— Polizei! — хрипло произнес один из них. — Еще нет, — ответила Аннет. — Но я закричу, и тот, что на углу, будет здесь через десять секунд. — Что... что вам нужно? — спросил человек с веревкой, бросая ее конец, будто он обжигал руки. — Ну, просить о зачатках совести было бы слишком, — сказал Картер. — Поэтому я предлагаю вам просто уйти. Завязывайте на сегодня. — Вы... вы нас отпустите? — спросил грабитель, которого пнула Аннет. — Если уйдете сейчас, — сказала Аннет, выбираясь из веревки. — Немедленно. Двое налетчиков переглянулись, затем посмотрели на Картера и Аннет. — Без фокусов? — спросил тот, что был с веревкой. — У меня жена, сын... — Без фокусов, — сказал Картер, начиная сматывать веревку. — Проваливайте.

Грабители обменялись взглядами, не веря своей удаче. Будучи дилетантами, они еще не познали профессионального азарта самой игры. Им нужны были деньги, и они чувствовали лишь горечь их потери, а не радость от преодоленного вызова. Они со всех ног припустили по переулку, и их дешевая темная одежда растворилась в ночи.

— Воры, — с отвращением бросила Аннет. — Какое невезение. Картер коротко кивнул, бросил веревку в мусорный контейнер и сунул «Люгер» обратно в карман. — Лучше вернуться, — сказал он, уже направляясь к своему посту. Аннет кивнула и скрылась в густой тени штабелей пустых деревянных ящиков, стоявших у кухни. — Я буду здесь, — тихо сказала она. — Ждать.

Он не стал кивать — все его внимание было сосредоточено на двери, которая оставалась без присмотра около десяти минут. Этого времени фокуснику вполне хватило бы, чтобы сбросить костюм, смыть грим, переодеться и навсегда исчезнуть из «Вернер Холла». Единственной надеждой Картера было то, что магу незачем спешить.

Он завернул за угол. Его ждали.

Прямо на ходу шестеро мужчин прижали его к стене. Он потянулся за «Люгером». Две железные руки сдавили его предплечья и приподняли вверх. Его ноги беспомощно повисли в футе от земли.

— Отличная работа, Киллмастер, — произнес фокусник из «Вернер Холла», он же — тот самый высокий долговязый человек с невыразительным лицом из Будапешта. Он уже смыл театральную краску. Их было пятеро. Один из них — вышибала. Он скалился Картеру в лицо, удерживая его руки неподвижно прижатыми к кирпичной стене. Силы у него было как у слона.

— Пожалуй, нам стоит нанять тебя для чистки наших улиц, — продолжал фокусник. — Заодно мог бы перевоспитывать преступников. — Он достал из рукава небольшой предмет и поднял его высоко под свет фонаря. Это был шприц.

— С восторгом принимаю предложение, — ответил Картер. — Чудесная возможность. Мы могли бы стать командой. Но тебе придется подтянуть уровень своих друзей. Мышцы на руках — вещь полезная, но между ушами у них пустота.

Вышибала глухо зарычал. Его широкое плоское лицо побагровело. — Всем достанется, — успокаивающе произнес маг. Он нажал на поршень, выбивая пузырьки воздуха. — Только не мне, — Картер дернулся, пытаясь ударить ногой, но руки держали его как стальные тиски. Из такого положения удар нанести было невозможно.

Фокусник усмехнулся. — Дитер, будь любезен. Вышибала жестоко улыбнулся и передал одну руку Картера товарищу. Свободной рукой Дитер схватил Ника за ногу, выкручивая бедро. — Аннет! — крикнул Картер. — Беги! — Слишком поздно. — Маг снова улыбнулся и всадил иглу в ногу Картера. — Она уже у нас.

