– То-то от тебя коньяком разит…

– Ух ты! Неужели коньячный перегар от водочного отличаешь? Тебе бы в сыщики.

– Как сына рожу, так сразу к тебе на службу и поступлю.

– А ежели дочь?

– Ты же сына велел. А я жена послушная. Ужинать будешь? Груня утку запекла.

– Конечно, буду. И водку пусть подаст. Коньяк – хоть и вкусно, но дух в нём не наш, не русский!

* * *

22 июля 1873 года

По воскресеньям Иван Дмитриевич всегда отсыпался, потому проснулся около полудня и потом ещё минут пятнадцать просто лежал на перине, наслаждаясь расслабленностью мышц. Наконец, поднявшись, облачился в тяжелый шлафрок и, миновав застекленную веранду, вышел в благоухающий запахами сад, где на столе его ожидали самовар, сдоба и вазочки со свежесваренным вареньем.

– Ванюша, милый, с добрым утром, – привстала Геля, чтобы налить мужу чай. – А я уж будить тебя хотела. Ведь ежели столько спать, голова болеть будет. Груня, Груня, жарь барину яичницу. А ты, Ванюша, пока домашней колбаской закуси. С пылу, с жару, вчера ещё хрюкала.

Иван Дмитриевич устроился на стуле, пристроил к халату салфетку и, взяв нож, щедро намазал сдобу чухонским маслом. Тут же, откуда ни возьмись, явился кот по кличке Котолизатор и стал тереться об ногу.

– А ты тут растолстел, мерзавец, – потрепал любимца по загривку Крутилин.

– Ещё бы! – согласилась с мужем Ангелина. – Столько ловит мышей, что сам уже съесть не может. Потому каждый день приносит парочку на кухню в подарок Груне. Да, кстати, ты вчера сказал, что ехал вместе с Аркадием Яковлевичем.

– Да.

– А это точно был он? Сахонину за пятьдесят, он выше тебя, лысоват, глаза карие, бородка-эспаньолка…

– …золотой брегет на цепочке, серебряный портсигар с гравировкой, голубые солитеры на запонках. Конечно, он. Ты же сама нас знакомила. А почему спрашиваешь?

– Парашка, его кухарка….

– По основным кушаньям или по десертам? – со смешком уточнил Иван Дмитриевич.

– По основным, – не подхватила шутку Геля. – Парашка с нашей Груней приятельствует. Забегала сегодня с утра. Сообщила Груне, что барин вчера с города так и не вернулся….

– Как это?

– Груня виду не подала, хотя наш с тобой разговор вчера слыхала. Ну, чтобы не пугать Веру Васильевну, супругу Аркадия Яковлевича. Та уверена, что муж поменял планы и заночевал в городской квартире и вернется сегодня, утренней машиной или вечерней.

– Нет, погоди, мы вместе вышли из вагона. Я поехал на извозчике, а Аркадий в буфет направился….

– Может, ещё выпив, решил в Питер вернуться? В час ночи туда следует машина.

– Вряд ли… Хотя… Надо бы проверить. Пойду, переоденусь.

– Поешь сперва.

– Успеется. Отправь Груню за извозчиком.

– Она яичницу тебе жарит.

– Да бог с ней, с яичницей.

Геля, кряхтя из-за живота, в котором сучил ножками уже юркий младенец, отправилась на кухню, где наказала Груне сперва подать яичницу и только потом бежать за извозчиком. И искать его ровно четверть часа, чтоб Иван Дмитриевич успел позавтракать.

Торопливо поев, Крутилин уселся в экипаж, которым правил богатырского вида детина. Доехали быстро, с ветерком.

– Обожди, – приказал детине Иван Дмитриевич.

Он поднялся на дебаркадер, в центре которого стояло деревянное, выкрашенное желтой краской здание вокзала третьего класса, где размещались кассы и буфет. Открыв дубовую дверь, Крутилин вошел в пустое обшарпанное помещение, в котором скучали кассир, телеграфист, два жандарма и одетый в белые штаны с рубахой буфетчик.

