Он объяснил план. Она отрывисто кивнула и протянула ему его куртку. Она вернулась к соломе и легла лицом вниз, накрыв голову руками. Ник выдернул чеки из гранул и бросил маленькие бомбы в проделанное в двери отверстие. Затем он метнулся через комнату и упал рядом с Аннет, тоже закрыв голову руками.

Удар взрывной волны заставил здание содрогнуться. Воздух наполнился дымом и пылью. Картер и Аннет, кашляя, подняли головы. Путь к отступлению был открыт. Толстая железная дверь висела на одной верхней петле, а в нижней части, у пола, зияла рваная дыра. Взрыв был достаточно мощным, чтобы освободить их, но благодаря толщине замковых стен — возможно, достаточно тихим, чтобы его никто не услышал.

Картер и Аннет вскочили. Мельком взглянув на неё, Ник понял, что она уже в состоянии двигаться быстро. Они пробежали сквозь оседающее облако пыли и вырвались в длинный коридор. — Куда теперь? — выдохнула она. — О, меня повысили, — ухмыльнулся он. — Она спрашивает, а не командует. — Если у тебя нет идей, — сказала она, игнорируя его подколку, — у меня есть предложение. Я знаю этот замок. На стене был фрагмент чертежа, я видела его, пока мы говорили. Я смогу нас вывести. Картер кивнул. — Веди.

Они бежали по заплесневелому коридору, мимо той самой струйки воды, что мерно капала между известняковыми блоками, до угла, где коридор расходился буквой «Т». Они прижались к стене. Голосов не было. Картер выглянул — никого. Похитители доверяли древней темнице.

Ведомые Аннет, они пробежали по другому коридору, мимо открытых комнат, где когда-то хранили зерно, овощи, мясо и уголь. Наконец они вышли к лестнице, настолько широкой, что по ней могли бы свободно подняться в ряд шесть человек. Аннет приложила палец к губам и, бесшумно как кошка, начала подниматься по каменным ступеням. Над ними на кованом кронштейне висел старинный гобелен. Они входили в зону, где риск быть обнаруженными возрастал.

Они двигались тенями вдоль стен и нырнули в комнату за закрытой дверью, когда мимо прошел дворецкий. Одетый в безупречный черный фрак и накрахмаленную белую рубашку, он нес серебряный поднос, в центре которого, как флагшток, высилась бутылка ржаного виски «Три индейки» (Three Turkeys). — Жди, — предостерегла Аннет, когда Картер собрался выйти. — Он вернется.

Комната была оформлена в нежных пастельных тонах: бледно-розовые панели, блекло-голубые стены. Мебель была легкой, изящной, с тонкими ножками. У кресла-качалки стояли большие пяльцы для вышивания. Рядом с другим креслом на мольберте стоял неоконченный рисунок леса. Здесь были клавесин, флейта и бюро с открытой старой счетной книгой у чернильницы. Это была гостиная, где когда-то собирались знатные дамы замка, чтобы заниматься рукоделием, управлять поместьем и обучать дочерей манерам.

— Это замок Ван Хорнбостель, — прошептала Аннет. — Памятник истории ФРГ. Сейчас принадлежит частной инвестиционной группе, но открыт для туристов. Приносит деньги и позволяет списывать налоги. В её тоне сквозило осуждение: если бы замком владело государство, деньги шли бы на нужды бедных, а не в карманы богачей. — Ты здесь уже была? — Я изучала историю искусств. Провела в этом замке две недели — университет в Иерусалиме направил меня. — Она прильнула к щели в двери. — А вот и старый Йоахим, дворецкий. Прошел. Теперь чисто.

Они снова пробежали по коридору, но на этот раз лишь до следующей двери. Аннет замерла, и оба прижались ушами к дереву. Внутри слышался гул голосов на разных языках. Она взглянула на него, глазами приказывая следовать за ней. Они легко пробежали еще двадцать шагов и повернули направо под богато украшенную хрустальную люстру. Этот коридор был коротким, но, как и остальные, увешан семейными портретами, гобеленами и украшен рыцарскими доспехами.

— Библиотека, — прошептала она. — Огромный зал. В этом холле меньше шансов, что нас заметят. Мы в стороне от основных маршрутов. Снова прислушались. Гул языков стих. Доминировал один голос — мужской, с изысканным оксбриджским акцентом. Картер узнал его. Он присел на корточки у старой дверной ручки. Замочная скважина была большой. Он заглянул внутрь: комната была заставлена книгами в кожаных переплетах от самого ковра ручной работы до сводчатого потолка. В конце длинного стола, за которым сидели одиннадцать человек, стоял лорд-судья Пол Стоун — тот самый судья, который был членом закрытого обеденного клуба в греческом ресторане Андреа Саттон в Сохо.

