В давние времена жил да был некий человек. Звали его в народе плут Тимер. О плутовстве его знали во всех краях. И боялись его многие, а пуще всего баи. Он так и норовил чем-нибудь досадить им. Как-то, потеряв терпение, собрались все баи и сообща сочинили падишаху жалобу. Падишах, получив жалобу на Тимера, сильно разгневался.

– Я живо найду управу на этого плута-обманщика, – закричал он, – отрублю ему голову!

Досталось и баям, испугавшимся какого-то обманщика. Отбранившись, приказал падишах своим визирям:

– Покуда не изловите Тимера-обманщика, мне на глаза не попадайтесь!

Визири облазили, обшарили многое множество городов – больших и малых, но нигде Тимера найти не смогли. С повинной головой вернулись во дворец. Еще пуще взыграла в падишахе гордыня. Еще пуще возжелалось ему изловить неуловимого Тимера, изловивши, приказать такое, что вовек он не сделает, а ежели не сделает, отрубить ему голову. И падишах еще раз послал своих визирей на поимку Тимера.

Долго ли, коротко ли искали визири Тимера, однако нашли. В небольшом городе, на самом краю падишахских владений. Нашли и рассказали ему, что да как и зачем они посланы. Тимер, не переча им, склонил покорно голову:

– Против воли падишаха как пойти?

И отправился вместе с визирями ко дворцу.

Увидев, что с визирями идет какой-то незнакомец, падишах превелико возрадовался: «Вот он, попал в мои руки, плут-обманщик, которого никто из владык изловить не мог. Отрублю ему голову, покажу всему миру, каков я!» А Тимера встретил ласково, хорошо приветил. Визирям же на радостях повелел отдыхать ровно три дня и три ночи.

Потом падишах повел Тимера в свои покои, накормил его вкусно да сытно и, когда тот насытился, грозно изрек:

– Слышал я, будто ты плутовством и обманом многих баев оставил нищими, а их богатства роздал бедным и ни разу не попался. За эти проделки беззаконные тебя следует лишить жизни. Но прежде вот тебе мое повеление. Не исполнишь – голова с плеч!

– Слушаюсь и повинуюсь, что изволите, то и сделаю, – отвечал Тимер на такие речи падишаха.

– Вот у меня, – все так же грозно и властно продолжал хан, – есть бык могучий и свирепый. Он стоит в крепком амбаре за двенадцатью дверьми, у каждой двери по стражнику, все двери на замке, а ключи у стражников. Пойди и укради быка!

«Да это мне раз плюнуть», – подумал Тимер и, выйдя из падишахского дворца, направился в дальний конец города и остановился у одной бедной старушки в ветхой избушке на постой.

Там он поел, насытился, а потом снял с себя всю одежду, надел старушкину и, сгорбившись, с ведерком да черпаком подался из избушки. Зайдя в лавку, купил полное ведро сладкого-пресладкого и хмельного-прехмельного вина и, когда стемнело, пошел-поковылял к падишахскому дворцу. Подошел к дворцу и, потирая кончиком платка глаза, принялся жалостливо смотреть на молодого стражника у кованых ворот.

– Чего это ты на меня уставилась, бабка? – не вытерпел стражник.

Тимер ему в ответ:

– У меня тоже есть сынок. Что ты, что он – как вылитые. Тоже на службе. Посмотрела я на тебя, посмотрела – и жалко мне стало сыночка своего до слез: стоит, небось, как и ты, недвижим день-деньской и даже присесть не может. Тяжела небось служба, сынок?

– Да уж, нелегка, – ответствовал стражник. И в свой черед спросил: – А куда это ты, бабушка, с ведерочком направилась?

Тимер горестно вздохнул:

– Никуда я не иду, сынок. Сам знаешь, каково нам, бедным людям: пивка вот наварила, думала продать. Глядишь, прибыток какой-никакой окажется. Да не получилась торговля-то: ни черпака не продала. А дома и хлеба ни кусочка. Как быть, чего делать – ума не приложу.

Стражник полез в карман и достал два гроша.

– Бабушка, вот все мои деньги. Нальешь своего пивка?

– Э-э, сынок! Не нужны мне твои деньги, они тебе еще пригодятся. У меня хоть и есть нечего, я все ж таки не в кабале, как ты. Я тебе так налью. За сыночка моего, который тоже на службе, выпьешь! – И Тимер протянул стражнику полный черпак вина – сладкого-пресладкого и хмельного-прехмельного.

