Самая большая глупость — это делать то же самое и надеяться на другой результат.

Прошло всего два дня, а ситуация не просто изменилась. Еще не появились открытия и факты, но Алиса ступила в полосу взволнованного смятения, постоянно ощущая движение приближающихся событий. Она, кажется, забыла о том, как почти год стыла в трясине неведения, тосковала и страдала от собственной глухоты и слепоты и мучилась в бесплодных попытках найти способ, который открыл бы хоть какую-то дверь или форточку, за которой может прятаться правда о пропавшей Свете.

Сейчас Алису постоянно трясло. Ей страшно было покинуть темную и тупую трясину, с которой вроде смирилась. Так все вдруг изменилось. Алиса каждым нервом и кожей чувствовала, что они что-то узнают, увидят. Что они найдут Свету. В идеале живой и невредимой. Думать о другом варианте — нет никаких сил. Но любой результат лучше полной глухоты и слепоты.

Причина глобальных перемен в настроении Алисы вошла в квартиру в сопровождении Морозова, который не соизволил ее предупредить заранее, а позвонил из машины у подъезда. И, конечно, Алиса успела только сменить старый халат на не очень новый, но чистый домашний костюм и провести щеткой по волосам.

Когда они вошли, Алиса увидела только Кольцова, он совершенно затмил такого внушительного и колоритного Морозова. Алиса лихорадочно, почти с отчаянием, думала: «Да, неотразим. Да, блондин, елки-моталки. И как я в таком состоянии найду седину в этой шикарной золотистой волне. А хотелось бы для самоуспокоения. Чтоб Ильину пусто было: так меня сбить с толку заранее. Как тут не чувствовать себя ненакрашенной дурой».

— Сергей, — протянул ей руку нежданный гость и как будто просветил ее лицо рентгеновскими лучами нереально синих глаз.

«Привычный фокус: взгляд сыщика, который уже начал работать», — подумала Алиса. Тут же мелькнула неудобная мысль о договоре и сумме прописью, по поводу которой Алиса даже ничего не пыталась узнать. У такого человека-рентгена она, наверное, нормальная для денежных мешков, а для Алисы может оказаться космической.

— Я Алиса, — сообщила она, ответив на пожатие сильной и теплой руки. — Вы, конечно, в курсе. Я давно пыталась вас найти, но не получилось. Все и сразу получается только у Владимира. Я так вам обоим благодарна, что приехали. Но вообще-то надо было немного раньше позвонить, Володя. Я бы хоть приготовилась морально, собралась с мыслями. Так, чтобы сразу изложить суть, а не путаться в обрывках информации, которую нахватала без системы, как получилось.

— Алиса, не впадай, — по-хозяйски скомандовал Морозов. — Я просто сократил время твоих конвульсий. Позвонил бы за час, ты бы только дольше мучилась в ожидании. Вроде бы изучил симптомы твоего хронического волнения. А мне хотелось, чтобы ты была в состоянии спокойно общаться. Может, мы, наконец, войдем хотя бы в кухню. Я сам сварю кофе, а вы с Сергеем начинайте разговаривать.

В кухне Алиса, глотнув горячего кофе, вдруг совершенно успокоилась. Появилось ощущение взаимного понимания в их маленьком круге заговорщиков. Наверное, все дело в том, что этот частный детектив — на самом деле профессионал. Он так естественно и непринужденно держится, что контакт мгновенно лишается обычной шелухи узнавания. Имя этого нового самозванца — проницательный, все на свете уже повидавший обладатель самых сокровенных познаний и открыватель самых верных путей. Безупречный код защиты и побед для личности, которую мало кто способен рассмотреть по-настоящему. Как хорошо, что Алисе меньше всего хочется заглядывать за столь совершенную, продуманную и красочную ширму, чтобы обнаружить за ней обыкновенного человека, неуверенного, быть может, в главном для себя и в чем-то личном не защищенного. Ее полностью устраивает его роль в мире людей, которую он сам для себя выбрал. Он с ней справляется, бесспорно, судя по репутации этого частного сыщика. И для Алисы нет никого сейчас важнее, чем профессиональный исследователь и спасатель. Как он разбирается с самим собой — его проблемы, которые, к счастью, никогда не заставят волноваться Алису.

