Казалось, он не замечает воя сирен. Картер усмехнулся. Убийца. Бережливый и уверенный в себе киллер, который не смог выбросить даже свой маскировочный наряд — добротный черный свитер, достаточно просторный, чтобы скрыть белую рубашку и стандартный венгерский пиджак.

Агент AXE отвернулся, беззвучно насвистывая, и уставился на черный Дунай через другие перила, продолжая краем глаза следить за фигурой убийцы. Тот медлил — либо пытался понять, заметил ли его кто-нибудь, либо ждал связного.

Внизу, визжа тормозами, остановились полицейские машины с вращающимися красными маячками. Прямо перед Картером полная луна проложила серебристую дорожку по центру Дуная. Ник наблюдал за расходящимися кругами на воде, пока, наконец, убийца не повернулся и не начал неторопливо спускаться по ступеням. Человек был осторожен, поэтому Картер подождал, пока тот почти скроется из виду.

Пока полицейские с обнаженным оружием взбегали по ступеням, агент AXE спускался вниз.

Киллер оглядел улицу и быстро подошел к зеленому «Рено», припаркованному у обочины неподалеку от полицейских машин. Он отпер дверь, сел внутрь и завел мотор. Картеру еще не удалось разглядеть его лицо, но в его походке было что-то тревожно знакомое.

Американец огляделся в поисках такси, но вечерние улицы наконец затихали: горожане и туристы разошлись по домам и отелям в поисках ужина и отдыха.

Картер мог взять убийцу прямо сейчас, мог разбить окно и ткнуть «Люгером» ему в лицо, но он хотел знать, почему этот человек убил Романеску, но оставил в живых двойного агента. Неужели им двигала только жажда крови? Бумаги его не интересовали. Картеру нужно было проследить за ним, чтобы добыть информацию для Хоука.

Оставаясь на приличном расстоянии, агент AXE обогнул венгерские полицейские машины и офицера, оставленного их охранять. Он пригнулся, а затем бегом бросился к «Рено».

Когда зеленый седан тронулся, Картер вскочил на задний бампер, обхватил хром мускулистыми руками и присел, готовясь к поездке.

Седан проехал по улицам средневековой Буды и перебрался в Пешт. У встречных водителей отвисали челюсти. Иногда они тыкали пальцем и сигналили. Но убийца продолжал путь; его озадаченное лицо время от времени поворачивалось из стороны в сторону. Люди часто не замечают того, чего не могут себе представить.

Машина замедлила ход. Весь квартал занимал отель в стиле рококо. Картер спрыгнул с бампера и подошел к газетному киоску у гранитной стены, всё еще испещренной следами пуль после неудавшегося восстания 1956 года.

Пока киллер парковался, агент AXE купил советскую газету. В Венгрии дислоцировались четыре российские дивизии. Как и все солдаты в мире, они хотели знать, что они пропускают дома.

Картер обернулся и увидел, как край черного свитера исчез за двойными дверями массивного отеля. Он сосчитал до десяти и вошел следом.

Фойе отеля высотой в три этажа сияло позолотой и было расписано пастельными красками. Люди тихо спускались по широким лестницам, их голоса звучали приглушенно, подавленные необычной атмосферой привилегированности и богатства. Четкие классы, которые делали роскошь не только возможной, но и неизбежной в Венгрии, были уничтожены советами после освобождения нации в 1945 году. Вместо этого коммунисты подсунули обществу чувство коллективной вины. Землевладельцев называли тщеславными муравьями, а интеллектуалов — стервятниками...

— Кто этот человек?! — прогремел властный голос венгерского шеф-повара. — Уберите его отсюда! Я не позволю портить мне ужин!

— Прошу прощения, — бросил Картер, лавируя между сверкающими прилавками и горами свежих овощей. — Я ищу друга. Сюда заходил незнакомец?

— Только вы! — проревел в ярости шеф.

Глаза Картера ни на секунду не переставали сканировать помещение. Повар лгал. Убийце в черном некуда было деться — он обязан был пройти через кухню. Под гневными и подозрительными взглядами поваров и их помощников Картер, наконец, выскочил через заднюю дверь.

Он замер и прислушался. Он оказался в длинном, тихом бетонном коридоре, заставленном коробками с кухонными припасами. Гул кухни остался позади. Впереди, в конце коридора, виднелась парковка. Ник двинулся вперед, его слух был обострен до предела.

И тут он услышал это. Звук кожи о цемент.

Он пригнулся, перекатом вылетая из двери. Мимо промелькнуло белое пятно рубашки и черного пиджака. В воздухе стояла вонь выхлопных газов и жженой резины. Заводились моторы, визжали шины — обычная суета парковки.

Он вскочил на ноги и развернулся, подняв кулаки. Двое мужчин посмотрели друг другу в глаза, и в этот миг между ними ударными волнами пронеслись годы.

— Зачем ты убил Романеску? — тихо спросил Картер. — Я и представить не мог, что это ты...