Стражник с жадностью выпил вино. А Тимер, зная, какова сила этого вина, встал рядком со стражником, завел с ним разные речи. Стражник, как тому и полагалось, вскорости захмелел и сказал заплетающимся языком:

– Бабушка, налей-ка мне еще черпак, ежели не жалко.

Тимер подал еще черпак. Подал и присел на лавочку, что была вкопана у самых дворцовых ворот. А вино-то уж совсем забродило-зашумело в голове стражника, и ноги его стали подгибаться. Он плюхнулся на лавочку и начал бормотать, как тяжко ему на службе, как горестно. Пьян-пьян, а, оказалось, смекалист, потому как научил Тимера:

– Бабушка, ежели кто спрашивать станет, чего ты тут делаешь, говори: «Вот к сыночку пришла, соскучилась».

Только сказал он так, из ворот послышалось:

– Эй, с кем это ты там разговариваешь?

Тимер, сделав вид, будто испугался, поковылял прочь. Только стражник усадил его снова на лавочку.

– Ты не бойся, бабушка, не бойся, это сотоварищ мой, он быка караулит. – А сам тихонько в щелочку ворот: – Эй, земляк, земляк, поди-ка сюда, тут матушка моя гостинцев принесла!

Из ворот вышел сотоварищ стражника и тоже угостился вином.

А стражник, который первым испробовал вина и крепко захмелел, подмигнул Тимеру и шепнул ему на ухо:

– Сейчас пойдешь со мной, я тебе деньги заплачу. – А потом громко, чтобы сотоварищ его слышал, сказал: – Матушка, тут нас глаз чужой углядеть может, идем за ворота. Там у меня еще сотоварищи есть, они тоже по пивку стосковались, угостишь их.

– Что ты, что ты, сынок, – будто в страхе смертном замахал руками Тимер. – Чего доброго, учует падишах!

Оба стражника в ответ:

– Не бойся, матушка. Тут падишахи не ходят. Кроме нас, стражников, тут даже ни одной собаки нет.

Так получилось, что напоил Тимер всех двенадцать стражников, сам для храбрости хлебнул остатки, потом вынул из карманов у повалившихся там, где их сон хмельной застиг, стражников ключи, вывел из амбара быка и увел к старушке, у которой на постой встал. Там он быка зарезал, отдал мясо хозяйке избы, чтобы сварила, а шкуру быка и ведерко крови припрятал. Потом он досыта поел мяса и лег спать.

А падишах тем временем, думая про плута Тимера, ворочался с боку на бок в своей постели и уснул только перед рассветом. Проснулся он ни свет ни заря и, даже не евши и не пивши, пошел проведать своего быка. Все двенадцать стражников стоят на своих местах. Стоят и не дышат, чтобы падишах запаха хмельного не учуял. Падишах открыл амбар, а быка и след простыл. Набросился он на стражников с бранью, от великого гнева ногами затопал, закричал:

– Дармоеды вы и бездельники! Службу надо нести как следует, не спать-храпеть! Почему-отчего не изловили плута Тимера?

Стражники отвечали:

– Мы ничего не ведаем! Мы всю ночь во все глаза смотрели, во все уши слушали.

Что пьяные были и спали беспробудно, они, надобно полагать, не признались.

Падишах призвал к себе визирей и приказал им пойти к Тимеру и привести быка.

Тимер спровадил падишахских посланников такими словами:

– Что у богатого крадут, того ему не отдают. Бык был – быка нет, мясо было – мяса нет.

Визири, ни капли не прибавляя, ни капли не убавляя, донесли слова Тимера до ушей падишаха. От гнева как индюк надулся падишах: «Я непременно должен отрубить ему голову!»

Три дня и три ночи думал падишах, какую бы такую задачку задать Тимеру, которую бы тот вовек не разрешил, и. наконец. придумал и обрадовался сильно: «Вот тут он не вывернется, попадет его голова под топор!»

Призвал падишах Тимера к себе и повел такие речи:

– Ты, вижу я, насмехаешься надо мной, над своим падишахом! Быка увел из-под носа моих верных стражников и зарезал. Но, однако, не уйти тебе от моей кары! Вот еще одно мое повеление. Не исполнишь – голова с плеч!

– Слушаю и повинуюсь, что повелите, то и сделаю!

И сказал тогда падишах:

– У меня есть восемнадцать самых лучших солдат. Они обряжены в самые лучшие одежды. Лиши их одежды, и чтобы было это средь бела дня, а они даже ухом не повели!

– Будет исполнено, – заверил Тимер и отправился в избушку, где встал на постой.

