Из леса и низкого зелено-коричневого ангара к ним выбежал взвод солдат в камуфляже. Они окружили самолет. Один из них, держа винтовку на сгибе локтя, открыл дверь. Это был вышибала из «Вернер Холла». Его мясистое лицо скривилось при виде Картера; он явно жалел, что получил приказ обеспечивать безопасность Ника, а не убить его. — Рад снова тебя видеть, — бросил ему Картер. — Вы знакомы? — бодро спросила Андреа. — Что ж, хорошее начало.

Она быстро зашагала вверх по ступеням, вырубленным прямо в земле и укрепленным бревнами. — Все на месте? — спросил Картер. — Чтобы встретить тебя — да.

Он почувствовал торжество в её голосе. Пройдя около сотни ступеней, он наконец увидел их цель. — Это наше «Орлиное гнездо», — пояснила она, указывая на вырастающее впереди строение.

Это было здание из дерева, камня и стекла. Его двускатная крыша была наклонена к долине, напоминая птицу в пике. Три этажа, каждый с широким балконом; огромные панорамные окна смотрели на долину. Современная постройка была буквально вписана в гору — массивное здание длиной с футбольное поле, замаскированное природными материалами так же искусно, как птичье гнездо в развилке ветвей.

Такое «Гнездо» было предназначено для чего-то большего, чем просто встречи выходного дня. Картер уже заметил серьезную систему охраны: датчики, вооруженные часовые в тени, сигнализации и, судя по всему, пулеметные гнезда в бетонных бункерах, выкрашенных в камуфляж.

Масштаб проекта выдавал огромные деньги и тщательное планирование. Дэвид Саттон мог быть амбициозным, но у него никогда не было связей такого уровня, чтобы провернуть нечто подобное.

Картер следовал за Андреа через ворота-тории — японскую арку приветствия — по гравийной дорожке. Из-за угла дома вышли трое палачей в черных комбинезонах. Молча они обыскали Картера, забрали «Люгер», стилет и газовую бомбу, после чего растворились в тенях. Андреа кивнула им в знак благодарности и повела Ника на деревянную террасу первого уровня. За ними рассредоточился взвод солдат; часть осталась на склоне, часть заняла позиции на балконах.

Андреа обернулась и улыбнулась Картеру. Она поправила ему галстук, разгладила лацканы пиджака. Затем ввела его внутрь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Ник Картер и леди Андреа Саттон прошли через солнечную залу, обставленную датской мебелью. На стенах из натурального дерева висели балийские маски. Она провела его мимо огромного камина с пятиметровым очагом в коридор, отделка которого сменилась с деревянных панелей на голый бетон к тому моменту, как они достигли металлического стола. Там за пультами видеонаблюдения сидел охранник.

— Воспользуйтесь сканером ладони, — сказал он Андреа. На экранах позади него транслировались виды леса, долины, внутренних помещений, а также учебный класс, где лектор указывал на формулы летальных химических соединений на доске.

Картер и Андреа подошли к стальной двери без ручек и окон. Она прижала ладонь к стеклянной пластине в стене. — Каждый день код меняется, — пояснила она. — Иногда это цифры, иногда — анализ ДНК волоса. Только дежурный и его начальник знают код на сегодня.

Стекло под её рукой сменило цвет с прозрачного на изумрудный. Где-то наверху раздался зуммер. Стальная дверь открылась. Они вошли.

Вокруг длинного стола сидели одиннадцать представительных мужчин и женщин. Одно место оставалось свободным. Им было от сорока до шестидесяти — люди, от которых веяло властью и опытом. Картеру это напомнило сцену в библиотеке замка. Там тоже было двенадцать человек (включая Андреа) — идеальное число для жюри присяжных. Он вспомнил ланч в греческом ресторане — их тоже было одиннадцать, и они ждали Андреа... или Дэвида. Смерть Дэвида стала для них шоком, как и присутствие Картера в её спальне.

— Месье Картер, — произнес высокий сухопарый мужчина. Француз поднялся с места. Его руки были сцеплены за спиной, а орлиный нос выдавался вперед. Остальные смотрели на него с почтением. Справа от него сидел лорд-судья Пол Стоун с торжествующей улыбкой. Фокусник из Восточного Берлина тоже был здесь.

Картер узнавал лица из своей «базы данных» чиновников. Все они занимали высокие посты в своих странах, но не были первыми лицами. Здесь не было президентов или королей. Вместо них здесь были министры информации, члены парламентов и даже представительница ООН от США — Триш Рейналес. Эта черноволосая красавица изучала Картера, понимая, что они соотечественники.

Его взгляд вернулся к лидеру — графу Баярду де Монтальбану. Наконец-то Картер нашел истинную силу, стоящую за организацией. — Граф Монтальбан, — Ник кивнул. Андреа села на свободное место в центре стола. — Хорошо, — сказал граф. — Потерпите немного, месье Картер. Свет.