Тот улыбнулся нежданному посетителю:

– Чего изволите? Водка, вино, бутербродик?

– Аркадия Яковлевича знаешь?

– Сахонина-то? Как не знать… Можно сказать, лучший клиент. Французский коньяк двадцатипятилетней выдержки исключительно для него держу.

– Вчера вечером он заходил?

– Ну, конечно. Всегда заходит по приезде.

– Долго сидел?

– А вы с какой стати интересуетесь?

– Я – начальник сыскной полиции.

– Ой, пардоньте. Аркадий Яковлевич выкушал стаканчик, а потом и Дорофей подъехал, наш извозчик-старожил. Аркадий Яковлевич исключительно его езду предпочитает. А у них с Дорофеем обычай перед дорогой выпить на облучке, это у них «на посошок» называется, потом Аркадий Яковлевич забирается на Лапушку…. Но вчера не смог. Потому что уже в зюзю был. Помог я его погрузить в коляску, они уехали. Вот и всё.

– Куда ж он делся? – в сердцах спросил Крутилин.

– Что-то случилось? – испуганно уточнил буфетчик.

– Не знаю, пока не знаю, – бросил на ходу Иван Дмитриевич, выскакивая обратно на дебаркадер.

Добежав до коляски, скомандовал богатырю:

– Обратно в Третье Парголово. Дачу, что снимает Сахонин, знаешь?

– А то!

– Тебя как звать-то?

– Архипом, ваше благородие.

– Гони давай, Архип. Похоже, Парашка что-то напутала. Или Груня её неправильно поняла.

Через четверть часа Крутилин вошел в сад Сахониных. Там тоже был накрыт стол, за которым сидели хозяйка, Вера Васильевна, пожилая полноватая дама в шелковом синем платье; её племянник Борис, судя по тужурке, студент института путей сообщения; Андрей Юрьевич Перескоков, мужчина средних лет в поношенном двубортном сюртуке, и его жена Зоя, миловидная брюнетка в легком летнем платье.

– Ой, Иван Дмитриевич, – поднялась со стула Сахонина. – Какая честь для нас!

– Добрый день, дамы и господа, – приподнял шляпу Крутилин. – Аркадий Яковлевич дома?

– Нет, он задержался в Петербурге, – ответила Вера Васильевна. – Ждем его с утренней машиной.

– Нет, не задержался. Вчера вечером мы приехали с ним в Парголово вместе. Я торопился домой и оставил его одного в буфете.

– Наверно, он там и заснул, – предположил с усмешкой Борис.

– Наверняка, – подхватила мысль Вера Васильевна. – В прошлом году мы снимали дачу в Тайцах и пьяный Аркаша заночевал там в трактире…

– Нет, на вокзале его нет, – сообщил им Крутилин. – И со слов буфетчика, Аркадий Яковлевич уехал оттуда, как и собирался, через полчаса после меня на извозчике Дорофее.

– Дался ему этот Дорофей, – встряла в разговор Зоя Перескокова. – Никогда к нему не сажусь. Вечно по дороге засыпает.

– Ну и что? – пожала плечами Вера Васильевна. – Зато у него коляска с английскими рессорами, поэтому в ней не трясет. А его Лапушка дорогу прекрасно знает. И даже если Дорофей заснет, привезет куда надо.

Встревоженной она не выглядела, явно считая, что муж где-то загулял и вот-вот объявится. Но интуиция – Крутилин называл её чуйкой – подсказывала ему, что дело тут нечисто.

– Ну и куда же Лапушка отвезла Аркадия Яковлевича? – спросил он.

– Трактира здесь нет. Может быть, в кабак? – предположил Борис.

– Точно, куда же ещё? – согласилась Сахонина. – Боренька, будь другом, сходи туда, приведи его. Иван Дмитриевич, не хотите ли чаю?

