Иван
Открываю глаза и сгребаю в объятия Тасю.
Она нежится и сладко тянется, пытаясь досмотреть сны.
— Вставай, — кусаю ее ушко. — У нас не нарезаны салаты, не сварен холодец и не смотрены фильмы.
— Холодец сварит тетя Катя, — бурчит Тася. — Гарри Поттера мы вчера смотрели.
Я начинаю смеяться.
— Что? Серьезно? Я же пошутил. Ладно, — целую ее и отбрасываю в сторону одеяло. — Вареные яйца и бутерброды будешь?
— Буду, — бурчит Таисия. — И йогурт нам с Марусей достань. Пусть согреется.
Пока готовится завтрак, варю себе кофе. Я люблю терпкий, почти жженый, чтобы мгновенно пробирал и включал мозги.
Ну что? Время подводить итоги года?
Открываю бархатную коробочку и смотрю на кольцо. Никогда не дарил женщине такого дорогого подарка, а сейчас — очень хочется. За то, что Тася просто вдохнула в меня жизнь. Маруся ее поддерживала, а вместе они, как дефибриллятор!
Улыбаюсь и делаю глоток кофе. Хорошо…
— Папочка… — шлепая голыми пятками, заходит в кухню Маша.
— Что, зайка? Как ты себя чувствуешь?
— Папа! — прижимает дочь к себе ушастого жирафа. — А елочки нигде нет… Куда Дедушка Мороз принесет подарочки?
— Да, — зевая, появляется в коридоре Тася. — Елочки нет, Иван Иванович! А вы обещали вчера доставить!
— Черт… — тру лицо.
Они вчера уснули без меня. А я помогал мужикам тушить банный комплекс от ракетниц и все забыл.
— Ну тогда давайте завтракать и за елочкой, — не теряюсь. — Они просто были все такие красивые, что я без вас выбрать не мог.
— Ну да, ну да, — подкатывает глаза Тася. — Я надеюсь, ты сегодня никуда не сорвешься? — Спрашивает строгим шепотом, подходя ближе.
— Я тоже на это надеюсь, — целую ее в нос.
Дальше нас ожидают уже привычные процедуры с зеленкой, страдания Маруси по поводу того, что нельзя надеть красивое платье, иначе оно покрасится, отлов Мефи из-под ванны — он там облюбовал себе нору на теплом полу, завтрак, и только после этого спустя два часа, мы выгружаемся на улицу.
— Маруся, нет, не трогай снег! — Кричит ей Тася. — Ты намочишь ортез!
— Я чуть-чуточку, — залезает тут же дочь в сугроб по колено.
Тася тяжело вздыхает. Я смеюсь. На телефон начинают сыпаться поздравления от знакомых.
Пока я чищу и прогреваю машину, девчонки успевают урвать в пекарне два багета и заварные пирожные. Довольные они возвращаются оттуда с измазанными в сахарной пудре лицами.
— Там дегустация пончиков была, — облизывается Маруся.
— Тася! Ну она же заразная! — Осуждающе качаю головой.
— Мы быстренько, — улыбаются две нарушительницы режима. — Пока никого не было.
— Ладно, давайте в машину… — распахиваю им дверь и вдруг слышу…
— Маруся! Маруся, доченька!
— Явилась не запылилась… — тихо шипит Тася.
Оборачиваюсь и матерюсь сквозь зубы.
Лиля величественно выходит из своего внедорожника и спешит в нашу сторону. Ее каблуки вязнут в снегу.
Маруся жмется к ноге Таисии.
У меня есть тысяча аргументов, почему я считаю правильным ограничить общение Марьи с ее матерью, но я также хорошо понимаю, что проблему это не решит. Их отношения должны пройти выгорание, боль, разочарование и пересобраться во что-то удобоваримое. Иначе — у взрослой девочки вопросов будет больше чем ответов. Поэтому… терпим.
Еще больше мне хочется высказать Лиле, что я все знаю. И про конкурс, и про ее жизнь на самом деле, не такую красивую, как кажется на первый взгляд, но я молчу. Это уже дело адвокатов и суда.
— Посмотри, что мамочка тебе принесла! — Присаживается перед Марусей Лиля. — Телефончик! Чтобы всегда-всегда писать мамочке и смотреть мультики.
Тяжело вздыхаю. Смотреть мультики…
— Моя кошечка, — целует бывшая жена дочь. — Ой, а что это у тебя на лице зеленое? Испачкалась?
— Не отковыривайте, пожалуйста, — убирает Тася от лица Маруси руку Лили. — У ребенка ветрянка. Могут остаться шрамы.
— Как ветрянка? Откуда?
— Из садика, — гордо отвечает Маша. — У нас половина группы теперь болеет.
Да, объявили карантин.
— У меня к тебе есть предложение, — не отстает Лиля от Маруси. — Мы сейчас поедем к нам домой, будем купаться в бассейне, а потом взрывать салюты. Поедем?
У меня начинает пригорать. Вот так, да? Решила через подкуп?
— Лиля, дочка с тобой никуда не поедет, — рычу предупреждающим тоном. — Во-первых потому, что у нее только двое суток назад сняли гипс с руки. Во-вторых потому что она не может купаться в хлорке, ну и в третьих — она боится ехать с тобой.
— Ну это глупости же! Да? — Тискает ребенка бывшая жена.
Маша покорно обнимает ее за шею.
— Мы за ёлкой собирались, — беру Марусю за руку. — Спасибо, что заехала и поздравила.
— А мы вам рисунок нарисовали, — неожиданно выдает Тася. — Сейчас возвращаться уже неудобно. Но вы можете приехать к двенадцати. Повзрывать с Машей салюты…
— Я сама буду решать, когда мне ездить к дочери, — огрызается Лиля.
Ее кент к нам не подходит. Только наблюдает в открытое окно тачки.
Стреляю грозным взглядом в Тасю. В смысле «приезжайте»? Что за благотворительность?
— Марусенька, поехали с мамой. — Не сдается Лиля.
— Так, довольно… — рявкаю, теряя терпение. — Не порти ни нам ни себе праздник, — прошу бывшую.
Подхватываю на руки и упаковываю Машу в машину.
— Муромцев! — Верещит Лиля. — Ты будешь у меня в ногах ползать, чтобы увидеть дочь!
— Заметь, — хмыкаю. — Я тебя не унижаю. Ты сама разбиваешь нос о стену и плачешь, что она не стала мягче.
— Сволочь!
— Я такой. Учусь у лучших. Тася, в машину!
Лиля перехватывает мою дверь.
— Ты не даешь мне встретить Новый год с дочерью.
— Как это? — Хмыкаю. — Ты разве в двенадцать с салютами не приедешь?
— Я не могу, — теряется. — Дом же далеко. Будут гости. Да и как не пить?
Едва не смеюсь в голос. Вот и вся любовь.
— Я бы на лавочке под окнами дочери спал. А ещё Маруся всех твоих гостей перезаражает.
— С наступающим! — Дергаю дверь на себя.
— Давай помашем маме в окошко, — предлагает Тася Марусе.
Ребенок шлет Лиле воздушные поцелуи.
Я в этот момент, трогаюсь с места и пытаюсь понять- Тася у меня святая? Или это просто тонкий троллинг?