Картер ехал на север по старым улицам, мимо кирпичных зданий времен средневековья, к адресу на окраине бывшей столицы Ганзейского союза. У него почти кончился бензин. Поездка от Гамбурга до Любека составила всего тридцать миль, но бак был пуст еще при выезде.

Он остановился на заправке, попросил заправщика наполнить бак и направился к туалету. И замер. Уставившись на заголовки газет на стенде Ник бросил монету в прорезь автомата, взял выпуск «Берлинер Цайтунг» и открыл страницу международных новостей. Быстро пробежал глазами короткие статьи. Радикальный лидер ООП Али аль-Асад был убит поздно вечером вчера в Дамаске; подозрение пало на израильские спецгруппы. Самопровозглашенный император Намибии Жомуро Момонатумбо, прозванный своим народом «детоубийцей», был застрелен в своем летнем дворце на берегу Южной Атлантики. Последовавший за этим военный переворот уже привел к власти полковника, у которого, по слухам, было пятьсот жен.

Картер захлопнул газету, сунул её под мышку и направился к телефонной будке. — Что у тебя? — Хоук не тратил слов впустую, как только услышал голос Ника. Картер вкратце описал взрывы в Голландии, пустой дом в Гамбурге и адрес, который ему наконец удалось там найти.

— Любек, значит? В далеком Вашингтоне щелкнула бутановая зажигалка шефа AXE, и он шумно затянулся новой сигарой. — Это выглядит многообещающе. Никто не мог знать, что этот адрес у меня. — Лучшая зацепка из всех, что у нас были, — хмуро проворчал Хоук. — Черт. Но этого мало! — Убийцы исключительно хороши, — согласился Картер. — Осторожны и готовы отдать жизни за свое дело. Ты что-нибудь узнал об убийствах Асада и Момонатумбо? — Ты уже видел новости? — в голосе Хоука промелькнула нотка удовлетворения неизменно быстрой реакцией Картера. — Да. На обоих телах были оставлены смертные приговоры. Того же типа, что мы нашли здесь.

Оба замолчали, обдумывая последствия. — Очередное доказательство международного заговора, — наконец сказал Картер. — К сожалению, это правда. Мы узнали о новых «приговорах» только сегодня утром. Обе страны пытались замять дело. Но наши люди настойчивы. — Есть что-нибудь об убийстве Романеску? — Никто не взял на себя ответственность, если ты об этом. И в Бухарест никакой приговор не приходил. Ни венгерские, ни румынские власти не связали Саттона с этим делом, и мы не видим смысла их информировать. — Саттон мог расследовать этот заговор, а мог быть его участником, — задумчиво произнес Картер. — Именно, N3. И сейчас это не так важно, когда оба участника той сцены мертвы. Информации — вот что имеет значение. — Где они ударят в следующий раз? — хриплый голос Хоука стал громче. — Кто они и зачем это делают? В Штатах они промахнулись дважды. Они попробуют снова. Доберься до этого адреса, N3. Мы должны их остановить!

Старый дом сурово и мрачно возвышался над Балтикой. Картер видел его проблески сквозь лес пихт, укрывавший горный склон, пока ехал вверх по извилистой дороге. Это был высокий узкий дом с башней и крутой скатной крышей. Белые стены от времени приобрели цвет выбеленных солнцем костей. Нижняя часть дома и простенки между окнами были украшены перекрестьями темных балок.

Подъезжая ближе, он заметил, что стиль постройки напоминал тяжелую гессенскую архитектуру пятнадцатого века, хотя современный владелец добавил телефонные провода, телевизионную антенну и цементную подъездную дорожку с полосатыми столбиками, чтобы не сбиться с пути в метель.

Картер ехал с опущенным стеклом, наслаждаясь холодным, резким запахом ветра и хвои. Предзакатные тени были длинными и черными; они метались по дороге, когда ветер раскачивал верхушки деревьев. Рядом с ним на переднем сиденье лежали портфель и солидная шляпа-гомбург. Ермолки больше не было. Он всё еще был в дорогом, сшитом на заказ деловом костюме. Остановившись рядом с забрызганным грязью джипом у дома, Ник почувствовал, как его личность плавно меняется, принимая облик нового персонажа.

Киллмастер владел не только оружием, ножами и бомбами. Он был — и зачастую это было важнее — мастером перевоплощения. У живых информацию добыть легче, чем у мертвых.

Картер достал из портфеля небольшое устройство и зажал его в ладони. Он вышел из «Мерседеса», закрыл дверь и прислушался. Из гессенского дома доносилась торжественная музыка Пятой симфонии Бетховена. Он улыбнулся, позволяя музыке наполнить голову — это была приятная передышка, но в то же время... некое предупреждение.

Он подошел к чистым ступеням крыльца. Нажимая на звонок, он отметил ярко-красные герани в ухоженных кадках и захватывающую панораму в 180 градусов на зеленую долину и блестящее море внизу. Дом был не только дорогим и уединенным, за его красотой тщательно следили.

Дверь открыл мужчина лет шестидесяти, бледный, с сутулыми плечами человека, живущего в книгах. Он не походил на убийцу. Но он был жив... и ничего не подозревал. Картер улыбнулся. Музыка Бетховена вырвалась из дверного проема в морозный воздух.