Сэр Дэвид Саттон судорожно вздохнул. Глубокие морщины на его лице исказились в гримасе боли. Он схватился за грудь и начал оседать на пол. Картер подхватил его и перенес за старый лимузин «Мерседес». Он осторожно уложил бывшего боевого товарища на бетон, скомкал свитер и подложил ему под голову.

Ник проверил пульс старика. Он был слабым и неритмичным. Дыхание стало поверхностным. Сомкнутые веки казались почти прозрачными.

Возраст и болезнь радикально изменили Саттона за те десять лет, что Картер его не видел. Нику было трудно связать этого больного человека с тем энергичным агентом, с которым он когда-то работал и которого хорошо знал. Британский герой Второй мировой, кавалер Креста Виктории — Саттон был из тех людей, кого хочешь видеть рядом на самом опасном задании. Десять лет назад они вместе провели несколько миссий.

— Извини, старина, — сэр Дэвид открыл глаза. — Сейчас уже совсем не больно. — Он улыбнулся. — Славная была погоня. Жаль, не смогу доиграть до конца. Мотор барахлит, понимаешь... знал, что подведет в самый неподходящий момент.

— Отдыхай, Дэвид. Я вызову скорую.

— Поздно, парень. Передай Андреа от меня... Никаких чертовых чужаков.

Сэр Дэвид Саттон вздохнул и закрыл глаза. Его легкие вытолкнули последний поток воздуха. Картер еще некоторое время сидел рядом, в его памяти всплывали обрывки воспоминаний. Наконец он сжал плечо покойного и ушел.

Номер телефона был секретным. Он вел к одному связному, который передал Картера другому, а тот — третьему. Наконец Нику дали нужный номер, который менялся раз или два в день.

— Сэр Дэвид Саттон? — бодро отозвался бесплотный голос с четким оксбриджским акцентом. — Сейчас найду его досье. Вы, янки, вечно слишком беспокоитесь. МИ-5 своих не теряет.

Картер ждал в темной телефонной будке, лампочка в которой была выкручена. Мимо грохотали грузовики, везущие продукты на Центральный рынок Пешта. Кузова были забиты овощами, свежими яйцами, молоком и сыром — свидетельство того, что новый экономический механизм Венгрии работал. Новые правила децентрализовали планирование, позволили спросу и предложению функционировать естественно и дали людям возможность снова накапливать богатство. У коммунизма появилось новое лицо, и оно становилось всё успешнее.

— Нашел, — произнес далекий голос. — Сэр Дэвид Саттон. Вышел в отставку в 1980 году из-за проблем с сердечно-легочной системой. Больное сердце, знаете ли.

— А чем он занимался в последнее время?

— Понятия не имею. Если он сейчас там, у вас, то работает не на нас.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В трех кварталах отсюда, в районе кафе Пешта, опытный взгляд Ника Картера снова сканировал толпу: оживленных гуляк, ярких туристов и серых венгров, наскребших лишних форинтов на вечерний отдых. Любой агент AXE еще в начале карьеры усваивал правило: никогда не оставаться в одном месте слишком долго. К моменту получения статуса «Киллмастер» эта реакция становится бессознательной.

Убедившись, что не привлекает лишнего внимания, Картер подошел к другому телефону. Ему нужно было сделать еще один звонок, и он не горел желанием это делать.

— N3, — прорычал в трубке голос Дэвида Хоука. — Я ждал твоего звонка. Ты взял Йожефа и связного? Контрабанда в сохранности?

Картер знал, что разочарует босса. Он рассказал блестящему главе AXE о том, что произошло на горе Геллерт и на парковке за старым отелем.

— Йожеф Пау и Кароль Романеску... — пробасил Хоук из Вашингтона. В его голосе чувствовалось напряжение — та же нотка беспокойства, что преследовала Картера от самой горы Геллерт до этого холодного автомата в Пеште. — Не знал, что Йожеф забрался так высоко. Какого черта Саттон там делал?

— Хотел бы я знать. — Если бы он выжил, он бы рассказал? — Только если бы сам захотел. И у него было время перед смертью. — Чертовски упрямый человек, этот Саттон. — Да, сэр. Был отличным агентом. — Это, помимо прочего, меня и беспокоит, — произнес Хоук.

— Я связался с МИ-5, — сообщил Картер. — По их данным, Саттон ушел на покой в восьмидесятом из-за сердца. — Да, я слышал об этом. Значит, он работал сам по себе. — Или на кого-то другого. Либо в качестве наемника, либо как лидер.

— Ты нашел там какие-нибудь... — голос Хоука запнулся. — Бумаги, документы, N3? Похожие на юридические постановления? Прикрепленные к телу Романеску или, может быть, прибитые к деревьям?

— Контрабанда — те бумаги, что Йожеф передал Романеску — сгорела дотла, — озадаченно ответил Картер. — Он поджег их выстрелом. Это были единственные документы. А должны были быть другие?

