С планом телефонного объяснения Алисы с матерью Светланы все пошло не так. Алиса услышала голос Екатерины Николаевой — и сразу решила, что сейчас нужно стремиться только к встрече. Эта женщина может сопротивляться прямому контакту, но без него ничего не получится. Сложность и тонкость позиции Алисы, возможность понять мысли и чувства матери Светы разобьются о гладкую, отшлифованную поверхность голоса Екатерины, который явно служит совершенным инструментом для сокрытия любых настроений и тайн. Такой разговор не может иметь серьезного смысла. Ситуацию спасет только личный контакт. Глаза в глаза, мимика, жесты, любые неконтролируемые реакции, которые можно лишь увидеть, а не услышать.
— Здравствуйте, Екатерина Васильевна. Мы знакомы, но близко не общались. Я — Алиса Мельникова, учитель литературы вашей Светланы. Ничего, что я звоню? Не помешала?
— Добрый день, — ответила Екатерина после довольно продолжительной паузы, которую можно было расценить как растерянность или недоумение. — Я узнала вас по голосу, Алиса Викторовна. Немного неожиданно. Что-то случилось? У вас появилась какая-то информация?
— Если вы подумали, что я что-то узнала о Свете, то нет, ничего конкретного. Мне жаль, что я вас встревожила. Просто я давно собиралась с вами пообщаться, но не представляла, что могу сказать вам в поддержку. Боялась только усугубить ваше состояние.
— Но что-то изменилось, раз вы все-таки позвонили. Не один месяц прошел… — Голос Екатерины был ровным, спокойным, но в нем явно звенели льдинки отторжения, недоверия и опасений.
— Изменилось, — твердо ответила Алиса. — Изменилось мое отношение и к тому, что произошло, и к тому, какими темпами и в каком направлении продолжается поиск по все еще открытому делу. Я была потрясена, убита исчезновением Светы, но каждый день ждала новостей, каких-то результатов расследования. Была уверена, что иначе не бывает. Потом стала сама искать информацию, пробовала выходить на компетентных людей. Возможно, вам не понравится, что я делала это без согласования с вами, но постарайтесь меня понять. Бессмысленно и жестоко лишний раз травмировать мать, с ребенком которой произошла беда, не имея конкретной информации.
— Так что же все-таки изменилось? — Голос Екатерины прозвучал почти враждебно. — Вы же начали с того, что конкретной информации у вас по-прежнему нет.
— Так и есть. Ничего нет. Это и есть изменение в ситуации со Светой. Потому что так не бывает, чтобы в течение месяцев после предполагаемого преступления у профессионального следствия не появилось ничего: нет версий, подозрений и догадок близких и друзей Светы, нет новых фактов и улик.
— Что вам может быть известно об отсутствии или наличии фактов и улик? — холодно уточнила Екатерина. — Вам что, показали дело?
— Разумеется, нет, — ответила Алиса. — Скажем так, я знаю человека, который имеет возможность задавать вопросы официальным людям разного уровня. Иногда ему отвечают, неформально, конечно. Екатерина, мне кажется, что мои попытки что-то объяснить по телефону выглядят беспомощно, бессмысленно и только раздражают вас. Давайте вместе примем решение. Если мы обе в какой-то степени заинтересованы в продолжении разговора, то имеет смысл встретиться, обменяться напрямую соображениями, оценить свои позиции, — и вдруг получится в чем-то скоординировать наши усилия. Насколько искренне хочу этого я, вы по телефону точно не определите. Или вы уже убедились в праздности и бесцельности моей попытки вступить с вами в контакт. Вы наверняка уже пришли к одному из двух выводов. Или допускаете серьезность и обоснованность моих намерений, или считаете это блажью сомнительного свойства. Типа делать нечего, а хочется продемонстрировать собственное участие в громком деле… С какой-то целью. Во втором случае просто прощаемся. Я главное уже сказала: меня, независимо от мотивов, поводов и побуждений всех остальных людей, включая близких Светы, очень остро волнует ее судьба. Это не зависит от того, сколько времени прошло. И я буду искать человека и правду, пока что-то не найду. Это мое право, моя забота и ответственность — пытаться спасать своих учеников. И даже верить в то, что без меня это может не получиться. Так что просто скажите: мы сейчас прощаемся? Я не обижусь и пойму. И позвоню вам лишь в случае, когда узнаю что-то конкретное.