— Ян Марбург из Михельштадта, — представился Картер на безупречном немецком. Он провернул секретное устройство в ладони и улыбнулся уверенной улыбкой бизнесмена. — Мой отец — архитектор. Он спроектировал этот дом в 1952 году для семьи Ван Ландау. Наша фирма выкупает по одному-два лучших образца его работ по всей стране и платит чертовски хорошую цену, если позволите так выразиться. Как видите, это гессенский стиль, прямо как в Михельштадте... — Приходите утром, — сказал мужчина, глядя на него поверх очков-половинок. Его водянистые голубые глаза казались рассеянными. — Приходите утром. У него было маленькое лицо с тонкими чертами, густые вьющиеся белые волосы и нервные руки, которым не хватало привычной книги. Пальцы подергивались, теребя шерстяные брюки. — Бетховен! Бетховен!

Он оглянулся в темноту за своей спиной, словно проверяя, действительно ли эта музыка принадлежит ему, и в этот момент Картер незаметно приложил устройство к дверному замку. — Вы будете здесь утром? — осведомился Ник. — Уверяю вас, вы не разочаруетесь. Деньги отличные. Нервные руки человечка взметнулись вверх. Он отмахнулся от Картера, как от назойливой моли. — Завтра! — настоял он, отступил назад и захлопнул дверь.

Картер улыбнулся, развернулся на каблуках и — под звуки третьей части симфонии — зашагал к машине.

Спустившись по дороге и временно скрывшись из виду, Картер припарковал «Мерседес» на обочине в зарослях ароматной сосны. Он сбросил деловой костюм и надел черный комбинезон. Засунул свой 9-мм «Люгер», Вильгельмину, в кобуру под мышкой, проверил стилет Хуго на запястье и поправил Пьера — газовую бомбу на внутренней стороне бедра.

Он бесшумно двинулся вверх по зеленому склону. Пели птицы, стрекотали насекомые. Солнце оранжевым шаром висело у горизонта. Он карабкался вверх, ориентируясь на закат и изгибы дороги; звуки Пятой симфонии становились всё громче, пока, наконец, высокий дом не возник прямо над ним, как гигантская хищная птица. Ник достал «Люгер».

Он зашел с правой стороны, приближаясь к дому с запада по кирпичной дорожке. Заглядывал в окна: комнаты были полны тяжелой темной мебели, но людей не было видно. Он добрался до парадной двери. Нажал на ручку. Дверь тихо открылась; Картер подхватил свое устройство, когда оно выпало — прибор не дал замку защелкнуться.

Он вошел в тусклое фойе, где вовсю гремел финал симфонии. Казалось, даже балки дома вибрируют от мощной, взлетающей ввысь музыки. Картер крался из комнаты в комнату, мимо стереосистемы в гостиной, мимо тяжелых портьер, тисненых обоев, книжных шкафов и портретов в овальных рамах. Наконец он нашел то, на что надеялся.

Дверь в конце коридора. Из-за нее доносился голос маленького человечка, едва слышный за музыкой. Картер достал специальный стакан из звукопроводящего материала, разработанный учеными AXE. Приставил его к двери и прижался ухом. Голос стал отчетливым.

— Очень хорошо, шестнадцатый, — говорил он по-английски. — Продолжайте в том же духе. — Пауза. — Двенадцатый, ваш транспорт готов в Анкаре, — продолжил он по-французски. Голос был уверенным. Маска рассеянного ученого скрывала четкий, дисциплинированный ум, который проявлялся в этих лаконичных фразах. — Пятнадцатый, — произнес он по-немецки, — цель изменила расписание и покинет Москву только двенадцатого. Перегруппируйтесь и ждите дальнейших указаний. Снова пауза. — Успех на дороге в Дамаск, — это снова был английский, — но группа выведена из строя. Есть повод для беспокойства. Мы внимательно следим за ситуацией. — Послышался шелест бумаг. — Успех в Замбии пока не афишируется, — снова немецкий. — Не двигайтесь. Организуем контакт.

Картеру было достаточно. Он наставил Вильгельмину. Повернул ручку и распахнул дверь. Человечек вскинул голову. Он сидел, сгорбившись над компьютеризированной радиосистемой, с пачкой бумаг в руках. Его глаза расширились от удивления, когда он увидел Картера, а затем дуло «Люгера».

— На сегодня сеанс связи окончен, — сказал Картер по-английски. — Я заберу эти записи. Он выхватил бумаги из рук мужчины. Пальцы «ученого» задергались, потянули ворот хлопковой рубашки. — Вы вернулись, — сказал он, словно констатируя факт для самого себя. — Начнем с самого начала, — произнес Картер. — Как называется ваша организация?

Водянистые голубые глаза сузились. Человек начал улыбаться. Картер схватил его за челюсть, пытаясь разжать зубы. — Даже не думай! Никакого яда в зубах! Ты проживешь дольше, если мы во всем разберемся... Человек забился, неловко вскинув руку к лицу агента AXE. Картер уклонился. Рука пронеслась мимо, легла на шею самого мужчины и яростно полоснула по коже.