А падишах, глядя ему вослед, пробормотал:

– На этот раз ты попался, плут-обманщик. Уж солдатам своим я крепко-накрепко накажу, чтобы смотрели в оба!

Тимер как пришел домой, сразу спать лег. Спал он до самой полуночи. А когда настала полночь, поднялся с постели, поел, попил, достал припрятанную шкуру падишахского быка и пошел в сад, где повелитель каждое утро совершал прогулку.

Сад этот был очень красив и прехитромудро устроен: посажен посередь воды, как остров в море-океане, и только один мостик узенький перекинут промеж ним и покоями хана. Тимер со шкурой на плече переплыл на лодочке в сад. И ни одна душа его не приметила, даже солдат, мостик стороживший. В саду Тимер стесал четыре кола и воткнул их посередь воды. Потом натянул на колья шкуру, крепко-накрепко привязал за ноги, голову задрал кверху. Глянешь со стороны – тонет бык, только хребтина да голова торчат из воды. Пока Тимер делал это дело, уж начало светать. Плут, хоть и устал очень, не улегся на травку отдохнуть, а спрятался за деревом. И стал смотреть-наблюдать.

Как обычно, в восемь часов появились солдаты, вышедшие на утреннюю прогулку. А один из них, не умный и не дурак, увидел в воде быка и закричал обрадованно:

– Братцы, братцы, попусту наш повелитель гневался, вон он, бык-то, в воду забрался, тонет никак!

Сказать не пересказать, как обрадовались солдаты. Скоренько раздели одного из сотоварищей, столкнули в воду. Добрался до быка солдат, ухватился обеими руками за рога. Тянет-потянет, тянет-потянет – бык ни с места. Изнемог солдат, замахал призывно сотоварищам, закричал:

– Чего вы там уставились, сюда идите! Крепко бык уперся ногами, сообща станем вытягивать. Да лозинки с собой прихватите, хребтину ему почесать, а то не стронется!

Остальные семнадцать солдат посбрасывали с себя одежду, прихватили по гибкой да крепкой лозинке и полезли в воду.

А плуту Тимеру только того и надо. Вышел он из-за дерева, собрал всю солдатскую одежку и был таков.

Солдаты стараются выслужиться перед падишахом, что есть силы хлещут быка, тянут туда-сюда, а бык уставился глазами в небо и хоть бы что. Тогда солдаты, все восемнадцать, ухватились разом за рога, поднатужились и как дернут! Шкура хрустнула, сорвалась с кольев и вся оказалась на воде.

Тут солдаты стали думать-размышлять:

– Раз шкура снята, бык не жилец. Приведешь его в амбар, а он там околеет, нам же от падишаха достанется на орехи.

Подумав-поразмыслив, утопили солдаты шкуру и присели отдохнуть на берегу. И начал тут всяк своей силушкой похваляться: «Как я дернул, изловчившись, так шкура вся и слезла с него!»

Отдохнули они, силушек набрались и пошли одеваться. А одежки-то и след простыл! Весь сад они облазили, обшарили. Нет одежки – и все тут! И пришлось солдатам предстать перед своим повелителем в чем мать родила. Увидел их падишах в таком обличье и дара речи лишился от изумления великого. А когда в себя пришел, стал мягко да ласково выспрашивать, что, да как, да почему так вышло-приключилось. Солдатам, которые на службе, не пристало признаваться, что опростоволосились они. В один голос ответствовали:

– Шли мы, шли, и враз – у всех не стало одежонки.

Распалился падишах, раскалился, будто в горне у кузнеца. Призвал он к себе плута Тимера:

– Слушай мое последнее повеление! Исполнишь его – половина богатства моего будет твоим!

Тимер ответствовал:

– Слушаю и повинуюсь, что повелите, то и будет сделано!

А падишах заранее придумал новое задание. Вот он и выпалил:

– Не украдешь у меня утром, при белом свете, мою жену – голова с плеч!

– Будет сделано в точном согласии с вашим повелением, – ответствовал Тимер и пошел к себе домой.

Вернувшись в избушку, где стоял на постое у старушки, он поспал до полуночи, потом вынул из укромного местечка ведерко с бычьей кровью и отправился в ханский сад. Как он туда пробрался, ни одна живая душа не видела. Ночь прошла, светать стало, а потом и солнышко промеж деревьев свой глаз показало.

Плут Тимер хорошо знал, что за этим будет: перво-наперво по саду пройдут солдаты; потом объявится и падишах со своей женой. Так оно и получилось. Вослед солдатам – бравым ребятам конь-красавец покатил тарантас на мягком ходу, а в тарантасе том падишах и жена его ненаглядная.