— Как работаем? — спросил Кольцов. — Вы, Алиса, все мне рассказываете с самого начала или предпочитаете отвечать на вопросы? Я в общих чертах с задачей уже знаком.

— Тогда, конечно, вопросы, — с облегчением выпалила Алиса. — А то я как начну вспоминать все, что услышала или нахватала с разных сторон, — сама уже не остановлюсь, по крайней мере сегодня.

— Подтверждаю, — солидно заметил Морозов. — Сергей, у этой девушки феноменальная память. Она все запоминает по секундам и в том порядке, в каком увидела или услышала, и не успокаивается, пока все не изложит. К сожалению, до сути Алиса так и не добралась, но деталей у нее на данный момент множество. Надеюсь, настоящий сыщик может обнаружить что-то стоящее.

Так и началось их движение вперед. И одна мысль согревала душу Алисы днем и ночью. Ее одинокое блуждание в тумане незнания без просвета закончилось. Она теперь точно не одна. Ее слышат и пытаются понять.

Примерно через час Кольцов вышел на балкон покурить. Алиса озабоченно приблизилась к уху Морозова и зашептала:

— Володя, а что у него по расценкам? Он назовет сумму до подписания договора?

— А какую сумму ты уже упаковала в баулы? — с интересом поинтересовался Морозов. — Так, чтобы точно хватило?

— Давай без этих твоих шуточек, — нервно произнесла Алиса. — Мне пока нужно подготовиться, рассчитать. Ну, вроде бы все понятно. И узнать, можно ли частями… Кусками, так сказать. Или вообще — по результату. Я почитала по инету. У таких специалистов бывают разные варианты.

— Ты молодец, что так серьезно готовишься. Держи полученную информацию в голове, она может еще пригодиться. А пока расслабься. Мы с Серегой уже подписали договор о сотрудничестве. Заказчик я, и этот вариант его более чем устроил. Нас обоих устроил. Все-таки я его нашел и договорился, как ни крути.

— Но… — Алиса была потрясена, растеряна, кажется, обижена, но тут же почувствовала, как одна, ставшая привычной, тяжесть на сердце вдруг растаяла. Удалось даже облегченно вздохнуть. Она ведь постоянно, с момента, как Кольцов согласился искать по ее заказу Свету, напряженно думала о том, где взять деньги, что продать, у кого можно занять. И все же очень обидно: ее, оказывается, никто не принимает всерьез. — Но как ты мог, Владимир. Хотя бы со мной посоветовался. Все-таки это мое дело, ты просто взялся мне помочь. Хорошо взялся, я тебе благодарна, но я не доверяла тебе абсолютно все — контроль, отчеты специалиста и оценку результата. Это мои ответственность и забота. А получается теперь, что я так, скучающая дамочка сбоку припека. Нет, меня это не устраивает. Давай решать иначе. Заново заключим договор, чтобы я была заказчиком, а ты — типа соучастник, со своим скромным взносом.

— Алиса, — раздался уже в кухне уверенный и мягкий баритон Кольцова. — Прошу прощения, не мог не услышать ваш диалог. Так вы в договоре и значитесь основным заказчиком в смысле вашей инициативы и сути моих задач. Владимир Морозов просто выступил как спонсор вашего, теперь совместного, проекта. Он опытный человек, со своими связями, и нам всем удобнее, чтобы он занимался формальной, так сказать, частью. Я бы на вашем месте радовался, что нашелся такой энтузиаст. Давайте пока все оставим как есть, всегда будет возможность что-то изменить. Мы ведь вообще на нулевой точке.

— Ну, да, — растерянно проговорила Алиса. — Просто я все время готовилась… А сейчас вообще плачу. Не из-за денег, конечно. А от того, что подумала… Я больше не буду биться головой о стену сама с собой.

— Точно, — заметил Морозов. — Свистни — и я приду со своим лбом колотиться в твою стену. А там и Серега подтянется. Трио — это команда.

