Таисия

Потерявшись в неравнодушной толпе местных жителей, пытаюсь прочитать в интернете, как вообще себя ведут в подобных ситуациях. Нет, все понятно, что животные умирают в подвалах тысячами, ещё больше сказочным образом выживает, но то же все чужие коты. А здесь — за листом металла истошно орет мой Мефи.

Сволочь пушистая! Нужно было утром вылезать, когда я звала! Самое обидное, что та самая мерзкая кошка разгуливает возле подъезда на свободе и явно имеет в пузе признаки кошачьей измены. Штук так на шесть.

Почему Мефистофель не вылез следом за ней?

— Это вы, Серафима Львовна, виноваты, что у нас в подвале постоянно тусуется живность! — Слышу разгорающуюся между соседями перепалку.

— Чего это я?

— А нечего ее подкармливать!

— Тогда живность все равно будет тусоваться, как вы выразились, но будет дохлой. На улице мороз!

— Вот и прекрасно.

— Это не по-человечески.

— Не по-человечески- это не спать из-за кошачьих криков и есть картошку с запахом ссанья. Господи, чего он так орет?! Режут его там что ли?!

— Всю резину мне теперь обоссут! — Возмущается бородатый мужик.

— А вам, Дмитрий, говорили, что нечего там ее хранить! Это противоречит противопожарной безопасности.

— Коляскам и самокатам под лестницей это расскажите! — Не останется в долгу мужик.

Перед моими глазами вспыхивают картинки одна хуже другой. А что если Мефи завалило хламом?! Бог его знает что они там ещё в своих подвалах хранят!

Звоню по частным организациям, у которых в теории может быть инструмент, чтобы распилить металлические листы, но все отказывают мне в помощи.

— Девушка, ну вы поймите. Проблем от этого потом больше, чем жизнь кота. Их вон… хоть в букеты собирай и дари каждой одинокой старушке.

В ответ я едва не срываюсь на хамство. Ну как же так?

Сбрасываю звонок от мамы. Ну совсем нет у меня сил на ее болтовню.

Вдруг темноту двора разрезает яркий свет фар. Машина тормозит возле подъезда. Сама я не вижу того, кто из нее выходит, но судя по тому, что направляется человек непосредственно к подвальным окнам, а толпа начинает бурлить, новенький — это не просто очередной любопытный персонаж.

Подхватываюсь с лавочки, на которую присела немного перевести дух и бегу за мужчиной.

— Успокойтесь, не галдите! — Успокаивает он толпу. — Сейчас во всем разберемся! Кто старший по дому?

— Я! Галина Ивановна, — отделяется от толпы соседей женщина.

— И что же у вас, Галина Ивановна, нет ключей от подвала? — Спрашивает ее мужик, делает шаг из темноты к ней на встречу и…

Я останавливаюсь, сбиваясь с шага. Будто на скорости влетаю в стеклянную стену! Напротив меня стоит никто иной как гражданин Муромцев. Хам, мужлан и отвратительной отец в одном флаконе! Вот только его мне здесь еще не хватало…

Почему мне везет с ним, как утопленнику?! Ну почему из тысячи мужчин, работающих в службе спасения, мне постоянно попадается именно этот!?

— А ключи у нас от подвала теперь только у слесарей имеются, — отвечает старшая по дому. — Выдают под расписку. После того, как некоторые повадились инструмент и утеплитель себе на дачи воровать. Только обмотают трубы — а они уже голые к утру!

— Все с вами ясно, — отвечает Муромцев. — И что? Никто не держит дубликата? Какие все порядочные…

Осматривает толстый лист металла на окошке и направляется обратное машине.

— Сейчас попробуем что-нибудь придумать.

Достает из багажника инструмент, рукавицы, костюм, надевает на голову каску и возвращается к окну подвала.

Прислушивается.

— Сколько там животных?

— Не понятно. Раньше кричало несколько, а теперь — только один.

— Хм… — отзывается Муромцев. — Подальше все отойдите и детей держите за руки.

Облачившись в костюм, он включает пилу по металлу. Резкий, раздирающий ушные перепонки звук прокатывается по двору. Но, к счастью, быстро заканчивается.

Металлический лист падает на бетонный откос дома. Муромцев снимает со своего пояса большой фонарь и направляет его внутрь подвального окна.

Я не выдерживаю больше стоять в стороне.

— Разрешите! — Расталкиваю людей. — Простите! Мефи, котик, кис, кис, кис! — Кричу в темноту подвала.

Муромцев снимает каску с защитой для лица и шокировано оглядывает меня с ног до головы.

— Опять вы?

— Испытываю точно такие же эмоции, — огрызаюсь. — Но у меня там кот.

