Была у одного крестьянина дочь-красавица по имени Хадича. Училась она в медресе. Понятлива и старательна была на диво. Все ее любили. А как исполнилось Хадиче семнадцать лет, во всей округе никто не мог сравниться с ней. Уж такая умница да собой пригожая была.

На свою беду приглянулась девица мулле. Совсем голову потерял старик, все думает-гадает, как бы прибрать красавицу к рукам. Приходит однажды в медресе, а Хадича там одна. Обрадовался мулла и начал девушке всякие слова говорить, голову ей морочить. Смекнула Хадича, в чем дело, убежала от муллы и с тех пор в медресе ни ногой.

А мулла все не унимается, пуще прежнего старика разбирает. Ну, думает, все равно от меня не уйдешь! Ходит и случая выжидает.

Осталась как-то Хадича домовничать, мулла пронюхал это, собрался быстренько и тут как тут – стучит в дверь. А дверь-то на засове.

– Это я, соловушка моя, открой, – говорит.

Узнала его Хадича по голосу, тихонько сидит, не отзывается. Потом повязала голову платком и – будь что будет! – открыла ему.

– Входи, мулла-абзый, только ухожу я, – говорит. – Не забудь дверь за собой притворить.

– Постой, погоди-ка, птичка моя райская, куда же так торопишься? Давай-ка посидим с тобой рядком да поговорим ладком, пока никто не видит.

– О чем толковать-то, мулла-абзый, что у нас общего?

А мулла знай свое поет: так, мол, и так, жить без тебя не могу, старую абыстай прогоню, в жены тебя возьму, лишь одно словечко молви…

– Так ты ж совсем дряхлый, – говорит Хадича, – смотри, борода белая.

– Я еще хоть куда, – храбрится мулла, – побреюсь, так и с двадцатилетними потягаться смогу!

Схватила тут Хадича ножницы и обкорнала мулле бороду, да так живо, что тот и опомниться не успел.

– А ну-ка, посмотрим, правду ли говоришь!

А мулла только глаза таращит – совсем ума старый лишился! – да приговаривает:

– Бэрэкалла{34}. Вот и славно!

Обрила Хадича старика и сует ему в руки зеркало:

– Полюбуйся-ка, мулла-абзый, ну чем ты лучше общипанного старого петуха?

Сказала так и убежала из дома.

А мулла остался стоять с разинутым ртом. После прокрался огородами к себе, на перину повалился: от злости занедужил. Опозорила его девчонка, без бороды на улицу не высунешься – люди засмеют. Решил злой мулла извести Хадичу – пустил слух, что не человек она, а пэри, нечистая сила. А отцу ее так сказал:

– Дочь твою джинны подменили. Хадича – пэри. Поскорей наточи нож да зарежь ее, а печень принеси мне, я съем.

Закручинился крестьянин, да делать нечего – соседи в один голос то же твердят, как тут не поверить? Ничего не сказал он мулле, только голову повесил. И все же не может он порешить родное дитя. Говорит сыну:

– Зарежь ее ты, а печень снеси мулле.

Заплакал горько и пошел.

Парень тоже от горя не в себе – он в сестре души не чаял. Сказал ей: так и так, велят мне тебя зарезать.

Заплакала тут Хадича:

– Ну какая же я пэри, неужто не пожалеешь, милый братец, неужто у тебя рука поднимется?

– Ты что же, дурнем меня считаешь? – отвечает брат. – Я уже придумал, что нам делать.

Вышел он во двор, убил старого пса, а печень отнес мулле.

Мулла в тот же час сварил и съел печень. «Так ей и надо, девке джинна!» – решил он.

Муллу-то джигит успокоил, а вот как быть с сестрой, не знает. Повел Хадичу в дремучий лес, прихватил еды на три дня. Завел в чащобу и говорит:

– Жди меня здесь ровно три дня. А там провожу тебя в город.

Осталась Хадича в дремучем лесу одна-одинешенька. Села под дерево и горько заплакала: страшно ей в лесу, а дороги к дому не знает. Как стемнело, полезла на дерево и заночевала на нем.

