– Барина убили!

Обернувшись, Крутилин увидел Парашку, Груню, Дорофея с Мироновной и трех извозчиков, помогавших прочесывать лес. Все они сразу же спустились в овраг.

– К трупу не подходить, – строго приказал им Иван Дмитриевич. – Вдруг убийца следы нам оставил? А вы их затопчете. Груня, ты ступай к барыне, она у коляски. Но ничего ей не говори.

– Его ударили в висок, – сказала Перескокова, указывая на рану с неровными краями на голове.

– Да, – согласился с ней сыщик. – Скорей всего, кастетом.

– Булавки бриллиантовой нет. И часов, – заметила Зоя.

Крутилин просунул руку в рукав покойника:

– И запонок тоже.

Потом осмотрел карманы:

– Исчез бумажник вместе с деньгами, портсигар, мундштук. Убийство с целью ограбления.

Он намеренно не упомянул про сережки с бриллиантами – про них никто, кроме самого Крутилина, не знал. А преступник, кем бы он ни был, похоже, действовал по наводке, заранее знал, что Сахонин будет при крупных деньгах. Подобную наводку, вольно или невольно, мог дать кто-то из слуг или домочадцев. И кто знает, не стоит ли сейчас наводчик у Крутилина за спиной? Рано или поздно украденные вещи будут преступником реализованы, сданы в ломбард или скупку. Однако портсигар, булавку и запонки сдадут туда в последнюю очередь, потому что полиция разошлет их подробное описание во все такие заведения. А вот сережки, про которые никто не знает, могут реализовать гораздо быстрее.

– При ударе в висок крови много не бывает, мало там сосудов. Человек не от кровопотери умирает, а от сильного потрясения мозга. Но здесь крови нет совсем. О чем это говорит? – риторически спросил Иван Дмитриевич.

– Что убили Аркадия Яковлевича не здесь, – неожиданно ответил ему Перескоков. – А в овраг тело скинули, чтобы усложнить поиски.

– А где Сахонина убили? – спросил Крутилин.

– У шоссе, где ж ещё? – ответил ему Дорофей. – Ему тоже, как и вам, в кустики захотелось. Вот и спрыгнул с коляски на свою беду. А я, дуралей, спал…

– Давайте поищем место преступления. Я подымаюсь из оврага первым, все строго идут за мной, – велел начальник сыскной сопровождающим. – Иначе затопчете следы.

Все дружно за Крутилиным, след в след, поднялись наверх.

– Вот, глядите, – указал Иван Дмитриевич спутникам на две еле заметные борозды от туфель покойного, – Сахонина, видимо, тащили за руки… Пойдемте по следу, выясним откуда.

Через минуту они вышли к шоссе.

– Глядите, кровь! – указал один из извозчиков на бурые пятна на траве.

– Вот и место преступления, – понял Крутилин.

– И кто, кто его совершил? Аркадий Яковлевич был добрым, безобидным, таким душкой… – запричитала Зоя.

– Пока не знаю, – признался Крутилин.

– Зато я знаю! Он! – указала Парашка на Дорофея. – Арестуйте его.

– Ах ты, подлюка! – кинулась на неё Мироновна и вцепилась в косы.

Парашка стала отбиваться от неё ногами.

– Разнять баб! – скомандовал извозчикам Иван Дмитриевич.

Те растащили их в стороны.

– Что здесь происходит? – грозно спросил молодцевато подтянутый полковник. Из-за возникшей драки его прибытие никто не заметил.

– Николай Львович, какими судьбами? – искренне удивился Крутилин.

– Так вы же сами послали за уездной полицией, Иван Дмитриевич, – протянул ему руку полковник.

– Я отправил за становым…

– А я вот гощу у него, собирались мы с ним на рыбалку на Щучье озеро. Но у вас тут человек пропал. Что поделать, служба важнее. Станового я отправил людей собирать, а сам рванул сюда. Так что? Так и не нашелся статский советник Сахонин?