Он наблюдал за лицом Ника. На агента AXE накатила волна тошноты. Лицо мага расплылось. Картеру казалось, что он падает, падает, хотя он знал, что стоит на месте. Он пытался выплыть на поверхность сознания. Фокусник заговорил снова, но теперь его голос доносился будто из немыслимой дали. — И теперь ты наш, — сказал маг. — Слишком поздно, Киллмастер. Слишком поздно.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Запах плесени и сырости. Где-то далеко медленно капала вода. В самой комнате царила непроницаемая тишина, свойственная толстым каменным стенам, и ощущение заброшенности, от которого по спине Ника Картера пробежал холодок.

Он не знал, где находится. Всё оружие исчезло. Он был слаб из-за наркотика, который вколол фокусник. Голова болезненно пульсировала. И этот каменный мешок ему совсем не нравился. Эта темница напомнила ему о легендарном и упорном графе Монте-Кристо. Но даже граф пал бы духом в этом сплошном каменном гробу, куда бросили Картера и израильского агента Аннет Бёрден. Смогут ли они сбежать? Или их просто вытащат отсюда и убьют?

Картер лежал на куче соломы, обнимая Аннет. Она всё еще была без сознания — золотоволосая красавица с женственным телом и первоклассным умом. Спящая, она казалась ангелом с румяными щеками. Но Ник позволил себе улыбку, представив, каким будет её нрав, когда она очнется.

Он приподнял её плечо, положил её руку ей на грудь и осторожно отстранился. Она простонала и мотнула головой. Её ресницы отбрасывали длинные тени на щеки в свете керосинового фонаря, стоявшего на высоких деревянных ящиках позади них.

Он проверил свои часы. Был полдень. Они были в отключке двенадцать часов. В подземной камере без окон невозможно было определить время без часов.

Он прошелся по комнате, ощупывая стены из твердого известняка. Камера была размером примерно десять на десять футов. Несколько заключенных оставили глубокие отметины на стенах. Не имея ножей, им приходилось импровизировать — возможно, ложками. Видны были попытки выцарапать инициалы, сердечки, рисунки и даже череп с костями. Ни у кого не хватило сил — или времени — оставить полноценное послание.

Стены были удручающе монолитными. Тяжелая, двойная, без решеток и окон дверь была сделана из железа. Покрытая слоем ржавчины, она стояла здесь вечность, и, судя по её виду, её никогда не выламывали.

Он замер, прижавшись лбом к стене. Голова кружилась, слабость не отпускала. Боль в вишках была такой, будто он пил две недели напролет. Холод известняка немного успокаивал. Подождав, пока пульсация утихнет, он принялся за потолок. Тот был слишком высоко, чтобы дотянуться, поэтому он просто ходил по полу, задрав голову, высматривая трещину, щель или темную линию, которая подсказала бы, что кто-то когда-то нашел путь к спасению. Но потолок тоже казался сплошным. То, на что он надеялся, было маловероятным, но возможным.

Он сел на корточки и опустил голову между колен. В ушах звенело, за глазами пульсировала резкая боль. Он заставил себя дышать медленно и глубоко, пока действие препарата снова не ослабло. Теперь он проверил пол. Он ползал на четвереньках, ощупывая каждый дюйм. На некоторых камнях росла слизь — вероятно, от подземного источника, возможно, связанного с тем капаньем воды, мерная регулярность которого начинала раздражать.

Снова ничего. Он знал, что так и будет, но обязан был попробовать. Киллмастер не сдается. Никогда. Он сидел, затаив дыхание, ожидая, когда утихнет гул в голове. Наконец он снова встал и подошел к высоким деревянным ящикам, на которых керосиновый фонарь отбрасывал желтые блики. Он улыбнулся. Ну конечно. Это были два из тех ящиков, что стояли у кухни в «Вернер Холле». Фокусник и его дружки, должно быть, использовали их как тару, чтобы перевезти Картера и Аннет в эту дыру, где бы она ни находилась.