В Вашингтоне Хоук странно замолчал. Он что-то обдумывал — вероятно, стоит ли давать Картеру определенную информацию. В сверхсекретном AXE сведения выдавались строго по принципу «необходимости знать». Пока Ник терпеливо ждал, его мысли вернулись к венгерскому восстанию и амнистии 1963 года, которая освободила многих антикоммунистов. Навсегда изменившиеся от боли и разочарования, они вернулись к жизни в социалистической Венгрии. Раны 1956 года глубоко пронзили венгерскую душу, разрезав её так же, как Дунай разделяет Буду и Пешт. Картер размышлял об этом, пытаясь разгадать смысл встречи троих — венгра Йожефа Пау, румына Кароля Романеску и англичанина сэра Дэвида Саттона. И смысл их смерти.

Наконец Хоук откашлялся. Раздался резкий щелчок — Картер узнал звук бутановой зажигалки своего шефа. Хоук раскуривал одну из своих неизменных вонючих сигар. Человек безупречного вкуса во всем остальном, он проявлял свою приземленность лишь в любви к дешевым, ужасным сигарам. В далеком Вашингтоне Хоук с шумом выпустил облако дыма.

— Прошлой ночью было совершено покушение на Президента, — сказал Хоук. — А также на Вице-президента. Министр обороны и советник по нацбезопасности убиты.

— Проверка биографий убийц не выявила между ними никакой связи. Один был киллером мафии, другой — бывшим «зеленым беретом», ставшим наемником. Среди прочих были советский офицер, дезертировавший в Афганистане, отставная израильская шпионка, якобы отдыхавшая в США, и бывший пацифист из той коммуны шестидесятых в Финдхорне, Шотландия.

— Но связь всё же была, — Картер чувствовал это нутром. — Это как-то связано с документами, о которых вы спрашивали?

— Покушения сопровождались смертными приговорами, оформленными в юридическом стиле. Они были прибиты к деревьям, найдены на теле одного из убийц и на двери дома в Джорджтауне, где отравили министра обороны. — Голос Хоука был холодным как лед. Он не просто волновался — он был серьезно напуган. Этот заговор имел катастрофические последствия, если он действительно был международным. — В каждой бумаге было названо имя конкретного чиновника, объявлялось, что он признан виновным и приговорен к смерти за преступления против мира.

Картер и Хоук замолчали, каждый погрузившись в свои мысли.

«Преступления против мира» — эта фраза эхом отозвалась в сознании Картера. В 1968 году, через двенадцать лет после отважного венгерского восстания, Россия вторглась в Чехословакию, чтобы подавить либеральное выступление.

Венгрия, чьи мечты о независимости оказались слабее страха перед новым советским возмездием, тоже послала свою армию. Венгрия хорошо усвоила урок. Лучше быть в числе победителей, чем проигравших, а иллюзия свободы обходится слишком дорого. Легко было говорить, что Венгрия поступила неправильно, но если бы она отказалась, гигантская Россия нанесла бы ответный удар.

— Преступления против мира, — мрачно повторил Картер. — Черт возьми! Что это значит на этот раз? — Это, разумеется, нам и предстоит выяснить. — Вы думаете, Романеску мог быть жертвой этой группы? Значит, Саттон... — Именно так. И в той бумаге, которую сжег Йожеф, чтобы защитить себя, вполне мог быть смертный приговор. Если бы Саттон был заговорщиком, он бы оставил документ на теле.

Картер посмотрел на праздничный ночной Пешт. По бульвару, держась за руки, прогуливались пары — они смеялись, делились секретами. Группа хихикающих девчонок с копнами длинных волос и по-подростковому сутулыми плечами стремительно неслась по тротуару в сторону кафе или молодежного центра. Родители катили детскую коляску: высокий худощавый мужчина так и светился от гордости, а женщина держала его под руку так, будто он был единственным настоящим мужчиной в мире. Будапешт был просто еще одним обычным городом — красивым и старым, да... но населенным, как и все остальные, обычными людьми, которые заслуживали лучшей доли. Венгрия, страна, пережившая годы угнетения, веками управляемая другими — без капли сочувствия, но с огромной жадностью — в 1968 году отвернулась от самой себя, когда помогла своему очередному завоевателю вторгнуться в братскую Чехословакию. Как нация может двигаться вперед к свободе и миру, если ее народ не хочет за собой вести?

— Тогда я лечу в Лондон, — сказал Картер. — Навещу Андреа. — Вдову, — произнес Хоук, выпуская облако сигарного дыма где-то за тысячи миль отсюда. — Она тоже была из МИ-5. — У вас отличная память, сэр. — Почти такая же, как у тебя, N3. — Хоук откашлялся после непривычного комплимента. — У меня будут другие люди проверять остальные зацепки. Докладывай мне незамедлительно. — Я понял.

Картер повесил трубку и вышел в кипящую, наполненную музыкой венгерскую ночь.