Ярко-красные, желтые, розовые, оранжевые и цвета слоновой кости тюльпаны расстилались ряд за рядом, расцвечивая плодородные земли на побережье Северного моря. Ранний весенний воздух был прохладен, резкий запах морской соли приятно напоминал о просторах океана за горизонтом.

Подобно большинству голландцев в прибрежном районе цветоводства к северу и югу от Харлема, Картер крутил педали велосипеда с толстыми шинами по грунтовой дороге. Мимо проезжали родители с детьми в велокреслах, прижимавшими к себе охапки тюльпанов для школьных учителей. Несмотря на растущую механизацию и миллиардные обороты агробизнеса, выращивание луковиц в Голландии всё еще оставалось преимущественно малым семейным делом. Более восьмидесяти процентов ферм в округе имели площадь не более десяти-двенадцати акров, и каждый член семьи помогал с уходом и срезкой цветов весной, сбором урожая летом и посадкой осенью.

Картер любовался красотой сельской местности и чувствовал приятный пот от долгой езды по равнине. Кое-где на полях виднелись рабочие; некоторые уже срезали бутоны, чтобы направить энергию растений в луковицы.

Он ехал дальше, людей становилось всё меньше. Наконец впереди показалась его цель.

Ферма находилась в пятнадцати милях от главного шоссе — группа аккуратных побеленных зданий в конце прямой дороги. Идеальное убежище. Обычная ферма, как и любая другая, в отличном месте для обнаружения незваных гостей: плоская земля, покрытая низкими цветами. Всё, что выше трех футов, торчит здесь как небоскреб.

Теперь он крутил педали медленно, словно у него возникли трудности. Он вилял передним колесом, имитируя несуществующий прокол. С раздосадованным видом он покачал головой и спрыгнул с велосипеда в тени одного из немногих деревьев. Достал из заднего кармана платок, вытер лицо и с раздражением огляделся, будто помощь должна была явиться по первому требованию. Разумеется, никто не появился, и это его порадовало. Тем не менее он пнул велосипед и привалился к стволу дерева.

Земля вокруг была пуста, а постройки фермы стояли так тесно, что разглядеть там кого-то было невозможно. Но это не значило, что они не видят его. Снова изобразив нетерпение, он огляделся, почесал затылок, а затем принялся изучать высокое дерево. Он залезет на него, чтобы высмотреть помощь.

Ник подпрыгнул, уцепился за ветку и, коротко выдохнув, подтянулся, скрывшись в густой листве. Устроившись на ветке, он достал из-за пазухи мощный складной бинокль. На мгновение он насладился чувством безопасности, которое давал его «Люгер» за поясом на пояснице, а затем настроил оптику.

Ферма попала в фокус, и Картер холодно, торжествующе улыбнулся. Наконец-то он нашел нечто стоящее.

Там было семь построек. Жилой дом, амбар и пять строений поменьше. Эти пять зданий напоминали навесы с тремя стенами. Стены, обращенные во внутренний двор, отсутствовали. И в центре этого двора — он подкрутил резкость, чтобы убедиться — двое мужчин отрабатывали маневры с малогабаритными пистолетами-пулеметами. «Ингрэмы». Они делали выпады, целились и стреляли по манекенам, которые качались на столбах, словно повешенные. Открытые постройки, очевидно, служили звукопоглотителями. Он видел лишь результат попадания пуль — бешено пляшущие манекены. Звуки выстрелов доносились как далекие щелчки, напоминающие хруст сухой ветки. Совсем незаметно в краю ветров и птиц.

Он наблюдал за мужчинами достаточно долго, чтобы понять: они не самоучки. Они были хороши. Профессионально обучены. И они оттачивали мастерство не для показательных выступлений. Они умели убивать и наслаждались этим.

Картер спрятал бинокль под рубашку и спрыгнул с дерева. Пора было добыть больше информации. Он возился со своим велосипедом, снимая шину и заклеивая воображаемую дыру, а затем поставил колесо на место. Наконец, вытерев лицо и руки платком, он продолжил путь, который, внешне невинно, должен был увести его за пределы фермы.

Он проехал мимо зеленого луга, где черно-белые коровы лакомились горой срезанных тюльпанов, а по другую сторону дороги ряд за рядом колыхались алые головки великолепных гибридов. За четыреста лет голландской культуры цветоводства фермеры научились в точности определять время посадки, срезки и сбора урожая этих потомков растений, привезенных когда-то с горных склонов Центральной Азии.

Переезжая мост через неглубокий канал, он профессионально огляделся, но никого не заметил. Он соскочил с велосипеда. Стащил его в кювет. И пополз вдоль откоса берега к постройкам фермы.

Пели птицы, мычали коровы, а разноцветные тюльпаны уходили за горизонт. Воздух был влажным, пахло тиной и водой. Отсчитывая шаги, он поднялся на насыпь канала вплотную к ферме. Он достал «Люгер», сбалансировал его в руке и рванулся через открытое травянистое пространство.