Из боковой двери вышел техник, поставил стул для Картера и скрылся в аппаратной. Ник сел. Граф тоже. С потолка опустился проекционный экран. Свет погас. На экране замелькали кадры: покушение на Папу Римского, голодающие дети, калеки, жертвы войн и уличных банд.

— Смерть и разрушение, — мрачно произнес граф. — Мы видим это повсюду. Человеческая жадность и амбиции в нашем мире никем не сдерживаются, потому что никто не берет на себя ответственность остановить их последствия.

На экране появились разбитые машины, тонущий танкер и выжженная земля. — Президент страны решает пополнить свой счет на Каймановых островах, — продолжал граф, — и требует откаты у корпорации за постройку завода.

— Президент корпорации чувствует, что его обирают взятками, но он не может поднять цены, иначе потеряет конкурентоспособность. Его решение — экономить на качестве. Детали прогоняются через производство в спешке, у службы контроля нет времени на отбраковку. И что происходит? — голос графа задрожал от негодования. — Эти маленькие, казалось бы, незначительные детали выходят из строя. Падают лифты. Машины теряют управление. Падают самолеты. Начинается расследование. Делаются громкие заявления. Возможно, корпорацию даже публично позорят или штрафуют. Но её президент по-прежнему правит своей империей, а президент страны остается неназванным, безнаказанным и свободным требовать новые откаты у любого, кого пожелает. Тем временем жадность и амбиции этих двух людей искалечили или убили бесчисленное множество людей.

Пока на экране сменяли друг друга кадры войны и голода, граф продолжал: — Видите ли, месье Картер, мы в этой комнате — люди бескорыстные. Мы верим в глобальную справедливость. Когда сэр Дэвид впервые изложил мне эту концепцию, мы и представить не могли, какой отклик она получит. Каждый день к нам приходят новые рекруты — люди, верящие, что кто-то — организация или личность — должен взять на себя управление.

— Просвещенная диктатура, — вставил Картер. — Именно так, — подтвердил граф. — Свет, пожалуйста.

В комнате послышался шорох — проектор выключили, и зажглись лампы. Увиденное на экране заставило всех замолчать, раздавленных осознанием масштабов неудержимого произвола в мире.

— Мы устали от пустых слов, — продолжал граф, выпрямившись в кресле. — Говорить легко, дешево и безответственно. Действие — единственное средство, которое у нас есть, чтобы остановить мужчин и женщин, развязывающих войны, морящих мир голодом и создающих невыносимый климат безнравственности, от которого страдают их народы.

Он сделал паузу, пока присутствующие за столом негромко выражали одобрение. — Сегодняшние суды — это шутка, — чеканил он. — У судей нет власти. Юристам платят за то, чтобы они находили лазейки для преступников. Мы здесь, в этой комнате, и люди совести по всему миру дали клятву положить конец этой несправедливости.

— А как же те, кто не согласен? — спросил Картер. — Они не согласны в силу своих эгоистичных интересов, — отрезал английский судья. — Именно с корыстью мы и боремся. — Это ради блага обычного человека, — добавила Андреа. — Единственные преступники, которых когда-либо признают виновными — это бедняки, да и те не задерживаются в тюрьмах надолго.

— И вы решили, что знаете, в чем заключается «благо» для человечества? — произнес Картер. Граф фыркнул, встал, снова сцепил руки за спиной и прошелся вдоль стола. — Я знаю, к чему вы клоните, молодой человек, — сказал он своим надменным французским голосом. — Мол, мы не имеем права принимать такие решения за других. Тогда скажите на милость, кто имеет? Бог? Да, конечно, Бог. И вполне возможно, что Бог говорит через нас. Нам хотелось бы так думать, но мы не настолько претенциозны, чтобы заявлять об этом. Нет. Вместо этого мы заявляем, настаиваем и действуем, исходя из убеждения: кто-то должен остановить мировых преступников. И не только Иди Аминов, но и мелких карманников. Любое преступное поведение. Если суды не справляются, то кто, если не мы?

— Вас никто не выбирал, — парировал Картер. — Вы не можете этично представлять людей, которые даже не знают, что вы делаете. — В конечном счете они будут нам благодарны, — тихо произнесла Триш Рейналес, представительница ООН. — В конечном счете они будут вас бояться, — возразил Картер. — Вы станете ими править. Именно страх правит людьми. В демократии законы создаются избранными представителями народа. Но в вашем мире вы и есть закон. Что вы скажете, то и станет истиной. И у людей нет возможности обжаловать ваше решение.