– Нашелся. Лежит в овраге в тридцати саженях отсюда. Тело давно остыло, начало коченеть, значит, убили его вчера. Но не в овраге, а здесь, на этом месте, где сейчас стоим. Ударили его в висок, и, судя по ране, кастетом. Вон кровь на траве, вот следы от каблуков убитого. Его в овраг за руки оттащили.

– Подозреваемые имеются?

– Нет.

– А извозчик, что его со станции вёз…

– Вон он.

Полковник прыгнул в сторону Дорофея и схватил его за грудки:

– Это ты барина убил?

– Нет.

– А кто?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Только Лапушка. Единственный она свидетель.

– Что ещё за Лапушка?

– Лошадка. Вон она, стоит вдалеке. Я-то задремал…

– Пошли, осмотрим твою колымагу, – и главный полицейский чин уезда исправник Ридингер отправился к импровизированной стоянке экипажей, в одном из которых сидели Геля с Груней.

Крутилин и вся его поисковая команда поспешили за ними.

– Какая из колясок твоя? – спросил Ридингер у Дорофея.

– Эта, – указал он на ту, из которой выглядывали Геля с Груней.

– Дамочки, а ну брысь, – приказал им полковник.

Груня спрыгнула, подала руку барыне, та не без труда сошла.

– Моя жена Ангелина, уездный исправник полковник Ридингер, – представил их друг другу подошедший Иван Дмитриевич.

– Он мне «брысь» приказал, – пожаловалась мужу Геля.

– Откуда мне было знать, что вы жена Крутилина? – нисколько не смутился Ридингер, поднимая сиденье коляски. – И что тут у нас?

Иван Дмитриевич обернулся: Дорофей подошел к Лапушке, и, обняв её морду, спросил:

– Ты что-нибудь видала?

Крутилину даже показалось, что кобылка мотает головой.

– Вот, полюбуйтесь, Иван Дмитриевич, что нашел за сиденьем, – Ридингер протянул Крутилину кастет с запекшейся на «рабочей» поверхности кровью и старенький мундштук из слоновой кости.

– Это мундштук убитого. Я знаю. Мы вчера с ним ехали вместе в поезде в одном купе, – горестно вздохнул начальник сыскной.

Он не сомневался, что кастет с мундштуком Дорофею подкинули.

– Эй, извозчик! Пора тебе признаваться, – повернулся к подозреваемому полковник Ридингер.

– Не убивал, клянусь детками, не убивал!

– А как же это? – исправник потряс кастетом.

– Ничего не знаю. Коляска ночью перед домом стояла…

– Ну-ну…

– Господин полковник, а я согласен с Дорофеем… – возразил было Ридингеру Крутилин.

Но полковник отмахнулся:

– Это моя территория, Иван Дмитриевич. Спасибо, конечно, вам за помощь, но дальше мы сами. Вот черт…

Собравшиеся дружно обернулись в ту сторону, куда смотрел исправник, и увидели приближавшуюся на полной скорости коляску Архипа, в которой возвращались домой Вера Васильевна и Борис.

– Терпеть не могу сообщать родственникам дурные вести, – признался полковник. – Слова так к языку и прилипают. Может, вы им сообщите, Иван Дмитриевич? Все-таки тело вы нашли.

– Это ваша территория, сами и разбирайтесь. Геля, поехали.

* * *

Вечером Крутилины пришли с соболезнованиями к Сахониной.

– Мне так тяжело, так горько и больно, – с горечью призналась Вера Васильевна. – Аркаша очень хотел жить. Он был так счастлив последние годы. Скажите, Иван Дмитриевич, вы ведь в этом разбираетесь, его в пятницу убили или в субботу? Потому что если в пятницу, хоронить надо завтра. Но мы тогда не успеем дать объявление в газете. А Боренька говорит, сие обязательно, иначе никто не придет.