— Ник? — голос Аннет был хриплым, будто она долго не говорила. — Не садись резко, — предостерег он, возвращаясь к соломе. — Где мы, черт возьми?.. Она ахнула и упала обратно, обхватив голову руками. — В аду, судя по всему, — мягко ответил он, присаживаясь рядом. — Это пройдет? — Камера — нет. Головная боль — со временем. — Ты не смешной. — Хорошо. Это и не шутка.

Лежа на спине и всё еще держась за голову, она посмотрела на него. Её голубые глаза покраснели. Белокурые кудри спутались, в волосах застряли соломинки. Она была похожа на шестнадцатилетнюю девчонку, которая в последний момент передумала расставаться с невинностью на сеновале. — Мог бы хотя бы сам не попадаться, — проворчала она. — Тоже мне, Киллмастер.

— Это часть плана. Она снова с трудом села, зажмурившись от боли. — Какого плана? — подозрительно спросила она. — У Киллмастера всегда есть план. — Он улыбнулся, выбирая солому из её волос. — Разве ты не знала? — Не верю тебе, — заключила она. Он хмыкнул, медленно поднялся и вернулся к ящикам. — Мне уже гораздо лучше, — сказал он. — Тебе скоро тоже станет.

Он провел руками по одному из ящиков. — Ты проверил камеру? — Она пыталась завязать разговор, пряча страх за словами. Активность снижает тревогу. — Всё проверил. Крепко как скала. Впрочем, это и есть скала. Вырублена в ней, по крайней мере. Она наблюдала за ним, обхватив колени руками. — Мы нападем на них, когда они вернутся, — сказала она. — Откуда ты знаешь, что они вернутся? — Он наконец нашел шаткую доску и с визгом гвоздей оторвал её. — Они не оставили бы нас в живых просто так, — рассудила она. — У нас нет оружия. Расклад немного неравный, не находишь? — Он оторвал еще один кусок ящика. — А как же эти доски? — она указала на те, что он прислонил к стене. — Они крепкие. Мы можем отвлечь того, кто войдет, и вырубить его. — И как я сам до этого не догадался? Он отступил на шаг и ухмыльнулся ей. — Монстр! Ублюдок! Сукин сын! Вот зачем ты их отрывал! — Ты очаровательна, когда злишься.

В ярости она вскочила на ноги. Вскрикнула. Схватилась за голову. Осела у известняковой стены. Картер подхватил её за плечи. — Я же говорил, — мягко сказал он. — Жди. Голова прояснится. Будешь резко двигаться — отключишься. — Но... — Тсс.

Он прижал её к себе. Она дрожала. На бледном лице выступил холодный пот. Он уложил её на солому и снял свою куртку. — Не надо, — сказала она. — Замолчи. Он укрыл её. Но его пальцы задержались на подкладке тяжелой куртки из овчины. Пальцы помнили то, что забыл одурманенный мозг. Он нащупал петельку из ниток и осторожно потянул за неё.

— Что ты делаешь? Она тяжело дышала, но глаза были открыты. Её было не остановить. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, когда в его руку выпал длинный, тонкий как бумага пакет. — Паршиво. А как еще? — Честная женщина. — Он улыбнулся в её красные глаза. — Честные женщины всегда были моей погибелью.

Она вздохнула, и годы напускной жесткости будто осыпались с неё. Внезапно она стала молодой и ранимой. Ребенком, который повзрослел так быстро, что детство пришлось бросить неоконченным. Она коснулась его щеки. — Спасибо. — Лежи под курткой, — сказал он. Поцеловал её руку и убрал её обратно под овчину. Она слабо улыбнулась и закрыла глаза. Она поспит — это лучшее лекарство. Маг, должно быть, вколол ей такую же дозу, как и Картеру, и при её меньшем весе реакция организма была тяжелой.