А в том лесу дичи видимо-невидимо было. Тем часом собрался сын падишаха на охоту. Долго бродил по лесу и вышел к дереву, на котором спала девушка. Собака его принялась громко лаять. Поднял охотник голову, а на дереве девица красоты несказанной.

– Что ты там делаешь? – спросил он. – Спускайся ко мне!

Хадича, хоть и страшно ей было, послушалась. Загляделся охотник на девицу, глаз отвести не может.

– Кто же ты, красавица? – спрашивает. – Человек или пэри? И что ты делаешь одна в темном лесу?

Поведала ему Хадича свою историю:

– Так-то я человек, но злые люди выдумали, будто я пэри. Убежала я от них и жду брата, который обещал пристроить меня где-нибудь.

– Не бойся, красавица, – сказал сын падишаха, – я никому не позволю обидеть тебя. Поедем со мной.

Девушка и отправилась с ним. Сын падишаха привез ее во дворец. Отец и мать вышли встречать сына. Юноша сказал им:

– Вы хотели, чтобы я женился. Вот и невеста.

Очень удивились падишах с женой, услышав такие речи, но при девушке возражать не стали. Зато после накинулись на сына:

– Тебе же падишахом быть, и девица должна быть достойна тебя. Ты опозоришь нас, если женишься на этой нищенке! Отпусти ее, пусть идет куда хочет.

А сын и не думает уступать:

– Ну и пусть нищенка, жить-то с ней не вам, а мне!

Настоял он на своем, сыграли свадьбу, зажили молодые вместе.

Прошло два года, родила Хадича хорошенького мальчика. Оба в ребенке души не чаяли, ласкали, нежили наперебой.

А старики невзлюбили сноху и ее сынишку – чужая она им. Не знали, как обоих со свету сжить.

Вот собрался однажды сын падишаха в чужедальные края. Говорит ему Хадича:

– Поеду-ка и я к себе на родину, повидаюсь с близкими. Все равно без тебя мне здесь не житье.

– Что ж, ладно, – согласился сын падишаха, – я посажу тебя на пароход.

Прихватив с собой гостинцев и кое-что из золота с серебром, отправилась Хадича в путь. И ребенка с собой взяла. Муж проводил ее.

Плывут они на пароходе, и все бы хорошо, да капитан проходу Хадиче не дает. И неспроста. Это жена падишаха подговорила его и денег дала. Хадича ведет себя строго, ничего не позволяет. Много подлых хитростей испробовал капитан, чтобы опозорить женщину, а когда увидел, что все напрасно, выхватил у нее из рук ребенка и выкинул в воду. Хадича прыгнула следом, да не успела: бедный мальчик камнем ушел на дно.

Из последних сил выбралась Хадича на берег, села на камень и дала волю горючим слезам. Плачет, а сама причитает:

– Бедная я, несчастная, даже младенца моего убили, не пожалели, лучше бы мне самой умереть.

Не знает Хадича, куда идти, к кому за помощью обратиться. Во дворец пути ей уж нет: муж в отъезде, а падишах с женой только и ждут случая, чтобы погубить ее.

Пошла Хадича лугом, сама не знает куда. Идет, дороги не различает, горе глаза ей туманом застилает. Шла она, шла, пока не забрела в стадо. Спрашивает Хадичу пастух:

– Куда путь держишь, доченька? Или беда у тебя?

– Беда у меня большая, абзый… – поведала она ему свою историю, то и дело прерывая рассказ плачем. – Не продашь ли мне, абзый, платье какое? Я б пошла, работу поискала.

Дорогие одежды не для бродячей жизни – все на Хадиче порвалось. Говорит ей пастух:

– Есть у меня одежда, да только мужская.

– Что ж, это даже к лучшему, скорей работу найду.

Дал пастух одежду. На голову ей войлочную шляпу свою нахлобучил. Оставила ему Хадича все золото, серебро, какое у нее было, поклонилась и пошла своей дорогой. Пришла на большое боярское поле, нанялась в жнецы. А работать Хадича умела, она ведь крестьянская дочь, с детства приучена. Трудилась она у боярина хорошо. Любое дело ей по плечу: и пашет, и жнет, и молотит.