— Вы, наверное, знаете, где я работаю, — ответила Екатерина. — Приезжайте сегодня, к двум часам дня. Охрана вам покажет, где мой кабинет. Я распоряжусь, чтобы вас ждали. До встречи, Алиса Викторовна.
День выдался на редкость паскудным. В окно машины бились уныло-настырные струи дождя, со всех сторон — серое небо без единого просвета. В такие дни главное — суметь избежать обобщения о том, что угрюмая слякоть природы похожа на всю нашу жизнь. С такого настроя начинаются все поражения.
Пытаясь собраться, Алиса мысленно пересматривала информацию о Николаевой, полученную от агентуры Морозова. Два года назад Екатерина развелась с мужем и отцом своих детей Валерием Николаевым, владельцем строительной компании. Это событие совершенно не освещалось в сети, как и все, что происходило в данной семье. Алиса тщательно проверила. Похоже, у клана существует жесткое правило — не выносить сор из избы, и есть свои способы защиты любых фактов личной жизни без исключения. Видимо, в интересах стабильной репутации собственного бизнеса Екатерина оставила после развода фамилию первого мужа. Что не помешало ей год назад выйти замуж за Вадима Семенова, топ-менеджера крупного банка.
У Екатерины есть младший сын Саша, который учится в другой школе — государственной, более демократичной и с меньшими требованиями к учащимся. По информации тех же инсайдеров Саша не слишком рвется к знаниям, не блещет способностями и не отличается примерным поведением.
В подмосковном особняке Семенова, где сейчас обитает семья, вместе с ними подолгу живет в промежутках между путешествиями по миру Никита, младший брат Вадима Семенова, довольно скандальный блогер, он же модельер и светский тусовщик. Этот персонаж резко выделяется на тщательно затушеванном фоне остальной родни. Его эпатажное поведение, яркие, не всегда пристойные, многих шокирующие высказывания разлетаются по сети и неизменно развлекают широкую публику. Но и тут есть нюанс: Никита с лихостью освещает собственные экзотические раздумья, демонстрирует резкие, даже беспощадные реакции на поступки и мнения любых людей, которые привлекли его внимание. Он не сдерживает эмоций и не выбирает выражений, прибивая кого-то гвоздями сарказма и презрения к подмосткам витрины самозванцев. Но он никогда — ни в приливе крайнего возбуждения, ни в экстазе публичной исповедальности — даже словом не коснулся своей родни, не упомянул ни одного факта их общей жизни. В его заявлениях, постах, признаниях, душераздирающих или леденящих кровь читателей и слушателей, есть только он сам. Один. Категорически без семьи и родственного круга.
Алиса долго и внимательно читала обильные исповеди Никиты в сети, иногда с изумлением и даже ошеломлением, но почти всегда с интересом, часто с удовольствием: смелость суждений и оригинальность способов выражения мысли ее всегда завораживают. Но такой человек — откровенный, правдолюбивый, беспощадный до жестокого цинизма, — за долгие месяцы ничего не сказал, не написал об исчезновении своей, пусть и не родной, но племянницы, с которой жил в одном доме. Никита, который клеймит любого за маленькую ложь или большую подлость, — не нашел в себе слов и желания что-то произнести в адрес потенциального похитителя Светланы или группы преступников, возможно, убийц.
Не исключено, что у этого самозванца-правдолюба так выглядит его личный код безопасности: «Отвечаю только за себя. Обличаю, осмеиваю, кого захочу. Своих прячу. В первую очередь от себя». Тихая сознательная трусость под прикрытием громкой безоглядной смелости — это выношенная позиция, у которой наверняка есть веские мотивы.