– Нет, я только что позавтракал. Пожалуй, схожу с Борисом.

Они вышли из калитки. Крутилин жестом предложил Борису сесть в коляску к Архипу, которому велел себе ожидать.

– Да тут идти пять минут, – усмехнулся студент.

– Хочется побыстрей найти вашего дядю.

– Да уж, Аркадий Яковлевич любит выкидывать коленца, – сказал Борис, усаживаясь на коленкоровое сиденье. – А все из-за… – Студент указал на воротник. – А пьёт он потому, что занятий лишился. Вернее, сам себя их лишил. Получив наследство, он ушел в отставку, решил жить вольной жизнью. Она-то его и губит. Дядя вообще ничего не делает. Спит до полудня, потом завтракает и читает газеты. Затем прогулка, вечером ресторан или театр.

– Так многие живут…

– Нет, не живут, существуют. При этом глупеют и тупеют. Впрочем, ни умом, ни талантами подобные дяде люди никогда похвастаться не могли. Их единственный актив – происхождение и унаследованные средства, которые им даже лень приумножить. Я вот лично на будущий год закачиваю обучение. Но многие из моих сокурсников, из тех, кто имеют деньги, уже берут подряды. Знаете, какая там прибыль, на железнодорожных подрядах?

– Вы про Дервиза и Полякова?

– Нет, что вы, это воротилы, им достаются все сливки. Но сами-то они ничего не строят. Лишь делят будущую дорогу на кусочки и распределяют их между железнодорожными инженерами, каждый из которых вкладывает за сезон тысяч двадцать-тридцать: на рабочих, их еду, материалы, с воротил же получая в итоге в три-четыре раза больше. Я пытался в этом году уговорить дядю дать мне средства взаймы, обещая их удвоить. Но он ответил словами Германна, что «не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее».

– А кто этот Герман? – уточнил Крутилин.

Студент удивленно поднял бровь.

– Тпру, – затормозил лошадку Архип.

Питейное заведение, в простонародье именуемое кабаком, украшала в соответствии с законом красного цвета вывеска и елочная ветка. Внутри, несмотря на утро, толпился народ, но Аркадия Яковлевича среди посетителей не оказалось. Солидных господ крестьяне пропустили без очереди.

– Дядюшка мой вчера здесь был? – спросил студент у целовальника.

– Нет, давненько я его не видал, – ответил тот.

Выйдя из кабака, Крутилин спросил у ожидавшего их Архипа:

– Ты Дорофея сегодня видел?

– Нет, – развел руками тот.

– А где он обычно стоит?

– На вокзале.

– Но там мы его не видали. А где живет, знаешь?

Архип кивнул:

– Далеко отсюда?

– Нет.

– Отвези нас к нему.

По дороге к Дорофею Борис обеспокоенно молчал, видимо, раньше-то был уверен, что дядя найдется в кабаке, но теперь, убедившись, что там Аркадия Яковлевича нет, всерьез обеспокоился его исчезновением. Или же изображал обеспокоенность.

Одетый в исподнее Дорофей явно только проснулся, сидел за столом, похмелялся рассолом:

– Водки дай, – просил он жену.

– А ухватом по башке не хочешь? – шипела на него она.

– Добрый день, – поздоровались зашедшие в избу Иван Дмитриевич с Борисом.

– И вам не кашлять, – неприветливо ответила старуха, которая ничего хорошего от появления в избе двух господ не ожидала.

– Эй, Дорофей, – окликнул извозчика Крутилин. – Ты помнишь меня?

Тот кивнул.

– Куда дядю моего дел? – влез с вопросом Борис.

– А кто вы такие, чтоб в чужую избу без спросу врываться? – возмутилась старуха.

– Начальник сыскной Крутилин, – представился Иван Дмитриевич.

– Свят, свят, свят, – запричитала старуха. – Да что случилось?

– Пропал дядя этого господина. А твой Дорофей вез его вчера вечером со станции.