Так прошел год. Увидел ее как-то раз боярин и думает: «Джигит ловок и собой хорош, отменный будет мне кучер». Взял он Хадичу к себе, произвел в кучеры. Вот ездят они вместе и туда, и сюда. С делом своим Хадича лихо справляется: и лошади ей послушны, и поговорить она умеет – каких только историй не поведала боярину! «Ох и повезло мне с кучером», – хвалится боярин перед своими приятелями.

Еще года два минуло. Вот заехал однажды на боярский двор сам падишах со всею своей свитой. А это был тот самый сын падишаха. Похоронив отца с матерью, сел он на трон. Ну, коли сам падишах пожаловал, тут уж, как водится, без большого пира не обойтись. Съехались к боярину все баи-соседи. Был среди них и тот мулла, что на девочку позарился.

Вот пируют они, пьют, едят, веселятся. Падишах и говорит:

– И посмеялись мы с вами, и песни попели, пусть теперь кто-нибудь потешит нас занятной историей. Больно уж охоч я до хорошего рассказа.

Волю падишаха слышали все, а вот желающих не нашлось. Молчат гости, будто воды в рот набрали, боятся не угодить падишаху. Тут поднялся боярин:

– Есть у меня, о великий владыка, джигит-кучер, велите кликнуть его, вот уж кто мастак всевозможные истории говорить – заслушаешься.

– Что ж, зови, разрешаю, – соглашается падишах.

Позвали кучера. Тот, недолго думая, к столу подсел.

– Я-то расскажу вам, да только с одним условием, – говорит.

– Что же это за условие такое? – спрашивают.

– Все, что я буду говорить вам, – чистая правда, если же кто прервет меня и крикнет, что я вру, пусть выложит сто рублей.

– Ладно, говори!

И начала Хадича свой рассказ: все, что видела, что пережила-испытала, все по порядку выкладывает.

– В такой-то деревне жила-была девица. Красотой своей во всей округе славилась. Вот приглянулась она как-то мулле… – дошла она до того места, как мулла к ней домой явился, – …обрила девица муллу и с позором отпустила…

Не вытерпел мулла.

– Брешешь ты, джигит, – кричит, – большой грех это – с муллой подобное вытворять!

– А ну, хазрат, – закричали вокруг, – выкладывай-ка сто рублей!

Муллу потянули за полы и усадили на место. Делать нечего: выложил он на стол сотню. А кучер дальше рассказывает. Услышав про то, как мулле скормили собачью печень, хазрат снова вскочил:

– Быть того не может, никогда мулла не пойдет на это!

– А вот и пошел. Давай, мулла-абзый, сто рублей, – говорит кучер.

Выложил мулла другую сотню, а кучер дальше речь ведет – рассказывает, как встретила девица сына падишаха, как стала его женой, как мальчика ему родила…

Тут уж падишах с места поднялся, закурил и стал ходить по комнате взад и вперед. Разбередил ему кучер душу своей историей. Когда тот рассказал, как посадил муж жену на пароход, падишах закричал:

– Погоди-ка, ты ведь о моей жене рассказываешь! Где она, жива ли?!

– Жива и здорова, – отвечает кучер.

– Так веди ее сюда, покажи мне скорее! – торопит падишах.

Сбросил кучер с себя мужские одежды и подошел к падишаху:

– Вот она, жена твоя.

Пригляделся падишах – а и правда, перед ним его Хадича стоит. Обнялись они, прослезились на радостях. Спрашивает падишах:

– А где сын наш?

Хадича поведала ему все как было. А на пиру и капитан тот сидел.

– Вот тот человек, что погубил нашего малютку! – показала она на капитана.

Падишах тут же приказал взять муллу и капитана под стражу. А наутро был суд, капитана с камнем на шее бросили в реку, а вот с муллой не знали, что и делать. Сказала тут Хадича падишаху:

– А не оставить ли нам этого старого в живых? Он и без того достаточно посрамлен и опозорен, может, еще сгодится на полезное дело.

– Что ж, будь по-твоему, только пользы от него не жди. Я повелеваю ему всю жизнь лягушек таскать.

Так муж с женой благополучно соединились и зажили в счастье и довольстве.

А мулла, старый греховодник, сказывают, до самой смерти своей из одного болота в другое лягушек перетаскивал.