— Вот и решили, — заключил Кольцов. — Так что у нас теперь на повестке? Насчет программистов я уже договорился со следователем Ильиным.

— Ильин собирается по новому кругу опросить родню и знакомых Светланы, — доложила Алиса. — Для начала его заинтересовал ее телефонный контакт с младшим братом отчима — Никитой Семеновым. Он подолгу живет в доме Николаевой и ее второго мужа. Но Федор опасается, что этот Никита опять не приедет к нему. Он светский лев, звездный модельер и скандальный блогер.

— Да, я уже посмотрел состав семьи, — сказал Кольцов. — Этого Никиту вообще не раз встречал в разных местах. Думаю, решим с ним проблему. К вашему сведению, у меня много знакомых, но этот статус никого не делает менее подозреваемым в конкретных делах.

Никита сразу ответил на звонок Кольцова. Выслушал четкое и конкретное предложение и сразу заявил:

— Я понял, старик, как это важно. Еще тогда, полгода назад, понял. Моя семья попала под какой-то непонятный каток. Большая беда. Но, во-первых, я совершенно не знаю, чем тут могу помочь. Я понятия не имею, что со Светой могло случиться. И главное. Ни тогда, ни сейчас не смогу преодолеть свою фобию. Не в состоянии выносить казенные стены, всякие там протоколы, вопросы-допросы. Как говорится, соловей в клетке не поет. Так что, прости, старик, при всем желании как-то помочь найти Свету выше себя не прыгну.

— Диагноз ясен, — констатировал Сергей. — А если мы со следователем подъедем куда-то без протокола и клетки? Просто пообщаться по-людски. В привычном и комфортном для тебя месте? Где и соловей бы запел.

— Не так чтобы сильно заманчиво, но можно попробовать, — довольно уныло произнес Никита. — Тогда давайте ко мне в агентство. У нас на первом этаже есть миленький камерный бар для своих. Когда вам удобно? Только не сегодня, умоляю, прямо сейчас не готов к подобному напряжению.

— Тогда до завтра? Я согласую время со следователем и позвоню с утра. Ок?

— Да ок, куда ж деваться.

Кольцов, завершив разговор, повернулся к заказчикам.

— Вы слышали. Будем считать, процесс пошел. Мне пора, будем на связи… Да не смотрите вы на меня такими умоляющими или, наоборот, кровожадными глазами. В нашем договоре нет пункта о том, чтобы я вас брал на дело в качестве публики. Все изложу в отчете, как положено.

— Это понятно, — жалобно произнесла Алиса. — Просто столько времени прошло… И ни одного живого слова, ни намека, ни просвета… Отчет — это хорошо, конечно, но это же так формально. В нем может быть лишь то, что Никита ни по какому поводу не в курсе… То есть одна, от силы две фразы. В отчет же не войдут ни интонации, ни признаки волнения или сожалений, печали. В нем ничего не будет о выражении лица.

— Крутые запросы, — насмешливо, но с явными нотками сочувствия заметил Кольцов. — Кого-то другого легко послал бы, и никто бы даже не возникал. Я работаю без кружка самодеятельности. Но вы оба сейчас так трогательно выглядите. Как голодные дети, которым показали ведро с мороженым и тут же спрятали его. Вы — не родственники, не опекуны пропавшей девочки, вы ей вообще никто. Но именно это меня и впечатлило в вашей истории. То, что она не ваша, но факт остается фактом. Именно вы помешали совсем утопить тему и поднимаете волну, не жалея ни денег, ни времени, ни собственных сердец. Короче, я буду писать встречу с Никитой. Хотел только аудиозапись, но теперь решил, что сделаю видео. Так, чтобы Никита не заметил, конечно. Думаю, и ваш Ильин тоже не ручкой по бумаге будет корябать, но он ведь точно вам не даст послушать. Он при исполнении. Зато я на своем интересе и вдохновении. И почему-то захотелось примкнуть к вашим странным, но столь привлекательным ожиданиям. Мне нравится в людском потоке выделять отдельные человеческие лица. Те, которые точно человеческие. Так что честь имею. На всякий случай готовьтесь к сильным впечатлениям. И не только в этой конкретной ситуации. Вы к таким не привыкли, это точно.