— Мы выслушаем любые прошения о помиловании, — сухо заметил фокусник. — Так же, как сейчас? — спросил Ник. — Ваши жертвы даже не знают, что они приговорены. Как они могут просить о милосердии? — Они знают это по своим преступным деяниям, — подал голос японец из министерства культуры. — Каждый человек ведет внутренний, подсознательный учет своих добрых и злых дел. Мы все знаем, когда поступаем преступно. К сожалению, не всем есть до этого дело. И именно такие люди приговариваются.

— А как насчет реформирования судов в ваших странах? — не отступал Картер. — Работать над их укреплением и очищением... — Слишком долго, — отрезал бразилец. — Их упадок длился годами, — добавил судья Стоун. — А иногда и столетиями. Попытки улучшить их через бюрократию займут столько же времени. — И к тому моменту мы все будем мертвы, — подытожил граф. — И какой в этом толк? Нет, месье Картер. Есть только один способ провести генеральную уборку быстро и тщательно. И это наш путь. «Власть Правосудия и Стандартов» сделает мир приятным и безопасным домом для всех нас.

— Значит, вы двенадцать — это и есть «Власть Правосудия и Стандартов», — задумчиво произнес Картер. — А под вами — другие группы присяжных в разных странах. Имена обвиняемых приносятся вам, составляются бумаги, проводятся расследования. Затем голосование: виновен или нет. И если виновен — а я подозреваю, что подавляющее большинство признаются виновными...

...обвиняемый приговаривается. Выписываются смертные ордера, а детали исполнения поручаются наемным палачам.

— Совершенно верно, — ответил французский граф. — Очень хорошо. Похоже, восторженная оценка леди Саттон ваших способностей была точной. — Баярд, — обратилась Андреа к графу, её серые глаза светились надеждой, — Ник займет место Дэвида. Они похожи как два брата. Он поможет нам победить!

— Еще нет, — Картер поднялся и подошел к графу. — Вы думаете, что делаете мир лучше. Ваш мотив — если это действительно ваш мотив, в чем я сомневаюсь — благороден. Но ваши методы уничтожат то, что вы якобы хотите спасти. Шея графа пошла багровыми пятнами. Присяжные за столом заерзали.

— Когда вы создаете свои собственные законы без согласия людей, о которых якобы заботитесь, — продолжал Картер, — вы крадете у них право выбора. Вы крадете их силу. Когда вы решаете, кому жить, а кому умереть, вы убиваете не просто людей, вы убиваете свободу. Свобода — это не только права большинства, это также уважение и защита меньшинства. Вы говорите, что очищаете мир от преступников. Но на самом деле вы такие же преступники, как и те, кого вы приговариваете к смерти.

— Ник! Нет! — Андреа вскочила, опрокинув стул. — Не говори так! Не верь в это! — Я не могу потворствовать этой незаконной и неэтичной деятельности, — настаивал Картер, и его голос гремел в зале. — Если вы действительно верите в правосудие, вы сами должны вести безупречную жизнь. Вы не можете нарушать законы, которые якобы защищаете. Наличие фиктивного жюри не делает ваши действия законными. Вы ошибаетесь. Я не только не присоединюсь к вам, я буду бороться с вами — до самой смерти, если потребуется!

— Ник! — Андреа разрыдалась, припав к его груди. Лицо графа потемнело от ярости. Он вытянулся как струна — старый солдат, дослужившийся до генерала еще в те времена, когда Франция воевала во Вьетнаме, задолго до вмешательства США. Он был героем унизительного поражения при Дьенбьенфу. После этого ничто не могло сломить его.

— Вы понимаете, месье Картер, — произнес он, и его орлиный нос навис над агентом AXE, — что вы только что сами вынесли себе приговор? Введите палачей. — Баярд! — закричала Андреа, заламывая руки. — Пожалуйста! Дайте ему время. Он передумает, я знаю! — Иногда ты ведешь себя как глупое дитя, Андреа, — отрезал граф.

В комнату вошли трое палачей во главе с вышибалой из «Вернер Холла». Палачи с интересом разглядывали Картера. Новое задание. Они любили свою работу. Вышибала, новичок в этом деле, ухмылялся. У него были личные счеты с Картером — человеком, который выставил его дураком с помощью женщины-агента. — Уведите его, — бросил граф, возвращаясь к столу. — Вот смертный приговор. Привести в исполнение немедленно.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В глубине «Орлиного гнезда», в потайном дворе, вырубленном в горе, трое палачей вели Ника Картера по каменным плитам к стене, где пули предыдущих расстрельных команд оставили глубокие выбоины. Дверь за ними автоматически закрылась, отсекая рыдания леди Андреа Саттон.

Над горным склоном шумел зеленый лес, возвышаясь над отвесными скалами двора. Картер обернулся спиной к стене. Перед ним возвышалась глухая стена здания — всё, что происходило здесь, уже считалось свершившимся фактом, и свидетели для исполнения этого «неприятного, но необходимого долга» не требовались.