— С чего вы решили, что там именно ваш?

— Потому что с утра я его почти поймала! Он забрал у меня кусок вяленой утки, но в руки не пошел!

— Видимо, вы так себе хозяйка! — Фыркает под руку неожиданно оказавшаяся рядом старшая по дому.

— Я вас не спрашивала! — Огрызаюсь на нее от души и снова засовываю в голову в окно, откуда безумно тянет сыростью и тошнотворной затхлостью. — Мефи, котик!

Муромцев, тяжело вздохнув, усиливает свет от фонаря.

— Я буду сейчас медленно освещать углы, а вы смотрите внимательно, откуда орет животное.

— Хорошо, — киваю.

Яркое желтое пятно скользит по трубам, дверям, нескольким стопкам летней резины, битым банкам солений и мешкам со строительным мусором. Именно из-под них на меня смотрит два больших зеленых глаза на рыжей морде.

— Мяу! Мяу!

— Там его… — облизываю от волнения губы, — мешками с разбитой плиткой завалило. Скорее всего, сам выйти не сможет…

— Ну и что он нам? Всю ночь будет орать? — Возмущаются люди. — А если сдохнет? Кто убирать будет?

— Видимо тот же, кто и плитку. — Подбоченивается старшая по дому. — Ну! Кому в голову пришло хранить строительный мусор?

— Это шестая квартира! Вчера весь день стучали!

У меня на глаза наворачиваются слезы.

— Как это сдохнет? Вы ничего не сделаете? — Вцепляюсь в рукав куртки Муромцева.

— Ну в окно я, к сожалению, не пролезу, как и вы, — отвечает он задумчиво.

— Вы же можете вскрыть замок на подвале… — шепчу одними губами. — Вы же умеете…

— Для этого нам нужно или решение совета дома или участковый, — отвечает Иван.

— Ну давайте вызывать полицию! — Истерично повышаю голос. — Какой у вас номер участкового?! — Набрасываюсь на старшую дома. — Или где ваш совет?

— Для этого нужен бумажный протокол и голоса старших по каждому подъезду. А Степановна из третьего к внукам уехала.

— Да что ж такое?! — Топаю ногой.

Сообразив, что ничего интересного дальше не предвидится, жители начинают потихоньку рассасываться. Мы с Муромцевым и Галиной Ивановной останемся ждать полицию.

В какой-то момент, женщина тоже сбегает домой, потому что к ней приводят внучку.

Отойдя в сторонку, Иван разговаривает по телефону и нервно курит. Сумерки становятся совсем густыми. Мой нос и пальцы на ногах окончательно превращаются в ледышки.

Кот, видимо устав, начинает кричать хрипло и реже.

Не выдержав эмоционального напряжения и холода, начинаю хлюпать носом. Что я буду делать без кота? Кто будет меня встречать?

— Эй… — окликает меня Муромцев. — Таисия Юрьевна, идите в машину. Погрейтесь.

Я сначала думаю гордо отказаться и пойти в ближайший подъезд, но вовремя понимаю, что это уже совсем глупо. В данный момент спасатель, пусть он и хамоватый мужлан, мне совсем не враг.

Позволяю усадить себя на переднее сидение.

Иван включает печку и всовывает мне в руки горячий чай в крышечке термоса. Ароматного, терпкого…

Я делаю глоток и почему-то думаю о том, что вкуснее чая никогда в жизни не пила.

— Спасибо, — говорю искренне. — И спасибо, что не уехали.

— Вообще-то в мои должностные обязанности спасать животных действительно не входит, — отвечает Муромцев.

— Тогда почему вы приехали?

— Потому что за сегодняшнее поведение в вашем учебном заведении меня сняли со смены, оштрафовали и отправили домой лечить голову. Но в самый последний момент этот адрес мне вручила оператор. Они у нас все сердобольные и впечатлительные. Я не смог отказать.

— Я на вас не жаловалась… — почему-то оправдываюсь.

— Это сделали мои коллеги по комиссии, — кивает Муромцев. — В частности ее женская половина, которая прониклась к вам искренней симпатией.

— Я обычно нравлюсь людям, — бурчу обиженно, но чашка чая в руках не дает огрызаться во всю силу.

Иван смотрит на часы и стучит пальцами по рулю.

— Вас, наверное, дочка дома ждёт? — Считаваю я его нервозность. — Или она сегодня с мамой?

Иван бросает на меня хмурый взгляд.

— У вас нет никого, кроме вон того орущего мешка шерсти?

— Ну почему же никого? — Поджимаю губы. — Есть мама, родственники, подруги, коллеги…

— А у меня нет никого, кроме Маруськи, — перебивает меня Иван. — Я с десяти лет рос в интернате. И если бы не моя соседка, которая сейчас помогает присматривать ещё и за дочерью, не ясно, кем бы я вырос.