— Жаль, — чеканил Стоун своим сухим голосом, — но мы должны избавить себя от риска, если хотим продолжать работу. Андреа уже предупреждена. Палачи уже в пути. Люди за столом торжественно закивали. Они выглядели как совет директоров, принимающий отставку сотрудника, которого они сами же и уволили. Фокусник, теперь одетый в щегольской твидовый пиджак, сидел рядом с человеком в простом черном костюме. Это был тот самый славянин с фотографии Генриха. Напротив них, развернув стул под углом, сидел член парламента Уильям Рид — еще один участник встречи в Сохо. Он был в костюме в тонкую полоску и пускал идеальные кольца дыма. Его аристократическое лицо было неподвижным: решение ему не нравилось, но он признавал его необходимость. Это было частью ответственности за свои убеждения.

— Всё абсолютно законно, — продолжал судья Стоун. Высокий, худой, с резкими чертами лица — этот человек редко признавал поражения. Жизненные трудности лишь укрепляли его в собственной правоте. Философия была забавой для дилетантов; настоящий лидер знал, что не так, и действовал. Любой, кто искал простых решений, тянулся к нему, и он принимал их преданность как должное. — Вам удалось подвести под них правовую базу? — спросил Уильям Рид. Для ума, живущего догмами, форма была так же важна, как и содержание. — Естественно, — заверил судья. — Я опираюсь на закон о предателях. Если бы этот американец и израильтянка были просто любопытными выскочками, мы бы смогли их отвлечь. Если бы они были шпионами державы, объявившей нам войну, мы держали бы их в плену до конца конфликта. Но они якобы работают нас и с нами. Их цели те же, что и наши — мир и справедливость для всех. И тем не менее, они пытаются нас остановить. Они — предатели нашего дела. Судебные документы оформлены. Смертные приговоры, разумеется. Оба будут казнены в сумерках. Есть вопросы?

Картер поднял взгляд на Аннет. — Слышала? — спросил он. Она кивнула, её лицо пылало от гнева. Внезапно в коридоре у главного входа в библиотеку послышался топот бегущих ног. — Наше оружие на столе, — прошептал он ей. — Сможешь отвлечь их, выманить из... я заберу наши... Дверь библиотеки распахнулась. — Они сбежали! — прогремел голос на немецком. Картер мгновенно припал к замочной скважине. Секундой позже двенадцать человек вскочили со своих мест, их лица исказились от тревоги. — Оба? — спросил судья у вбежавшего охранника.

Это был тот самый вышибала из «Вернер Холла» в Восточном Берлине, а с ним — еще один из тех, кто захватил Картера.

— Они взорвали дверь! — вопил вышибала, крутя головой и глядя, как дорого одетый «совет директоров» высыпает из кабинета. — Мы ничего не слышали! Мы бы услышали такое, вам не кажется? Бомбу!

Вполне естественная реакция на любой побег: похитители сломя голову бросились к пустой камере. Жест был бессмысленным. Им следовало бы уже разрабатывать план поиска пленных, но внезапность часто лишает людей способности здраво мыслить.

— Преступная халатность! — обвинил вышибалу судья, выходя из двери последним. — Вы полагались на надежность камеры вместо того, чтобы выставить охрану!

Голова немца поникла. Лицо залило чувство вины, которое тут же сменилось решимостью исправиться. Он последовал за нанимателями и аккуратно прикрыл дверь.

— Жди здесь, — бросил Картер Аннет. Он распахнул дверь, метнулся внутрь, сгреб «Люгер», «Вальтер», два ножа, газовую бомбу и свой золотой портсигар, после чего бросился обратно к Аннет в боковой коридор. Закрыв дверь, он протянул израильтянке её «Вальтер».

Она подержала пистолет мгновение, глядя на него, как на давно потерянного возлюбленного. Затем проверила патронник, взвесила оружие в руке и посмотрела, как Картер делает то же самое со своим «Люгером». Они улыбнулись друг другу, разделяя общую радость избавления, затем убрали ножи в скрытые ножны на руках, а Картер закрепил газовую бомбу на внутренней стороне бедра.

— Дальше — Лондон, — сказал ей Картер, пока они крались по холлу. — В Сохо есть одна женщина. Теперь, когда я знаю, что ключ у неё, я смогу вытянуть информацию. — Ты уверен? — спросила она, подозрительно прищурившись. — Абсолютно.

Агенты остановились на пересечении с главным коридором. Картер осторожно выглянул за угол и столкнулся взглядом прямо с вышибалой. Это была чистая случайность. В любое другое время взгляд восточного немца был бы направлен в другую сторону, но теперь, когда лорд-судья Стоун пристыдил его, он нес службу с удвоенным рвением.

Вышибала мгновенно узнал своего беглого пленника. Рефлексы, натренированные действовать не раздумывая, сработали сами: он вскинул M-16. Картер нырнул вниз. Пуля вырвала кусок стены на самом краю. Осколки разлетелись в воздухе, как иглы. Грохот заполнил пространство. С обоих концов центрального коридора послышались крики. — Черт! — выругался Картер.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

На миг воцарилась тишина, будто старый замок затаил дыхание. Затем послышался топот тяжелых кованых сапог. Стены и полы, казалось, оставались бесстрастными к выстрелу из M-16 и приближающейся смерти. История не обращает внимания на истерики настоящего, бездумно глотая пролитую кровь ради продолжения войн будущего.