Замер. Плотно прижался к задней стене амбара. Слышны были только песни птиц и тихий шелест ветра. Никаких щелчков приглушенных «Ингрэмов». Никаких разговоров. Ни беготни. Ничего.

Он скользнул к углу побеленного здания. Заглянул во внутренний двор. Никого. Прижавшись спиной к стене, мобилизовав все свои чувства, готовый среагировать на малейший звук или движение, Ник с «Люгером» наготове быстро двинулся к двору.

Теперь, когда со своей позиции у угла амбара он видел весь двор, стало ясно — там пусто. Лишь один манекен всё еще покачивался, его туловище было изрешечено пулями. Люди и «Ингрэмы» исчезли.

Либо его кто-то заметил, либо их предупредила невидимая электронная система. В любом случае, теперь они будут охотиться за ним.

Щепки брызнули ему в лицо — пуля застряла в стене в трех дюймах от его уха. Он мгновенно пригнулся, открыв ответный огонь по движущейся тени, которая метнулась за один из звукоизоляционных сараев. Ник бросился в погоню, скользя вдоль амбара и перебегая к сараям. Пуля взрыла землю у его ног. Он присел и выстрелил в долговязого мужчину с повязкой на одном глазу.

Тот бросился наутек с автоматическим пистолетом .45 калибра в руке. Он был одним из тех двоих с «Ингрэмами», но пистолеты-пулеметы предназначались для других сражений. Если противник всего один, 45-й калибр — это честнее. Они были убийцами, но гордость диктовала им свой кодекс этики.

Ник выстрелил снова, когда человек с повязкой скрылся за другим сараем. Ему показалось, или мужчина внезапно потерял равновесие, словно получил пулю в ногу? Картер бросился следом; волосы на затылке встали дыбом. За ним наблюдали. Внезапно он развернулся на каблуках. В руке щелчком оказался его стилет «Хуго». Он метнул его через пятнадцать футов — лезвие прошло сквозь рукав другого человека и вонзилось в стену дома.

Пригвожденный к стене, человек рванул руку. Картер преодолел разделявшее их расстояние одним рывком. Тот увидел его. Поднял свой пистолет, прицелился. Картер выбил оружие из его руки прежде, чем тот успел нажать на спуск. — Киллмастер! — крикнул человек по-английски, словно предупреждая кого-то еще.

Ник схватил его за куртку и резко дернул. Рука освободилась. Это был невысокий мужчина с узловатыми мышцами штангиста. Но такая мускулатура мешала ловкости в ближнем бою. Тем не менее, он вскинул руки и легко разорвал захват Картера резким движением предплечий. Ник не стал вступать в дискуссии. Он всадил кулак в челюсть силача. Тот замер в изумлении. Потряс головой, пытаясь прийти в себя. Но было поздно. Его глаза закатились. Словно мешок с картошкой, он сполз по стене дома.

Картер подобрал стилет и убрал его обратно в замшевый чехол на предплечье. Он обернулся, высматривая второго. Осторожно, прислушиваясь и наблюдая, он обогнул дом, выходя к парадной стороне, обращенной во двор.

Там он его и увидел. Тень, медленно и скрытно двигавшуюся далеко в глубине двора. Казалось, человек сжался в комок. Картер вернулся к стене дома, где всё еще лежал без сознания штангист. Тот даже не стонал. Ник мельком взглянул на него. Затем с бесшумностью и скоростью хищной кошки он обежал периметр из семи построек.

Даже Киллмастеру иногда везет. Человек с глазной повязкой сидел на корточках у сарая, приковав взгляд к дому, где только что был Картер. Он ждал, когда Ник подставится под выстрел. Кровь от пули Картера расплывалась лужей на его штанине. Он и был той «сжавшейся тенью» и не шевелился с тех пор, как Ник его заметил. Он не отличался особым умом, но у него была информация. Картер позволил себе короткую предвкушающую улыбку. Наконец-то, информация.

Он бесшумно шагнул за спину мужчине и приставил дуло «Люгера» к его уху. — Давай поговорим, — сказал Картер по-английски. Человек одеревенел. Он резко взмахнул рукой, пытаясь сбить Картера с ног. Ник ударил по руке. Одним плавным движением он наклонился, опрокинул мужчину на спину и прижал «Люгер» к его орлиному носу. Теперь тот не рискнет на новые трюки. Картер сел ему на грудь, устраиваясь поудобнее. — Поговорим, — повторил он.

Глаз, не скрытый повязкой, расширился от страха. Мужчина облизал сухие губы. Картер повторил приказ на немецком. Человек тяжело дышал, пытаясь придумать способ сопротивления. — Сейчас же! — надавил Ник пистолетом на переносицу.

Лицо взорвалось. Кровь, плоть и хрящи брызнули в воздух. Картер не стрелял. Кто-то другой убил этого человека. Кто-то с мощной дальнобойной винтовкой и высокой точностью, стрелявший из дома.

