В давние-предавние времена, сказывают, жил да был какой-то падишах и была у него дочь красы неописуемой. Пришла ей пора выходить замуж. Женихов хоть пруд пруди, однако же все они ни то ни сё. А ей хотелось необыкновенного. И тогда она пустила слух: кто, мол, разгадает, какие у нее отметины на теле, за того и пойдет.

Никто за это дело не берется. Взялись бы, да падишах всем неудачникам головы поотрубает, а невеста живет затворницей, на люди не показывается.

В это время в град стольный, где падишах правил, завернул мимоходом солдат, со службы отпущенный. Думает солдат: «Один-одинешенек я на белом свете, ни матушки у меня, ни батюшки, ни братьев, ни сестер… Ежели падет моя голова под топором падишаха, никто слезы не прольет, а вдруг да и женюсь на этой девице, падишахской дочери?»

Заявляется он к падишаху.

– Желаю жениться на вашей дочери, ваше падишахское величество!

– Хорошо, – падишах ему в ответ. – Однако вызнаешь ли ты, какие отметины на теле дочери моей? Не вызнаешь – голова с плеч! Уговор таков.

– Вызнаю, – отвечает солдат. – Только ты дай мне про запас сорок дней и сорок ночей, дай мне сорок тысяч золотом, а когда женюсь на твоей дочери, долг верну сполна, не волнуйся.

Поразился падишах такой смелости и отчаянности солдата. И, изумленный, позволил ему сорок дней где-то быть, гулять и денег отвалил сорок тысяч.

Получил деньги солдат и загулял широко, от души. «Едино дело – под топор идти, хоть раз на веку своем погуляю как следует, попляшу, попою». Так подумал он.

Загулял солдат так, что не осталось в городе человека, которого не угостил бы. Гулял-гулял солдат и не заметил, как двадцать дней и ночей пролетели и как двадцать тысяч из кармана утекло. Задумался солдат. Жизнь-то, она хоть такая и сякая, однако ни за что ни про что помирать никому неохота. А в голову ничего путного не идет.

Ходил он с такими думами тяжкими и присел как-то отдохнуть в саду. Вдруг возник перед ним старец белобородый. Очень красивый старик.

– Чего невесел, служивый? – спросил старец.

– Тяжко у меня на душе, дедушка, – ответил солдат.

– С чего же тебе так тяжко?

Солдат рассказал ему, что, да как, да почему он невесел.

– Не печалься, все уладим, – ободряет его старец. – Ты слушай меня и делай так, как я скажу.

Сказал он так и повел солдата с собой. Пришли они в большую-пребольшую лавку и накупили всякой всячины: столов, стульев, шкафов разных. Старец нанял подводу, и повезли они все это из города. Ехали они, ехали и приехали в темный дремучий лес. Увидел там солдат домик, который оказался домиком старца.

Вот он и говорит хозяину подводы:

– Минует пятнадцать дней, и ты приедешь сюда. Будет тебе поклажа.

Проводили возницу, солдат и спрашивает старика:

– А чем же мы займемся?

Старик отвечает ему:

– Я скрипач. В твоей беде нам никто и ничто не поможет – только скрипка. Надо нам мастерить скрипку.

И принялись они делать скрипку – большую-пребольшую. Для такого дела разломали купленные в магазине стулья, столы, шкафы и за семь дней, семь ночей сделали. Получилась скрипка такая, что человек в нее влезал свободно. Солдат в нее влез, и было ему там хорошо и удобно.

Минуло пятнадцать дней и ночей, подъезжает, как и было уговорено, возничий с подводой. Старик говорит солдату:

– Я со скрипкой буду по городу ездить, играть. Падишахская дочь непременно услышит и увидит меня. Любит она музыку очень шибко. И на скрипку падет ее глаз. Я отдам ей скрипку. Только не насовсем, а на три дня и три ночи. На четвертую ночь ты скрипку расстроишь. А где отметины на теле невесты да каковы они, из скрипки посмотришь. Смотри терпи.

– Вытерплю, все снесу, – ответил солдат.

Старик спрятал солдата в скрипку – и понеслись-помчались они в город.

Старик, стоя на телеге, наяривает на скрипке, солдат ворочается внутри. Скрипка хороша, во всем мире нет такой! Народ сбегается, все удивляются. И падишахская дочь услышала, увидела и тоже подивилась. Подивилась и захотелось ей заиметь эту скрипку необыкновенную – большую да певучую.

Говорит она отцу:

– Хочу эту скрипку.

Падишах призывает к себе скрипача:

– Продашь скрипку?

– Не продам я ее, – отвечает бабай, – не для продажи она.

Услышав такой ответ, падишах и сам загорелся – возжелал непременно ее заполучить.