Тимер-плут скорехонько скинул с себя всю одежду, обмазался бычьей кровью, взобрался на дуб, росший на дороге, по которой на тарантасе ехал падишах с женой, и повесил сам себя на крепкой веревке вниз головой.

Когда тарантас поравнялся с дубом, падишах немало удивился и спросил у жены своей ненаглядной:

– Женушка моя, уж не Тимер ли, плут да обманщик, висит на суку?

– Он самый и есть, – ответила жена.

Несказанно обрадовался падишах: жалко было бы ему отдавать половину своего богатства, ежели бы Тимер исполнил последнее его повеление. И сказал он жене на радостях:

– Вот, женушка моя ненаглядная, нашлись люди, которые и без нас управились с этим плутом да обманщиком. Теперь мы повелим визирям снять его паскудное тело с дерева и с позором предать земле. И тем возвысимся в глазах своих подданных.

И они поехали дальше.

Как только они отъехали, Тимер сошел с дерева и, обежав другой дорогой, сызнова повесился на их пути.

Увидел падишах нового висельника и глаза вытаращил:

– Женушка, женушка, и тот висельник был Тимер, и этот похож на него. Тот был на кривом дубе, а этот на сосне. Неужто Тимеров двое? Ты посиди в тарантасе, а я к тому схожу посмотрю.

Только падишах ушел, Тимер спрыгнул с дерева, сел в тарантас и умчался. Дома он скорехонько обмылся и повел свою пленницу, чтобы спрятать ее в надежное место. Уходя, сказал хозяйке дома:

– Будут меня спрашивать, скажешь: «Тимер с женой падишаха пошел в баню».

Долго ли, коротко ли, примчались визири:

– Где плут Тимер, где обманщик?

Старушка в ответ:

– Постоялец мой с женой падишаха в баню пошел. Просил не тревожить, сказал, скоро вернутся.

Не ждавшие, не ведавшие такого, визири умчались обратно и доложили падишаху, что к чему. Тимер знал, что вослед визирям заявится сам падишах и станет требовать свою жену. Поэтому, как только визири убрались, он созвал к избушке, в которой жил, весь бедный люд и стал поджидать владыку.

Вскорости появился падишах, а с ним пять десятков солдат.

– Весь этот сброд разогнать камчами-плетьми, Тимера-плута схватить, жену мою доставить ко мне! – закричал падишах.

Тимер, однако, заранее пояснил народу, чего он хочет, потому народ бедный держался крепко, упорно. При виде такой крепости и упорства у падишаха глаза налились кровью.

– Заковать Тимера-плута в цепи! – закричал он.

Тимера тут же схватили, заковали и ворвались в избушку, где он жил. В избушке все перевернули, все перетрясли, но жены падишаха так и не нашли.

– Где моя жена?! Отдавай! – с кулаками набросился падишах на закованного в цепи Тимера.

– Я и не думал не отдавать тебе жены. На что она мне нужна? Ты только слово свое исполни. Отдавай мне положенное по уговору и получай свою жену. А за позор, который учинил надо мной, ты потом ответишь.

Так сказал Тимер и засмеялся падишаху прямо в лицо. Тот решил напугать Тимера, крикнул своим солдатам:

– Повесить этого плута и негодяя!

На это Тимер заявил спокойно:

– Повесивши меня, жены не получишь. Рассчитывайся по уговору – и жена твоя будет при тебе!

Сказав так, он подмигнул народу и крикнул:

– Ежели меня повесят, убейте жену падишаха.

Бедный люд отозвался грозным гулом:

– Будет сделано, Тимер! Будет сделано!

Испугался падишах, побледнел при виде такого единения бедного люда, ему подвластного. Как тут быть? Не отдашь Тимеру обещанного – толпа эта, рваная да голодная, жену убьет. А жена его, надобно сказать, была красы неописуемой. И жену жалко, а еще пуще жалко богатством делиться…

Думал падишах, думал и все ж таки сказал одному из своих визирей:

– Прикинь, каково мое богатство, каково оно в деньгах стоит, и половину этих денег привези сюда!

Привезли денег много мешков, увезли жену падишаха.

Вот так оно вышло. Хотел было падишах запросто, при помощи силушки солдатской, вызволить свою жену, к тому же Тимера между делом повесить, да не тут-то было.

А плут Тимер развязал мешки и роздал деньги бедным, обрадовал их.