Следующим вечером Алиса и Морозов сидели у монитора и оба, почти не дыша, смотрели присланную Кольцовым видеозапись. Досматривали до конца и возвращались к началу.

Раньше Алиса довольно редко встречала в светских видеосюжетах Никиту Семенова, такие сюжеты ей попадались чисто случайно, и она на них не задерживалась. Но со дня исчезновения Светы сознательно искала в сети его стримы и интервью. К деталям его облика, выражениям лица не особо присматривалась, искала лишь какую-то отгадку в словах. И память сохранила довольно банальный облик обычного позера, который выступает в одной роли, тщательно отрепетированной перед зеркалом. Такой эстетствующий барин, который свои, несомненно, высокие соображения излагает языком, доступным «простому народу». Как известно, наиболее выразительный слой такого языка — послания изголодавшимся душам и умам называется экспрессивным или матерным. Алиса отдала должное способности Никиты так использовать столь образную манеру общения, что она выглядит не грубо, не тупо и даже не косноязычно. В этом был намек на вкус к слову: Никита вполне мягко, местами с купюрами, местами легким намеком как бы заявлял: скажу, как чувствую, не выбирая лицемерных выражений. Мне хочется попасть в унисон многих мыслей и чувств, которые нам всем приходится прятать даже от близких людей. Только так мы и бываем в полном контакте: пара букв или просто красноречивый вздох — и мы вместе.

Да, Никита показался Алисе нестандартно мыслящим, остроумным и даже откровенным и смелым. И еще, главное, — он был крайне уверен в своей правоте и привлекательности для многих.

И вот он сейчас, так близко, крупным планом на мониторе, до которого можно дотянуться рукой. На его лице с правильными чертами, аккуратной бородкой и такими же усиками — такое напряжение, как будто человек в западне и ждет только следующего удара током или другой пытки. А его собеседники за круглым маленьким столом совершенно спокойны. Сергей время от времени лучезарно улыбается, Ильин вполне добродушно кивает после любой фразы Никиты.

В первые два просмотра Алиса была не в состоянии вникать в суть вопросов и ответов. Она завороженно смотрела в светло-карие глаза Никиты. В них не просто не было и тени уверенности, привычных бравады или насмешки. Их взгляд как будто метался в поисках убежища, искал спасения. Вот как выглядит самозванец, то есть любой человек, когда ему становится очевидным тот прискорбный факт, что он попал в ситуацию, когда отработанный и годами проверенный защитный код не работает. От слова совсем.

Алиса не может для себя сформулировать, что именно она читает в глазах Никиты. Это может быть страх, сожаление, стыд или какая-то тайная мука. Она понимает лишь то, что это причиняет человеку на мониторе сильную, непривычную боль. Алиса ощущает ее как множественные покалывания в висках, по всей коже и поверхности сердца. И ей страшно от того, что Никита сейчас произнесет что-то ужасное, что перевернет его существование и многие жизни. Включая и ее, Алисы, жизнь.

И только после третьего просмотра они с Владимиром поняли, что ничего особенного Никита Семенов не сказал. Или сказал, но они пока не в состоянии это понять…

Алиса всю ночь вставала, включала запись и вслушивалась в каждое слово. В такие обычные, серые, невыразительные слова. Отдельные фрагменты Алиса давно запомнила наизусть, но продолжала их напряженно пересматривать.

Ильин:

— Никита Олегович, простите за любопытство, но по какой причине вы по большей части живете в доме брата? Это, конечно, не имеет отношения к нашему делу, но в такой сложной, неясной ситуации любые подробности важны.

Никита отвечает не сразу, какое-то время сосредоточенно думает.