– Не волнуйтесь, его убили в субботу, – взял грех на душу Крутилин, хотя точно этого не знал. – И лично я на похороны точно приду.

– Дорофея повесят?

– Нет. Даже если признают виновным.

– Жаль. Сама бы его придушила…

– Я слышал, у Дорофея в доме провели обыск. Скажите, портсигар и остальное ценности нашли?

– Нет. Точно знаю, что нет. Наша Параша была понятой.

– Тогда помогите мне составить опись пропавших вещей. Я разошлю ее по скупкам и ломбардам.

– Попробую. Но мысли мои сильно путаются. Зоя принесла снотворное, которое прописал её Дюше доктор. Я его уже приняла…

– Давайте все-таки попробуем. Это важно.

Список составили быстро, и распрощавшись с засыпавшей Сахониной, Крутилины пошли домой.

– Я тоже хочу поехать на похороны, – заявила Геля по дороге.

– Нет, ты останешься здесь. В городе жарко, а по дороге трясет…

– Ванечка, я хочу попрощаться. Не спорь со мной.

У ворот их поджидала Мироновна.

– Чего тебе? – спросил у неё Крутилин.

– Иван Дмитриевич, помогите Дорофею, умоляю вас. Вы же начальник, главный сыщик, я знаю.

– В городе – да, а в губернии начальство своё. Мне оно не подчиняется.

– Но вы же сами сказали, что Дорофей не виноват, что кастет ему подкинули.

– Да, именно так я и считаю. Но поделать ничего не могу.

– А у тебя деньги имеются? Хотя бы пятьдесят рублей? – неожиданно спросила Геля.

– Да я и сто наскребу, – похвасталась Мироновна. – Дорофей-то, чай, двенадцать лет на козлах. Как наша бывшая барыня ему Лапушку подарила, так народ и катает.

– Ванечка, – обратилась Геля к мужу, – попроси Тарусова, пусть он защитой Дорофея займется.

– Так и быть, попрошу. Но ты взамен не поедешь на похороны. Согласна?

– Ты наглый шантажист. Ладно, будь по-твоему.

* * *

23 июля 1873 года

Утром, стоя на дебаркадере, Иван Дмитриевич проводил взглядом гроб с телом Сахонина, который привезли на станцию и погрузили в багажный вагон. Через пару минут подошел состав. Крутилину удалось одним из первых заскочить в вагон, он сумел занять сидячее место.

В одиннадцать Иван Дмитриевич уже был на Большой Морской. Вызвав писарей, поручил им переписать в сорока экземплярах список украденных у Сахонина вещей, составленный его вдовой, добавив к нему злополучные сережки.

Задание было исполнено к двум пополудни. Иван Дмитриевич поручил делопроизводителю раздать копии чиновникам, надзирателям и вольнонаемным агентам, чтобы те, в свою очередь, распространили их между скупщиками, ломбардами и ювелирными лавками.

Около четырех, поручив Яблочкову вечерний прием, Крутилин направился в Литейную часть. Сперва – в лавку ювелира Чапского на Надеждинской улице.

Золотых дел мастер оказался неожиданно молод, но с удивительной для такого возраста залысиной, которая явно свидетельствовала о его южных, кавказских ли, еврейских, а может, и греческих кровях.

– Начальник сыскной Крутилин, – представился Иван Дмитриевич.

– Рад, очень рад. А кто вам меня отрекомендовал? Помощник градоначальника или пристав 1-го участка Литейной части?

– Никто. Я по служебной надобности. В прошлый четверг или пятницу элегантно одетый господин в пиджачной паре английского сукна с золотым брегетом на жилете приобрел у вас серьги для жены.

– Хотите такие же?

– Господин тот убит, серьги похищены.

– Боже, вы меня совсем зарезали. Я дал ему такую скидку в надежде, что придёт ещё…

– Сами сережки делали?