– Эй, старый хрыч, чего молчишь? – повернулась старуха к мужу. – Куда евойного дядю дел?

– Водки, – снова взмолился Дорофей.

– Дай, что просит, иначе мы до вечера от него ничего не добьемся, – велел хозяйке Крутилин.

Жадно опрокинув трясущимися руками стакан, Дорофей ожил на глазах:

– Ты меня вчера со станции вечером домой отвез. Помнишь? – снова спросил его Крутилин.

– Ага! С вечернего питерского. Полтинник за это дали.

– Потом что было?

– Приехал обратно на станцию. По нашему с Аркадием Яковлевичем обычаю мы с ним «на посошок» выпили и домой покатили. Честно признаюсь, сморило меня по дороге. И Аркадия Яковлевича тоже, храп его за спиной слышал, пока не закемарил. Очнулся поздно ночью у собственных ворот, распряг Лапушку, задал ей корм с водой и пошел на боковую. А сегодня в себя прийти не могу. Никак! Никогда у меня таких похмелий не было…

– Потому что молодым был, – объяснила ему жена.

– Помолчи, Мироновна, тебя не спрашивают. Видишь, с господами разговариваю. Так что случилось-то?

– Аркадий Яковлевич домой так и не пришел, – объяснил ему Борис.

– Не может быть. Лапушка его хорошо знает. Довезла бы его в лучшем виде, даже если мы и заснули оба. Сколько уже таких случаев было. Видимо, проснулся Аркадий Яковлевич заранее и сам где-то сошел, по собственной надобности. Ну вот как вы, – Дорофей обратился к Крутилину, – по дороге в кустики захотели. Лапушка-то, когда я сплю, идет медленно, чтоб я с облучка вниз не грохнулся.

– Где он мог сойти? – спросил Иван Дмитриевич.

– Не знаю, надо искать. Наверно, сделав дела, лег спать где-то в лесу. Только бы не на муравейник. Надо ехать искать.

– Так запрягай свою Лапушку. Эй, Мироновна, где становой живет? – спросил Крутилин.

– В Первом Парголово.

– Борис, езжайте туда на Архипе. И лучше бы с Верой Васильевной. Она все-таки супруга. Объясните становому, что к чему, пусть пришлет побольше народа: сотских, десятских[3]. Лес-то большой, поиски могут затянуться. Ну а мы с Дорофеем их начнем.

– И я с вами, – решила Мироновна.

Втроем доехали до леса, Дорофей привязал Лапушку к дереву. С правой стороны от дороги стал рыскать Крутилин, с левой – извозчик с женой. Вскоре к поискам присоединились семья Перескоковых, Ангелина, Парашка с Груней, а также три извозчика, которые их всех привезли.

– Чего тебе дома-то не сидится? – заворчал на жену Крутилин.

– Ну, ты ушел и пропал, я пошла к Сахониным, и тут как раз Борис вернулся. Все дружно решили идти искать Аркадия Яковлевича, ну а Вера Васильевна с Борисом, как ты и велел, поехали к приставу.

Примерно через полчаса Крутилин услышал женский крик с левой стороны дороги и сразу ринулся туда.

– Я с тобой, – закричала Геля.

– Нет, тебе туда нельзя. Мало ли что там? Ещё выкинешь. Подожди меня у лошадей.

Аркадия Яковлевича обнаружили на дне небольшого оврага. Лежал навзничь и не подавал никаких жизненных признаков. Рядом с трупом стояли Перескоковы – Зоя рыдала навзрыд, Андрей Юрьевич, крепко обняв жену, гладил её по спине. Его глаза тоже были красными от слез:

– Вот, нашли, он… он мёртв! – сообщил он срывающимся голосом Крутилину.

Зоя Перескокова заревела с новой силой.

Иван Дмитриевич склонился к трупу:

– Вы тело трогали?

– Нет, – заверил Андрей Юрьевич.

От края оврага раздались женские крики:

– Ой!

– Батюшки!

– Убили!