— Понимаете, такие вещи трудно объяснить постороннему человеку, но я попытаюсь. Вы, конечно, в курсе, что я женат и у нас с женой двое детей. Митя и Костя. Они погодки. Восемь и семь лет. Но вы вряд ли в курсе того, что я женат очень счастливо, а детей обожаю, правда, немного иначе, чем жена Маша, но не менее сильно. Но я давно, с рождения старшего Мити, приобрел небольшую студию на старом Арбате. Дело в специфике моей работы, которая требует тишины и уединения. Да и в том, что обремененный своими мыслями и делами папаша только мешает любящей матери уделять своему ребенку, а затем и двум, столько времени и такого напряженного внимания, сколько им всем требуется. Я на постоянной связи в любое время суток, и если реально нужен — я тут же с ними. Разумеется, я полностью обеспечиваю жизнь всех членов моей семьи, включая няню и домработницу. Моя жена — не домохозяйка. Маша — неплохая художница, активный борец за природу и права животных. Так что у нас есть еще четыре полноправных члена семьи — это наши любимцы: два белых пуделя, один черный и один абрикосовый. Кинологи считают, что пудели — самые умные и деликатные собаки на свете. Я с таким составом совершенно согласен, мне кажется, дети рядом с ними стали не просто счастливее, но и добрее, даже умнее. Но… такое количество милоты в одном месте для меня временами непереносимо. Я не тот человек, которому требуется постоянно таять от нежности. Моя жизнь бывает сложной, временами я бреду по черной полосе и никогда не хочу, чтобы близкие люди делили со мной мои невзгоды. Это мужское дело, которое человек должен выполнять сам. Вот такое я сразу сделаю заявление, раз моя личная жизнь стала интересна следствию. Мой брак является счастливым и прочным именно потому, что мы с женой и детьми нашли границы нашего общения и очертили круг наших взаимных потребностей и чувств.

Ильин:

— Но вы подолгу живете в доме брата, где тоже было двое детей. Сейчас один непростой подросток. В чем тут причина?

— Да в том и причина, что это для меня просто родственники, но не самые близкие люди. С ними можно общаться хоть раз в неделю, хоть через месяц. Никто не обидится, никто ничего от тебя не ждет. Но они все тебе уже понятны и привычны. А полное одиночество вдруг стало тяготить, к старости, наверное. У брата Вадима очень большой дом, там у меня совершенно изолированная комната-студия в мансарде. Понадоблюсь кому-то из домочадцев — звонят на мобильный. Часто из этого же дома, из другой комнаты. Недавно встретил на лестнице Сашу, сына невестки Екатерины, обалдел: «Когда, говорю, ты так вымахал?» А он: «Да и ты вымахал, только стал немножко старым. А я скучал по тебе». Говорю: «Иди ко мне, хоть обнимемся после разлуки в одном доме». Сашок прижался, как маленький, и я вдруг понял, что не только к родным детям привыкаешь, не только их можно жалеть и любить. Как-то так.

Ильин:

— Ну, что же, вполне логичное объяснение. Понятен образ жизни и привязанностей. Но такой конкретный вопрос. У вас с неродной племянницей Светланой были не такие эпизодические и случайные контакты, как с ее братом? Сразу скажу: мы получили от оператора ее телефона список входящих и исходящих звонков. Получается, что со Светланой вы перезванивались чаще, чем ей звонила мать. Она сама, кстати, Екатерине почти никогда не перезванивала. А вам — на каждый звонок. Видимо, необходимость перезвона вызвана тем, что девочка часто отключала телефон, чтобы ее маршрут никто не отслеживал. Так объяснила ее подруга Вера.

Никита:

— Да, наверное, так это и выглядит со стороны. Света — гораздо более сложный человек, чем шаловливый и забавный Саша. И не только в силу другого возраста. Она только внешне такая же, как все ее сверстницы. Но ее внутренний мир кажется более зрелым, чем у подруг и знакомых мальчиков. При этом я не имею в виду ни особую тягу к знаниям, ни заметные способности в какой-то сфере. Все принципы, интересы и возможности Светы находятся в области человеческих отношений. Ее приоритеты, осознанные потребности — это лидерство в любой среде, моральное превосходство над большинством, главенство своей правоты. Светлана — состоявшийся человек с ярко выраженными эмоциями, я бы даже сказал, с сильными и настойчивыми страстями.