— За углом! — выкрикнул вышибала по-немецки. — К ружьям! — скомандовал изысканный голос судьи Стоуна. Послышался лязг отпираемого оружейного шкафа, суета, щелчки затворов. План формировался и приводился в действие обученными и послушными руками.

Люди замка начали окружать короткий коридор. Не сговариваясь, Ник Картер и Аннет Бёрден развернулись и бросились назад по коридору, мимо двери в библиотеку, мимо знамен, портретов и доспехов — к окну, выходящему на зеленые весенние луга. Прямо под окном сверкал на солнце широкий ров, вырытый еще в Средние века.

— Вверх, — сказала Аннет, дергая оконную раму, установленную, вероятно, в девятнадцатом веке. — Лучше, чем вниз, — согласился Картер, налегая вместе с ней на стекло. Топот ног приближался. — Вот они! — закричал голос.

Пули впились в стену. Картер схватил стул восемнадцатого века и швырнул его в окно. Выбив остатки стекла ногами, агенты увидели, как стул с всплеском упал в ров. — Ты первая! — приказал Картер, разворачиваясь и открывая огонь, пока Аннет выбиралась наружу и начинала подъем.

Пуля Картера пробила лоб первому из нападавших. Фонтан крови и осколков костей окропил стену и гобелен пятнадцатого века ярко-алым цветом. Мертвец отлетел назад, раскинув руки, прямо на своих товарищей. Мужчины отпрянули, шокированные видом размозженной головы. Зачастую даже профессионалы забывают об ужасающих деталях смерти, если между стычками проходит много времени. Забывчивость — это природный транквилизатор человека.

Этой заминки Картеру хватило. Он запрыгнул на подоконник, сунул пистолет в карман и подтянулся на грубо обтесанных известняковых блоках, выступающих из внешней стены замка. Руки были в крови, ноги скользили по предательской поверхности. — Быстрее! — крикнула Аннет сверху с крепостной стены.

Он глянул вниз. Из окна высовывались головы, ружье нацелилось вверх. Он рванул выше. Две пули свистнули у самого уха. Снизу раздался крик — Аннет подстрелила одного из них. Картер карабкался вверх под грохот выстрелов: Аннет стреляла каждый раз, когда кто-то пытался высунуться из окна. Наконец он достиг верха и, изнуренный, перевалился через парапет.

— Не время отдыхать, — нетерпеливо бросила Аннет. — Что ты имеешь в виду? — пропыхтел он. — Ты тут прохлаждалась, пока я штурмовал Эверест!

Верная своей манере, она без тени улыбки развернулась и побежала по галерее, опоясывающей вершину замка. Когда-то здесь стояли лучники. — Можешь меня не ждать! — крикнул он, поднимаясь на ноги.

Она исчезла за углом. Позади снова послышались крики и нестройный топот — армия заговорщиков была в замешательстве. Справа сзади на широкой лестнице для солдат показались головы и стволы винтовок. — Черт! — снова выругался он.

Завернув за угол, он ожидал увидеть Аннет, готовящуюся к обороне — бежать было некуда, это должна была быть кровавая баня. Но она снова оказалась права — память не подвела её. Там была маленькая дверь. Он распахнул её. Узкая лестница уходила в темноту. Он поспешно спускался — два, три пролета — навстречу теплым ароматам вестфальской ветчины, пряного шницеля и наваристого штруделя. У него потекли слюнки — он понял, что чертовски голоден.

Внезапно чья-то рука схватила его за локоть. До кухни он еще не дошел. — Картер. Её голос. Холодный и собранный. — Черт возьми, Аннет! — Иди сюда.

Он почувствовал, как она надавила на что-то в стене. Стена повернулась. Внезапно они оказались в столовой, освещенной лишь солнечным светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Длинный стол был сервирован старинным баварским фарфором, дюссельдорфским серебром и ганноверским хрусталем. Всё замерло во времени, ожидая охотничью компанию аристократов.

Она потянула его за руку. Аннет нажала на резную панель, и стена вернулась на место, снова выставив в ряд узкий сервировочный столик и три чучела шотландской куропатки над ним. — Терпеть не могла этих птиц, — пробормотала она, шагая через тенистую комнату. — Куда теперь? Хотя какой смысл спрашивать...

Она приоткрыла высокую панельную дверь. Он заглянул через её плечо. — Чисто, — сказала она. Они проскользнули в щель и пошли по коридору в другом крыле замка. Коридор выглядел идентично первому, сменились только лица на портретах. Когда они проходили мимо окна, Картер коснулся плеча Аннет. — Посмотри туда.

На одну из зеленых лужаек приземлялся вертолет. Вихрь от лопастей превратил тюльпаны и форзиции в цветное месиво. Из машины выпрыгнули трое мужчин в черных комбинезонах. Они бежали, пригнув головы, с винтовками M-16 с оптическими прицелами и вещмешками за спинами. — Палачи, — прошептала Аннет. — Теперь всё будет не так просто, — сказал Картер. — Как нам выбраться, или ты и этого не знаешь?