Земля содрогнулась. Там, где только что стоял дом, вспыхнул огненный шар. Картер отпрыгнул назад. Взорвался амбар, затем соседний сарай. Воздух заполнили щепки, жар и дым.

Ник бросился прочь, пока сараи один за другим разлетались в щепки, пока на плодородной голландской равнине не остались лишь дым, обломки и безмолвие смерти.

Убежище было уничтожено, а люди, жившие там, мертвы. Либо штангист, которого Картер вырубил у дома, пришел в себя ровно на столько, чтобы нажать на рычаг, либо это сделал третий человек. Как и схваченный убийца в Вашингтоне, который покончил с собой, люди здесь были добровольными мучениками идеи.

Фанатики-мученики — опасные противники. Они уже отдали свои жизни. Их смерть была ожидаемым и желанным исполнением контракта. Картеру нужно было немедленно двигаться к цели, указанной в следующем хайку.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Дом, который искал Ник Картер, находился на улице Шеферкампсаллее в Гамбурге, недалеко от еврейского общинного центра. Он припарковал маленький «Мерседес 180», арендованный в Харлеме, взял портфель и пошел по улице.

В коротких полдневных тенях яркого весеннего солнца еврейские мальчишки в ермолках играли в мяч в переулке, а их сестры наблюдали за ними, скромно хихикая в ладошки. На другой стороне улицы четверо мужчин в молитвенных шалях сидели на крыльце, обсуждая Талмуд и попивая чай, который им вынесла тихая женщина — ее волосы были скрыты традиционным темным платком.

Прогуливаясь по улице, Картер вспомнил, что в 1933 году в Гамбурге проживало двадцать пять тысяч евреев. Около половины эмигрировали с приходом нацистов к власти. Остальных отправили в концлагеря. Большинство погибло. Сейчас в Гамбурге жило менее двух тысяч евреев — пестрая группа, в основном беженцы из Восточной Европы, но они жили в мире и свободе, немыслимых в Германии до нацистского ужаса.

Ник помахивал портфелем, изображая преуспевающего риелтора или страхового брокера; ермолка сидела на его голове так плотно, будто была там всегда. Он прошел по дорожке к скромному дому, адрес которого был зашифрован в следующем хайку Дэвида Саттона.

Четверо мужчин на другой стороне мельком взглянули на Картера и с новым пылом вернулись к талмудическому спору. Должно быть, они были подростками, когда их отправили в Освенцим или Берген-Бельзен. Они выжили и завели свои семьи, отмеченные шрамами и закаленные своим невольным наследием. Человеческая душа безгранична.

На ходу Картер достал связку отмычек, крепко зажав их в ладони. Дом казался заброшенным. Он постучал. Когда никто не ответил, он принялся подбирать отмычки, пока замок наконец не поддался. Он оглянулся через плечо и открыл дверь. Игра в мяч в переулке продолжалась. Спор на крыльце стал еще оживленнее. Он вошел внутрь.

Дом был пуст — из него вывезли всё. Он прошел по пустым комнатам. Остался лишь едва уловимый, застоявшийся запах старых сигарет. Это был небольшой, ухоженный домик. Ни пыли, ни грязи, ни мусора — ничто не портило прием будущих жильцов и не давало любопытным ни малейшей зацепки о том, кто здесь жил и куда уехал.

Они сработали чисто. Тем не менее, Картер проверил полы, стены, потолки, подоконники, вентиляционные решетки, розетки, печь, аптечку, кухонные шкафы. Пусто. Он медленно бродил по комнатам, думая, представляя, как кто-то жил в этом доме с двумя спальнями: вставал по утрам, ел, работал... все те мелкие привычные действия, которые в итоге своей будничностью создают характер жизни и проницательному наблюдателю говорят больше, чем человек хотел бы раскрыть.

Он криво усмехнулся. Конечно. Ник вернулся на кухню, к отверстию в стене, где раньше был подключен телефон. Он нашел место, которое его глаза пропустили двадцать минут назад. Только после размышлений оно стало важным.

Это было крошечное пятнышко рядом с тем местом, где висел телефон. Там стену терли металлической мочалкой, пока блестящая краска не стала матовой. Кто-то говорил по телефону и записал заметку прямо на стене, а потом стер её.

Картер открыл портфель и достал узкий флакон. С помощью кисточки на колпачке он нанес специальный состав AXE. Медленно проступило слово — слабое, но читаемое: «Любек». Он принялся за следующую строчку. Капнешь слишком много — и надпись исчезнет совсем. Слишком мало — останется неразборчивой.

Наконец начали проступать цифры и буквы. Это был адрес.

Место рождения Томаса Манна и легендарная сцена его первого романа «Будденброки», Любек — это город рабочих засученных рукавов и железных мышц, с населением более двухсот тысяч человек. Архитектурные памятники в центре, где теперь располагались современные предприятия, оживленные доки на Балтийском море, холмистые леса и луга — всё свидетельствовало о крепких, уважающих пиво трудягах, ремесленниках и бизнесменах, которые сделали Любек еще одним вкладом Западной Германии в практическое процветание.