— Очень интересная характеристика, Ник, — вступает в разговор Кольцов. — В связи с ней у меня напрашиваются два конкретных вопроса, на которые тебе стоит ответить прямо. Первый. Наверное, не только я сделал вывод о том, что твой интерес к сложной натуре девочки вылился в постоянный контакт. Возможно, общие увлечения. Вопрос такой: как выглядела суть контакта? Что в нем главное? И второй вопрос. Внутренне зрелая девочка с сильными страстями, вероятно, встречалась с ребятами-сверстниками или взрослыми мужчинами. Вы постоянно общались. Кто лучше тебя может знать, включало ли такое общение сексуальный компонент?

— Думаю, да, включало, — пожал плечами Никита. — Это я сразу ответил на второй вопрос и на этом закрою тему. Не моя она. Что касается общих увлечений, то в какой-то степени — да, они были. Свету очень интересовали мой бизнес, мои публичные связи, взрослая аудитория моих стримов и показов мод. Она еще не чувствовала себя полностью своей среди избранной публики, но, по крайней мере, очень к этому стремилась. Отсюда и наши перезвоны. Светлана заказывала у меня какие-то вещи, бывала на показах, просила приглашения для подруг, иногда для какого-то друга.

— Интересно, — заметил Кольцов. — Я немного побродил по сайту твоего агентства. Цены впечатляют. Неужели Екатерина Николаева давала дочери деньги на подобные покупки?

— Катя выделяла Свете немаленькие по обычным меркам «карманные деньги», но это, конечно, не то, на что можно одеваться, даже изредка, в нашем агентстве. Свете регулярно перечислял деньги отец Валерий Николаев после развода и своего переезда. Она никогда не называла суммы, да никто особенно и не спрашивал, но по ее заказам я понимал, что это большие деньги, особенно для несовершеннолетней девочки. И я Валерия понимаю: так выглядят вина и сожаления человека, который очень любит дочь. Так выглядит его ответственность: он хорошо знает, насколько Света была к нему привязана. Она его очень идеализировала, считала эталоном человека и мужчины. Его уход и женитьба на другой женщине оказались для Светы большим ударом. Валера и жену любил, как мне кажется. Но попался на горячем, как говорится. От такого никто не застрахован. Это не он ушел, а Катя подала на развод и потребовала, чтобы он уехал из дома. Я ответил на твои два вопроса?

— Ты, Ник, сообщил нам немало полезной информации. Но на вопросы ты не ответил вовсе и сам прекрасно это понимаешь. Ты так талантливо обходишь именно суть вопросов, что для кого-то это может сойти и за ответ. Поэтому я сейчас изменю правила нашей игры, в которой мы с Федором изо всех сил стараемся щадить твои чувства и не называем вещи своими именами. Я спрошу ясно и четко, и ты должен мне именно так и ответить. Вы, Никита Семенов, в своем общении с несовершеннолетней Светланой Николаевой, кроме духовного понимания и общих увлечений, испытывали взаимное влечение другого рода? Сексуальное притяжение. Или не взаимное, а только ты, скажем просто, — хотел эту девочку? Позволял ли в отношениях с ней явное или скрытое желание? При ответе учти: это для следствия необходимая информация, без которой не может быть полноценного расследования исчезновения девушки. Разумеется, на такой вопрос будут вынуждены ответить и другие подозреваемые мужского пола.

— Я не ослышался, Сергей: ты назвал меня подозреваемым?

— Вряд ли ты не в курсе, Никита. Это знает любой. Каждый человек, засветившийся на фоне исчезновения ребенка, женщины, мужчины, становится свидетелем и потенциальным подозреваемым. Это профессионально взвешенный, справедливый и необходимый подход. Понятно, что для того, кто оказывается в такой шкуре впервые, это шок. Но через это придется пройти. Особенно если жертва на самом деле человеку небезразлична.