Екатерина Николаева, разумеется, представлена в соцсетях. На ее страницах регулярные публикации. Но это просто короткое изложение новостей бизнеса и рекламных буклетов СПА-салона. Только в буклетах искренности и эмоциональности значительно больше, чем в этих якобы личных постах. Понятно, что страницы за Екатерину ведут ее подчиненные. Подписчиков — они же клиенты — и так хватает.
Алиса практически не пользуется соцсетями. Но у нее все проще. Она не публичная фигура, не нуждается в привлечении внимания, скорее наоборот: терпеть его не может. И у нее реально нет времени на многословные обсуждения, лайки или споры с невидимыми собеседниками. Екатерина — другое дело. Можно понять ее нежелание делиться подробностями личной жизни с большой аудиторией, даже отвращение к публичной откровенности. Но… Факт остается фактом: все изменилось. Ее обычные предпочтения, принципы, границы личного комфорта на фоне внезапной трагедии с дочерью просто утратили смысл. В подобной ситуации можно понять только доминирующие эмоции матери, ее потребность вернуть свое дитя. Екатерина могла привлечь внимание огромного количества людей, всего общества к своей беде, сделать все, чтобы узнать правду и найти дочь. Но она пальцем не шевельнула в этом направлении. Вот в чем состоит загадка Екатерины. Тут есть что-то ненормальное даже для самого скрытного характера.
«Найти бы разгадку, — подумала Алиса. — А вдруг она приведет к Светлане, к ее исчезновению, тайна которого не известна никому, кроме… А вдруг — кроме семьи. Дикая мысль, конечно».
До салона «Ласковая волна» оставались считаные метры, и Алиса даже потрясла головой, стараясь избавиться от внезапной и такой чудовищной мысли. Но это оказалось совсем не просто. Подсознание взбунтовалось, и мозг со всех сторон атаковали истории, когда-то прочитанные в новостях. Все это смешивалось с кусками детективных сериалов, в том числе и «по реальным событиям». Дикая мысль приобретала подробности когда-то свершившихся фактов, состоявшихся расследований. Конечно, в данном случае все не так, но… Но теоретически трудно отмахнуться от самой возможности какой-то ужасной тайны в семье. Драматическое развитие ссоры, несчастный случай, да что угодно бывает. И несчастье с одним членом семьи может поставить под угрозу жизнь или свободу другого…
— Наверное, так и сходят с ума люди, которые вообразили себя сыщиками-самоучками, — подумала Алиса. — Считаю симпатичными книжки Агаты Кристи, но ее мисс Марпл наверняка пустила под откос немало неустойчивых мозгов.
К салону Алиса подошла почти спокойно. Она бережно несла в голове одну, точно выделенную и бесспорную мысль. Нужно найти путь только к фактам. Ловить самый крошечный намек, любую странность интонаций или выражений, — все, что может стать пищей для размышлений, а затем и для настоящих поисков. Остальное приложится. Если повезет, конечно.
Охранник вежливо проводил Алису в светлый и просторный вестибюль. Там ее уже ждала приветливая и ухоженная девушка-менеджер, которая представилась Таисией. Они прошли несколько помещений до офиса владелицы, — и все показалось Алисе таким же приветливым и ухоженным, как облик менеджера Таси. Взгляд Алисы не покоробила ни одна деталь. В интерьерах не было даже намека на то, что так часто бросается в глаза в аналогичных местах. В салоне Николаевой никому не пришел бы в голову термин «кич»: тут точно не имелось ни вульгарной показной роскоши, ни халтурных «украшений», ни крикливых тонов в безвкусных сочетаниях. Говорило все это лишь об одном: у Екатерины Николаевой есть вкус. К сожалению, это не имело практического отношения к тому, что требуется узнать Алисе. Хотя кто знает…
Она не сомневалась, что кабинет Екатерины окажется образцом строгого комфорта и изящной простоты. Так и было. Екатерина вышла из-за своего стола навстречу, они остановились друг против друга на идеальном расстоянии и обменялись в меру заинтересованными и внимательными взглядами. Ни капли притворного радушия не было в глазах Екатерины. Алиса не произнесла приготовленную фразу признательности за то, что Николаева нашла возможность ее принять. Она даже сдержала слова сожаления по поводу драматичности ситуации. Сразу стало понятно, что Екатерина не ждет формального сочувствия и реверансов, не опустится до лицемерия и не бросится с порога открывать душу. Она просто решила попробовать понять, рассмотреть, существуют ли реальные основания в замысле Алисы: конкретные факты и настоящие, а не придуманные эмоции. Не обнаружит — скорее всего, пошлет Алису подальше с ее миссией. В рамках этикета, без сомнения. Что тоже станет для них обеих определенным результатом, от которого можно проводить логическую нить.
