного портсигара. И я понял, что при неблагоприятных обстоятельствах вы сможете выйти на меня. Я думал весь день, и к его концу у меня созрел план. Мне казалось, что гениальный. Я явился в семь вечера в трактир «Синай», напугал Краснова, что вот-вот сюда явится полиция, что сестра его во всем созналась. И что я готов его спасти.

– Вот билет в Москву, – вручил я ему купленную плацкарту.

– Что? На семь пятнадцать? Да я не успею!

– Я раньше служил на Николаевском вокзале, проведу тебя через товарную станцию. Знаю, где там посты жандармов. В Москве купишь себе новый вид, начнешь жизнь с нуля…

– Ага! А ты, весь честный и порядочный, в сыскной будешь служить. Никуда я не поеду.

– Дорофею пятнадцать лет дали. И я столько же получу. И ты. Ты же сбывал похищенное, ты! Так что байкам твоим, что порошок, мол, считал слабительным, никто в суде не поверит. У тебя две минуты, иначе на поезд опоздаешь.

Петька уложился в минуту. Мы дошли до Екатеринославской, нырнули в дыру в заборе. Следуя вдоль путей, шли по направлению к вокзалу, пока я не обнаружил состав с пустыми вагонами. Я выстрелил Петьке в затылок… Он упал. Я поднял его, обхватив за поясницу, и закинул в один из вагонов. Потом забрался, хотя и не без труда, в него сам. Затащил труп в самый дальний угол, обшарил карманы. Кстати, трактирщик сильно преувеличил насчет полтысячи рублей. Всего лишь триста семьдесят шесть. Часики Сахонина я взять не рискнул, решил, что чересчур опасно. Плацкарт до Москвы, которым заманил Краснова, тоже оставил в его кармане. Очень надеялся, что вагон сей пойдет на Сортировочную и что труп там найдут через месяц, но судьба распорядилась иначе…

В кабинет вошел Новосёлов:

– Ваше высокородие, револьвер этот был куплен 26-го. Покупателя купец запомнил, готов опознать.