— Черт! — Картер понял слишком поздно. Он отбросил его руку прочь. Человек всхлипнул и обмяк в кресле. Из царапины на шее выступила кровь. Прежде чем Ник успел что-то предпринять, тот был мертв.

Картер опустил тело на пол как раз в тот момент, когда Пятая симфония Бетховена обрушилась финальным, торжествующим аккордом. Он слышал этот финал, не думая о нем; всё его внимание было приковано к покойнику и утраченной информации. Теперь придется обыскивать весь дом.

Боль была внезапной. Удар в затылок. Он еще склонялся над телом, когда это случилось. Это был не первый раз, когда его так били, и в угасающем сознании он надеялся, что не последний. Затем холодная чернота поглотила его, швырнув в бездну острой боли. Он погрузился в бред временной смерти.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В комнате было ледяной холод. Стояла ночь. Картер чувствовал тьму — не было никаких доказательств, кроме липкого холода воздуха и внутреннего ощущения потерянных, пустых часов.

Приходя в сознание, он не открывал глаз, позволяя голове низко свисать. Во рту был кляп, сам он был привязан к жесткому стулу. Веревки были затянуты туго. Они впивались в плоть с профессиональной уверенностью, которая говорила о том, что побег невозможен. Руки и ноги онемели. Ник продрог, хотя его комбинезон был сшит из специальной теплоудерживающей ткани. Тряпка во рту отдавала машинным маслом. Голова ныла тупой, тягучей болью, похожей на зубную.

Боль была сильной, но он убеждал себя, что это не имеет значения. Важно было то, что он провалился. Горький вкус секундной потери бдительности обернулся желчью. Связист покончил с собой, а его самого вырубили и схватили. Ни того, ни другого не должно было случиться.

Он обязан возместить потери и извлечь выгоду из нынешнего положения. Он прислушался к голосам, бубнившим на языке, который он не мог распознать — слоги были невнятными, заглушенными расстоянием или стенами. Ник поднял голову и открыл глаза.

— Он очнулся! Мужчина крикнул по-английски в сторону единственной двери в комнате без окон. В его речи слышался певучий канадский акцент. Он сидел напротив Картера на таком же стуле, держа между ног наготове советский АК-47. До этого он читал «Scînteia» — ежедневную газету румынской компартии.

Он бросил газету под стул, потянулся и вытащил кляп у Картера изо рта. Парню было около двадцати пяти, у него было гладкое лицо без морщин и злые глаза. Дверь открылась. Он мельком взглянул на нее, затем снова уставился на Ника. Глаза его сверкнули.

— Бухарест утверждает, что один из членов их Политбюро был намеренно убит пару дней назад, — сообщил он Картеру. — Ты, случаем, не был в это время в Будапеште, на горе Геллерт?

В маленькую ледяную комнату вошли пожилой мужчина и молодая женщина с потрясающим, словно высеченным из камня лицом. Они были тепло одеты, как и Энди (канадец): тяжелые пальто, брюки и сапоги. У мужчины был АК-47, у женщины — «Вальтер».

— Кто вы такой? Пожилой тоже обратился к Картеру по-английски, но с выраженным славянским — возможно, польским — акцентом. Он был лыс, с полоской аккуратно подстриженных над ушами седых волос. Его кожа раскраснелась от холода, а глаза горели фанатичным огнем.

— Полагаю, вы слышали, как я ругался, — сказал Картер. — Отсюда и английский. Пожилой медленно моргнул, оценив дедукцию Картера. В стрессовой ситуации в девяноста девяти случаях из ста человек ругается на родном языке.

— Очень хорошо, — произнес мужчина. — Ваше имя? — Нет нужды в формальностях, — улыбнулся Картер. Губы онемели от холода. — Я не настаиваю. Давайте, представляйтесь вы.

Молодой вскинул АК-47 к плечу, целясь Нику в глаз. Пожилой раздраженно одернул его, потянув за рукав куртки. Его властный тон остановил порывистого юнца. В яростном взгляде Энди промелькнуло разочарование. Старик потер руку, поправил рукав и нахмурился. — Юрген.

Женщина поманила его пальцем, и старик наклонился к ней. Она что-то прошептала ему на ухо. Он кивнул. — Конечно, Аннет. — Он снова посмотрел на Картера. — Зачем вы убили Генриха? — Генриха? — Человека в радиоузле.

Картер наблюдал за женщиной по имени Аннет, пока она ждала ответа, и внезапно обстоятельства его захвата стали ясны. — Вы не с ними, — заключил Картер. — С кем «с ними»? У неё были яркие, умные глаза, но в них сквозило бесстрастное безразличие или слишком рано пришедшая пресыщенность жизнью.

— Он сам себя убил, — сказал ей Ник. Она смотрела на него мгновение, затем кивнула. Она не была безразличной. Она была измотана. Жизнь преподала ей уроки, которые она не хотела учить, но, усвоив их, уже нельзя было ничего забыть. Иллюзии были разрушены навсегда. Это знание делало её несчастной, но сильной. Она была лидером этой тройки.