— Садитесь сюда, — спокойно произнесла Екатерина. — Я быстро. Нужно ответить на звонок, это важно.
Екатерина с телефоном подошла к окну и вступила в какой-то деловой, явно очень серьезный разговор. Алиса с облегчением вздохнула: ей как раз требовалось немного времени, чтобы перевести дыхание и расслабиться. Поведение Екатерины было непринужденным. Весь ее облик казался на удивление уместным в этой атмосфере продуманного уюта рабочего островка, изолированного от всего мира. Но! Трудно было не заметить и не принять главное впечатление. Алиса оказалась наедине с очень сложным человеком. Сильным, умным, скрытным, способным на мгновенный отпор, враждебность и даже агрессивные, если ей покажется это необходимым, действия для защиты. Защиты кого или чего — пока неведомо. Просто пелена особой собранности и готовности к опасности окутала стройную фигуру у окна. Алиса со своего места отчетливо видела каждую деталь лица, тела, одежды Николаевой, а впечатление было такое, как будто между ними непреодолимый барьер из чистейшего, тончайшего и прочного пуленепробиваемого стекла.
Странное и неловкое впечатление, но именно в эти минуты, когда Екатерина общалась по телефону, Алиса могла отстраненно рассматривать ее облик, наводящий на мысли об экзотическом подводном растении в аквариуме.
Разумеется, Алиса много раз встречала Николаеву в стенах школы, во дворе, на улице. Но это тот самый нередкий случай, когда между учителем и родителем ученика не возникла симпатия. Что в общем нормально. В самом худшем случае обе стороны старательно или не очень скрывают антипатию. В идеальном варианте — становятся обладателями взаимного доверия. Третий вариант, безусловно, на пользу и ребенку, и взрослым. А первый — безразличие, просто наименьшее зло в непростых ситуациях. По крайней мере, от таких отношений не бывает вреда, от которого страдали бы права всех действующих лиц.
До сих пор Алиса знала о матери Светы только то, что она уверенная в себе бизнесвумен, достаточно холодный и в меру высокомерный человек, хорошо воспитанная, невероятно ухоженная женщина и отлично одевается. И только сейчас Алиса понимает, насколько поверхностны и бессодержательны подобные определения. Сейчас перед ней затаившаяся тигрица, которая знает грозящие ей риски в лицо. Женщина-стоик. Женщина-загадка.
…Николаевой около сорока лет, и она выглядит именно на свой возраст с одним уточнением: только она сама могла создать из своего облика столь продуманную и совершенную модель сорокалетней женщины, которой не нужно молодиться и которую никакая ошибка не состарит. Эта женщина вывела свою внешность на уровень, заставляющий блекнуть даже собственную юность. Никто никогда не разгадает уникальные секреты роскошного сочетания внешнего и внутреннего содержания. Можно лишь увидеть такое сочетание и удивиться его уникальности.
У Екатерины вытянутый овал лица в строгих пропорциях. Скулы высокие, подбородок узкий, щеки чуть впалые. Очень мелкие и правильные черты. Небольшие светлые глаза расположены близко к ровному, заостренному носику. Губы маленького рта четкие и твердые, как у мраморной скульптуры. Это лицо не отличается броской красотой, но в нем есть то, что выделяет его обладательницу на фоне стереотипного большинства. Трудно определить, в чем суть оригинальности, но важно именно это. Разумеется, Екатерина не является женщиной, помешанной на «натуральности», которая всем процедурам и сложностям ухода предпочитает подставить свое лицо и тело дождю или солнечным лучам. Алиса — неисправимый литератор, она, оценивая внешность людей, чаще всего использует сравнение с литературными эталонами. Если речь о женщине, то чаще всего с любимой героиней Голсуорси Ирэн Сомс. Вот уж на кого не похожа Екатерина Николаева! Скромная и нежная Ирэн, награжденная природой редкой красотой, была избалована только в этом смысле и в той степени, что признавала за своей красотой право доминировать независимо от сложных и горестных ощущений своей обладательницы. Автор говорит об этом одной фразой, которая поселилась у Алисы в мозгу: «Ирэн могла бы купаться в придорожном ручье, как нимфа, которая рада прохладе и любуется своим прекрасным телом».