– Продай! Дам столько золота, сколько скрипка твоя весит. Дочка моя хочет ею овладеть.

– Даже если бы ты, падишах, все владения свои отдал, не продал бы, – отвечает старик. – Однако, раз дочь твоя просит, дам я ей скрипку. Но только на время – на три дня и три ночи. Пускай поиграет, потешит свою душу. На четвертый день приду и заберу.

Поладили они на том. Слуги сняли с телеги скрипку и занесли в покои падишахской дочери. Падишахская дочь целый день играла, тешила свою душу, а к вечеру притомилась и легла спать.

Солдат сидит в скрипке и все видит. Посреди ночи, когда дочь падишахская крепко-накрепко заснула, он выбрался из скрипки. Выбрался и тихонько разбудил красавицу, сладко спавшую.

Увидев его, красавица испугалась до полусмерти:

– Кто ты?! Человек или джинн?!

Солдат говорит тихо и ласково:

– И не человек я, и не джинн. Я посланник Аллаха, я фэрештэ – ангел.

Услышала такое красавица и в себя пришла, успокоилась. Разговоры между ними пошли разные. И полюбил солдат девицу сильной любовью.

Перед рассветом попрощался солдат:

– Мне пора. Ты спи. Что был у тебя, никому не говори – такова воля Всевышнего.

– Никому не скажу, в сердечке своем хранить буду нашу встречу, – отвечала девица-красавица.

Тогда солдат ей говорит:

– Аллах меня к тебе послал. Чтобы ему доложиться, что был у тебя, должен я от тебя памятку получить.

Падишахская дочь дала ему платочек свой вышитый и, распрощавшись, опять заснула сладким сном.

Солдат снова вернулся в скрипку, которую девица поставила возле балконной двери. Красавица, сладко спавшая, ничего не заметила.

Второй день наступил. И опять было то же самое. Падишахская дочь играла-играла, тешила свою душеньку, а притомившись, легла спать. В самую полночь к ней снова явился фэрештэ. Ворковали они, ласкались. Перед уходом фэрештэ говорит:

– Я возвращаюсь на небеса. Аллах ждет от тебя памятки, красавица.

Падишахская дочь снимает с пальца перстень именной и отдает посланнику Аллаха.

Солдат дожидается, когда красавица заснет крепким сном, и прячется в свою скрипку.

И третья ночь была такой же. Только унес солдат от девицы перчатку ее белоснежную. За три ночи все высмотрел солдат, все выглядел. И отметины на ее теле углядел, и тайны ее сердечные все выпытал. Помогли ему разговоры душевные.

На четвертый день стала падишахская дочь играть на скрипке, а она не играет – разладилась. Как же ей не разладиться, ежели солдат струны ослабил?

Когда солнце к полудню подошло, явился в падишахский дворец старик. Падишах говорит ему:

– Спасибо тебе, старец. Дочь моя поиграла на скрипке твоей, потешилась. Только жаль, сломалась скрипка.

Удивился старик:

– Неужто? Не такая вещь была, чтоб ломаться. За три тыщи золотом, думается мне, можно будет починить.

Отсчитал ему падишах три тысячи монет.

Выносит старик скрипку, нанимает лошадь и давай ходу в лес. В лесу он выпустил солдата из скрипки. Солдат верхом на коне поскакал обратно в город. Последний день у него после уговора с падишахом остался, к шести часам вечера должен быть во дворце, ответ держать, а не то голова с плеч.

Час в час предстал солдат перед падишахом.

– Ну, солдат, вызнал, где да какие отметины на теле дочери моей? – спрашивает падишах. – Не вызнал – голова долой!

– Вызнал, ваше падишахское величество. У дочери твоей в трех местах три родинки махонькие. Одна там-то, другая там-то и третья там-то.

Падишах посмотрел на солдата пытливо, подумал-поразмыслил и говорит:

– Верно сказываешь. Теперь выкладывай, как вызнал-выглядел?

Как дело было, так солдат и рассказал:

– Я три дня и три ночи был в покоях твоей дочери. Ежели не веришь, вот ее подарки мне, – и выложил перед падишахом платочек вышитый, перстень именной и перчатку белоснежную.

Смотрит падишах: да, в самом деле, дочкины. И стоявшие рядом визири головами кивают: да-де, дочери вашей.

Тогда падишах призывает к себе дочь свою. Вопрошает:

– Узнаешь ты, дочь моя, этого солдата?

– Узнаю, – говорит девица. – Только это не солдат, он мне говорил, что он фэрештэ, Аллаха посланник.

Сказала так девица – и все рассмеялись смехом неудержимым, веселым.

Так вот и стал солдат зятем падишаха.

Свадьба была, пир на весь мир. По этому случаю зарезали золотого петуха. На том пиру и я был, вино таскали решетами, мне подносили в сите.