Обескуражено замолкаю. Вот в чем все дело!

— Извините, — шепчу, — я не знала. Но я ничего в опеке плохого не говорила. По сути, только оправдывалась, что мы с вами не любовники.

— И вы меня простите, — Муромцев вдруг дотрагивается до моей руки и тут же отдергивает свою, — для моей профессии иметь такую эмоциональность непростительно. Как, кстати, ваш костюм?

— Отстирался.

— Это хорошо…

Допиваю чай и отдаю Ивану крышку. Становится неловко.

— Я, пойду, наверное, позову ещё кота. Вдруг, когда люди разошлись, он выйдет сам.

— Вон, участковый пожаловал, — кивает Иван на лобовое стекло. — Пойдемте знакомиться.

Общаются Муромцев с полицейским, как старые знакомые. Может быть, так и есть на самом деле, я их разговора не слышу. Зато работают они после быстро и слажено. Вызывают понятых, вскрывают подвальный замок и заходят внутрь.

Для меня минуты, которые их нет, кажутся вечностью, но вот, свет фонаря возвращается.

— Забирайте своего любимца, — вручает мне сверток автомобильного одеяла Муромцев.

В нем, прижав уши, сидит Мефистофель. Пыльный, вонючий…

— Мой сладкий, — заглядываю ему в морду. — Сейчас мама тебя накормит, помоет.

— Я бы сначала его в ветеринарку отвез, — щелкает пальцами участковый. — Там не ясно, что у него: перелом хвоста или задней лапы…

— Что? — Сморю на Муромцева.

Он подкатывает глаза.

— Ну вы же сами видели, что он из-под мешка вылезти не мог. Видимо, когти решил поточить. Завалил. А вообще, у них там сам черт ногу сломит. Плюс крысы…

— Крысы? — Холодею.

— Да, я бы сразу уколол кота от бешенства.

— Иваныч, протокол будем составлять? — Интересуется участковый. — А то у меня ещё вызов горит.

Муромцев оглядывается на старшую по дому.

— Чтобы завтра же все привели в порядок. Если через пару дней загляну, и будет такой же беспредел, то организую проверку. Штрафы заплатите и вы, и управляющая. Ясно?

— Ясно, ясно, — кивает старшая по дому. — Вы только пока замочек на подвел вернит.

— Нельзя с ними таким добрым быть, — прощается с Муромцевым за руку полицейский.

— Спасибо, Георгий Палыч, — отвечает ему Иван. — Спокойной смены.

— Да тьфу на тебя! — Поправляет тот шапку. — Сглазишь!

Смеясь, расходятся по машинам.

Я прощаюсь с жителями дома, которые подписывали протоколы, и смотрю в несчастные глаза кота.

Куда с ним ехать? Где была та ветеринарка, куда мы ездили в прошлом году? И как я его повезу? У меня даже переноски нет. Просто на сиденье положу? Или лучше прямо сейчас вызвать такси?

— Тася!

Оборачиваюсь на свое имя.

— Садитесь, — распахивает дверь автомобиля Муромцев. — Я вас в клинику отвезу.

Замешкавшись от удивления, несколько секунд топчусь на месте.

Чего это он? Совсем совесть за утреннюю выходку заела?

В лицо бьет порывом ледяного ветра. Начинается метель.

— Давайте, — настаивает Иван. — Так будет просто быстрее.

А почему бы и нет, в конце концов!

— Мяу!

Жалобный голос кота добавляет мне решительности.

Забираюсь на сиденье и размещаю Мефистофеля у себя на коленях.

— Большое спасибо, — говорю воодушевленно и… осекаюсь, потому что Муромцев тянет ремень безопасности и сам, расправив его под моей грудью, вставляет металлический язычок под пресс.

— У меня в машине все пристегиваются.

Проглотив все свои возмущения о том, что я вообще-то могла сама справиться и вовсе необязательно было так сокращать между нами расстояние, отворачиваюсь к окну.

Злюсь на собственные неуместные яркие эмоции. Слишком много Муромцева в твоей голове, Таисия. Слишком много в твоей жизни! Это все грозит плохо кончиться…

Ловлю себя на том, что смотрю не на ночной город, а на отражение Ивана в своем стекле.

Усилием воли перевожу взгляд на дорогу. Проезжаем мимо маминого театра. Он пестрит красивыми зимними афишами.

Кстати, нужно будет у мамы попросить для Маруськи билет на спектакль...

Что?! Тася! Вот же оно!

Нет, это другое, я только для ребенка.

Вот только попробуй взять три билета!