Он вернулся к железной двери и вскрыл пакет. Внутри были небольшой набор отмычек, напильник, контейнер с различными медицинскими препаратами, спрессованные гранулы (миниатюрные ручные гранаты) и четыре полоски ленты на бумажной основе.

Ник отклеил одну полоску. Поскольку с этой стороны двери замка не было, взломать его отмычкой было невозможно. Но лента могла помочь. Он наклеил четыре полоски в форме прямоугольника там, где, по его расчетам, должен был находиться замок. Прямоугольник он сделал маленьким, чтобы сэкономить ленту. Он резко провел ногтем по ленте и отвернул голову.

Мгновенно он почувствовал жар и запах озона. Когда он посмотрел на дверь, лента уже выгорела, оставив глубокую борозду в толстом железе. Он повторил это пять раз. Наконец «термитная» лента проела металл насквозь, и железный прямоугольник выпал внутрь — дверь, как оказалось, была полой.

Однако замка там не было. Ник просунул руку внутрь двери и начал нащупывать механизм. Наконец он нашел его, но замок располагался очень низко, почти у самого пола. Это открытие его расстроило, но и подтвердило подозрения: они находились в строении, возведенном, вероятно, еще в Средние века, когда люди были ниже ростом, а замки — примитивнее и располагались значительно ниже. Судя по виду и запаху этого подземелья, они были под замком.

Он присел на корточки, разглядывая дверь. Ленты не хватило бы, чтобы прожечь еще одну дыру там, где находился замок. Ждать, пока за ними придут, он не хотел. Доски от ящиков не казались ему лучшим оружием. Оружие... Вот оно.

Он улыбнулся и достал из пакета две гранулы-гранаты. У них было меньше убойной силы, чем у обычных, но для текущей задачи — более чем достаточно. Он вернулся к Аннет. Она проспала еще полчаса. Он надеялся, что этого хватит. — Аннет.

К ней вернулся румянец. Во сне она повернулась лицом к стене, и свет фонаря заставлял её волосы сиять, как кованое золото. — Как ты себя чувствуешь? Она открыла глаза и посмотрела на него. — Не знаю, — ответила она. — Мы готовы к побегу, но я не хочу начинать, пока ты не сможешь хотя бы идти. — Конечно.

Она усвоила урок: села медленно, глубоко дыша. Он придержал её за плечи. — Ненавижу быть инвалидом. — Слабость пройдет. Она кивнула и встала. Ноги подкашивались, но она отказывалась поддаваться слабости. — Я готова, — объявила она. — Подождем, пока я не решу, что ты готова. Она сверкнула глазами, но была слишком истощена, чтобы спорить.

— Сколько тебе было лет, когда ты эмигрировала? — спросил он, жалея, что не может предложить ей сигарету. — Шестнадцать. Я сразу поехала в кибуц на Синае. — А сколько было, когда погибли родители? — Десять. Потом жила в приемных семьях. Одни были добрыми. Другие — нет. Он видел, что она тяжело дышит — разговор давался ей с трудом. Но это помогало прояснить сознание. — Сколько было семей?

— Четырнадцать, — она криво усмехнулась. — Я была не из легких. Меня передавали из рук в руки. — Ты была зла. Зла на то, что родители умерли и бросили тебя в такое ненадежное, враждебное будущее. Она пожала плечами — верный признак того, что ей становится лучше. — Я не анализировала. Когда друзья моих родителей пригласили меня на Синай, опека меня отпустила. Они были рады от меня избавиться.

Цвет её кожи стал здоровее, глаза — яснее, голос — крепче. — Сможешь стоять без опоры на стену? — спросил он. Она сделала шаг, полностью перенеся вес на ноги. Медленно моргнула, осознавая, что силы возвращаются. Она поправила волосы, вытягивая из них жесткие соломинки. — Я, должно быть, выгляжу ужасно, — пробормотала она, а затем посмотрела на него: — Ты прав. Мне лучше. Давай приступим. Что ты задумал?