– Нет, что вы, мои мастера. Но по моим эскизам.

– Могу я на них взглянуть?

– Конечно, вот мой каталог. Рассылаю его по всей империи. Те серьги на десятой странице.

– То есть таких сережек вы сделали и продали много?

– Увы, пока только в одном экземпляре. Слишком уж они дорогие.

– Тогда давайте договоримся. Пока я не поймаю убийцу, вы на них заказы не принимаете.

– Как скажете…

После ювелира Иван Дмитриевич заехал к своему другу адвокату князю Тарусову.

– Хорошо, что зашли, – обрадовался Дмитрий Данилович. – А то мы с Антоном Семеновичем никак не можем решить, куда пойти вечером? В Летнем саду под аккомпанемент оркестра Латышева сегодня дает концерт заезжий французский виртуоз господин Леви.

– От его cornet à pistons[4] у меня уши закладывает, – признался Антон Семенович Выговский, помощник князя. – Пойдемте-ка лучше на «Прекрасную Елену» в Михайловский.

– Елена, конечно, прекрасна, – вздохнул князь, – но сколько можно её слушать? Признаться, у меня от неё изжога.

– Изжога у вас от тамошнего шампанского.

– Иван Дмитриевич, вы ведь тоже холостуете, – констатировал князь. – И где же проводите вечера?

– В основном в кабинете. Собственно, я к вам по делу…

Крутилин кратко изложил суть дела. Но гонорарий Мироновны князя не вдохновил. Однако и отказывать другу ему не хотелось:

– Антон Семенович, вы ведь давно просите самостоятельное дело…

– Но не такое. Сие заведомый проигрыш.

– Вспомните «Приказчика без головы[5]». То дело мне тоже казалось безнадежным, – напомнил помощнику Тарусов. – Так что верьте в себя и всё у вас получится.

– Ну, если пообещаете не тащить меня на вашего виртуоза, согласен.

– Обещаю, – вздохнул князь.

* * *

24 июля 1873 года

Вдова не поскупилась, похороны прошли по первому разряду на очень престижном Засоборном кладбище[6] Александро-Невской Лавры. На отпевании Крутилин не присутствовал, приехал к погребению.

Проводить статского советника Сахонина пришло множество людей, но, кроме Перескоковых, Иван Дмитриевич ни с кем знаком не был, поэтому встал рядом с ними.

Родственников было трое: Вера Васильевна, её племянник Борис и артиллерийский штабс-капитан, очень похожий на покойного Аркадия Яковлевича, только вдвое моложе.

– Двоюродный брат Аркадия Яковлевича, – шепотом сообщила Крутилину Зоя Перескокова. – Прибыл вчера на оглашение завещания. Но выяснилось, что завещания-то нет и в помине. Не собирался Аркадий Яковлевич так скоро в мир иной. И потому всё отошло Вере Васильевне. Что справедливо, конечно. Кому, как не жене, наследовать состояние мужа? Однако штабс-капитан уверял, что их с Аркадием тетушка перед смертью якобы взяла с новопреставленного слово, что тот все полученное от неё в своем завещании передаст ему, двоюродному брату. Мол, тетушка настаивала, чтобы все деньги остались в семье. В общем, родственнички сильно поругались и, как видите, держатся друг от друга на расстоянии.

«Выходит, главный профицист от гибели Сахонина – Борис, – размышлял Иван Дмитриевич. – Если бы Вера Васильевна умерла первой, вряд ли бы Аркадий Яковлевич что-либо завещал Борису. Вероятнее всего, предпочел бы родную кровь. Теперь же все деньги жертвы достанутся Борису. Мог ли он ради них пойти на убийство? Мог, конечно. Никакой, даже притворной скорби, на его лице нет, разве что не улыбается у гроба. Что ж, подожди, голубчик. Рано или поздно ты сдашь злополучные сережки в скупку и попадешься».