Но какая нелепость — представить себе в придорожном ручье неприбранную и ненакрашенную Екатерину Николаеву. Она, конечно, противоположность Ирэн. Екатерина — профессионал, и этим все сказано. Ее внешность, каждая частичка лица и тела — результат продуманных усилий, сложного ухода и постоянных экспериментов в ранге служения созданию нужного образа. Пластическая хирургия, конечно, не исключена, ее услуги просто выверены по строжайшей шкале личного совершенства. Ничего лишнего или, не дай бог, избыточного.
Екатерина безупречна. И каков же образ Екатерины на витрине самозванцев? Каков код ее защиты? Это, несомненно, «Профессионализм и Совершенство». То есть изысканная ширма для любого рода тайн. И никто не поспорит, что запланированный результат состоялся. Николаеву трудно с кем-то перепутать. Стереотипные жертвы хирургов на потоке с их нелепо и вульгарно раздутыми губами и расширенными скулами, с искусственными подушками грудей и ягодиц рядом с Екатериной выглядят карикатурами на женщин, мемами сети.
Пока Екатерина говорила по телефону, Алисе казалось, что она сумела понять о собеседнице если не все, то очень многое, и с этим пониманием можно вступать в разговор любой сложности.
Но легко не получилось. После обмена первыми же фразами Алиса стала про себя судорожно подбирать слова для относительно вменяемого завершения контакта и отступления без позора. Как говорится, «пока не началось». Пока Николаева, которая начала диалог с язвительно-холодных вопросов, не перешла к нападкам, обличениям и обоснованиям своих подозрений в нечестности Алисы, в коварстве ее тайных замыслов. Алисе будет нечем на такое ответить по одной причине. Нелепо бить себя в грудь и убеждать кого-то в своей честности, если так и есть на самом деле. Разговор по душам с мамой Светланы — это даже не тот случай, когда поможет код СИД. Алиса не может демонстрировать искренность и доверчивость самой чистой пробы человеку, который не собирается и не обязан ей доверять. Такая невинная и лукавая защита работает только с людьми, которым ты безразлична и которые не слишком интересны тебе. А сейчас все строго наоборот. Алисе, как никогда в жизни, нужно, чтобы мать Светы поверила в ее искренность, поняла, чего она хочет. А Екатерина, сила и масштаб переживаний которой Алисе просто неведомы, несомненно, имеет массу оснований никому не верить хотя бы из соображения, чтобы еще больше не навредить.
— А почему вы решили, что родные и знакомые моей дочери ничего не дали следствию? Никаких фактов и версий? Кто вам такое сказал?
— Никто, — почти виновато пробормотала Алиса. — Просто я все эти месяцы что-то искала в сети… Как это вообще бывает: обсуждения на форумах, в чатах… Люди после разных бедствий имеют обыкновение делиться друг с другом мнениями, вспоминать какие-то факты… А в случае со Светой все глухо… Я бы сказала, это не очень естественно. Такое драматическое исчезновение, такая яркая девочка, а ее даже случайно не вспоминают. И да, я слышала от кого-то, что следствие почти ничего не узнало от тех, кого опрашивало как свидетелей.
— Интересно, — произнесла Екатерина. — А вы что-то могли бы сказать, если бы у вас спросили о Светлане?
— Наверняка очень мало, — ответила Алиса. — На самом деле почти ничего не знаю о личной жизни, подругах и друзьях девочки вне школы. Света в таком возрасте, когда круг общения может выходить далеко за границы школьного сотрудничества. Но, наверное, что-то сказала бы… Знаете, что я вспоминаю все время после того, как с ней случилась беда… Несколько фраз из ее сочинения на тему любимых литературных героев. Процитирую дословно. Потом могу вам прислать это сочинение.
Светлана написала это в конце. «Читаю книги по программе, потому что это нужно учительнице по литературе. Мне иногда нравится читать, особенно если по этой книге уже видела сериал. Есть, конечно, герои, которых хотела бы встретить в жизни. Вместо тупых козлов, которые только матерятся и бегают за пивом. Но больше всего мне нравится просто жизнь, и мне жалко тратить время на книжки и чужие истории. Мне интересны мои собственные истории и невыдуманные впечатления».
Алиса замолчала. Она продолжала смотреть на дисплей своего телефона с текстом Светы и боялась поднять глаза на Екатерину. Как бы она сама отреагировала на такой или подобный текст собственного ребенка, если бы он вдруг исчез, пропал, бросил ее… Страшно такое вообразить. Но можно, наверное. У Алисы и так сердце ноет по Свете. А если она отважится примерить на себя ситуацию матери, не знающей, где ее дитя, есть ли оно на свете… Тут и гадать нечего. Алиса отчетливо увидела свое разорванное сердце, тонущее в море ее слез. Она бы кричала, наверное, пыталась рушить какие-то стены, биться в чужие окна и молить о помощи всех подряд.
Алиса подняла взгляд, посмотрела в лицо напротив. Это лицо было отстраненным и неподвижным. Слишком непроницаемым, чтобы допустить реальное и полное безразличие или отказ от банальных человеческих эмоций. Нет, это не то. Это страшнее. Так опускает стальные жалюзи души человек, способный поделиться с миром всем, кроме своего несчастья. Успех, слава, деньги, благополучие — пожалуйста, будьте любезны! Приходите глазеть, завидовать, облизываться. А несчастье — это только мое, оно для вас невидимо, оно под замком. Настолько холодный и закрытый взгляд может быть только у той, которая способна впиться зубами в свою острую боль и убить собственный плач.
Так увидела Екатерину Алиса, при этом она бы не поручилась, что скрываемое и прочитываемое страдание относится только к исчезновению Светланы. Алиса рядом с Николаевой кожей ощущала загадку личности, которая в очередной раз встретилась со своим отражением в зеркале трагедии. Эта трагедия нагрянула внезапно и застала врасплох, несмотря на бдительную защиту разума, который постоянно и напряженно ждет нападений с оружием опыта наперевес.
— Узнаю Свету, — после очень долгой паузы произнесла Екатерина. — Да, пожалуйста, перешлите мне этот текст. Если честно, никогда раньше не читала ее сочинений. Как говорится в одном анекдоте: нашлось время и место. Спасибо, Алиса. Сама не знаю, за что. Но я, кажется, готова поделиться с вами тем, во что не стала бы посвящать следствие. Кстати, они нормально работали и без моих откровений. Проверили все аэропорты, вокзалы, больницы и морги… Все сообщения о найденных останках. Я даже два раза участвовала в опознании тел неизвестных девушек. Опущу подробности… Да, были и другие тяжелые испытания. Вы, наверное, в курсе, что в подобных случаях проверяют алиби всех родственников и близких друзей. Это даже пресловутое «телефонное право» правоохранения не в состоянии отменить. В таких ситуациях связи не работают: никому не нужно светиться в поле возможного преступления. Поводов для подозрений в ситуации со Светой в семье не обнаружили. Но сама проверка — это очень унизительно и травматично, мягко говоря. Чужие люди вольно и невольно вламываются в личные и тонкие подробности наших жизней… Я надеюсь, что Света жива, много похожих случаев знаю. Но… давайте об этом не сейчас. Наверное, не рассчитала сил. Пока прощаемся, я позвоню. Нет, лучше звоните вы, особенно если будет информация. И да, я даю согласие на ваши действия по привлечению внимания к поискам Светы. Видимо, пора. Но пусть это остается вашей инициативой. Почему не моей — оставим вопрос открытым.