Никита так долго молчал, глядя в пространство, мимо Кольцова, как будто пытался взглядом разрушить стену перед собой и вырваться на свободу из застенка безысходности. Затем посмотрел по очереди на своих мучителей и с совершенно непривычной для него интонацией — тяжело и мрачно — произнес:

— На самом деле мы все уже проходили через такого рода допросы, испытывали немыслимое для нормального человека давление. Проверяли наши алиби, рассматривали «на просвет» каждое слово, цеплялись к любой детали. Такое испытание стало для всех нас едва ли не тяжелее того, что случилось со Светой. Тогда, в самом начале, из-за отсутствия конкретных фактов и улик следователи увлеченно рылись и в соцсетях. Тем более что так легче и веселее. А там были мрак и шабаш. Потоп из грязи на головы членов семьи. Самые изощренные сплетни, чудовищные предположения и выдумки. Публика остервенело доказывала причастность каждого из нас. Не только я не стал исключением, но и брат Вадим, и даже родной отец Светы. Я был потрясен масштабом человеческой низости, ненависти, злорадства и почти наслаждения от травли. Мне казалось, что я не смогу такое вынести. Нас всех тогда спасла Екатерина. Она собралась с силами, стянула возможности, наняла десятки или сотни юристов и айтишников, которые разными способами чистили сеть и затыкали грязные рты. Никто из нас уже не верил в какие-то результаты следствия. И восстановленная тишина по нашим адресам принесла хотя бы возможность перевести дыхание и продолжать жить. Я мог бы задать вам сейчас только один вопрос: а почему из такого обильного бурлящего потока подозрений, версий и «доказательств» вы не нашли ни слова, ни намека на путь, по которому нужно было рыть? Не обнаружили ничего, похожего на правду! Почему не пошли — реально, ногами, — ни по одному следу? Но я не задаю вам этот вопрос. Я сам на него отвечу. Потому что правду не ищут в человеческом болоте. Это делается как-то иначе. Как вы явно не сумели, да и не больно-то хотели. Подумаешь, одна девчонка пропала, так их осталось еще до фига. Закрой рот, пожалуйста, Сережа. Я не забыл твой конкретный вопрос. И я отвечу на него со всей прямотой, которую, впрочем, ты сможешь проверить. Ты же не новичок в наших тусовках, фотках, видосах, всех этих дурно пахнущих сторис. Только дайте мне возможность заказать рюмку водки. Горло горит. Вам тоже? Я угощаю.

— Будь добр, — примирительно произнес Кольцов. — Мне очень жаль, что получилось, как обычно и выходит, когда множество прожекторов злобы направлены на одно место. Такова участь публичности. Но ты понял, надеюсь, мы решили не повторять пройденные ошибки, а начать заново и сделать все по-другому. Мы должны найти Светлану и причины, виновников ее исчезновения. Никто пока не обвинен, подозреваются все. Включая тех, кто раздувал пожар по сети. В этом смысле мне жаль, что Екатерина силовыми методами это погасила. Часто следствию имеет смысл идти на звук голоса того, кто громче всех кричит: «Держи вора», да еще называет конкретные имена.

Последнюю часть беседы Алиса слушала стоя, впиваясь взглядом в лицо Никиты. Она думала о том, какая страшная работа у Ильина и Кольцова. Они должны продвигаться вперед на звук правды или лжи, отличить одно от другого и пройти к доказательствам вины или невиновности по живым душам и сердцам. По свечению настоящей боли.

Никита вернулся с подносом, на котором стояли три рюмки водки. Все молча выпили, после чего Ильин тихо буркнул: «Будем».

— Значит, так, — сказал Никита. — Я свои права знаю. Но если бы и не знал, сумел бы далеко послать любого, кто полезет ко мне в душу, в больные привычки, дурные наклонности и, проще говоря, — в штаны. И ни одно следствие, посланное по верному адресу, от этого не пострадало бы. Но я на самом деле настолько хочу, чтобы вы нашли Свету, настолько тяжело переживаю эту дикую потерю, что сэкономлю ваше время и впустую потраченные усилия ваших мозгов. Уж какие они есть, прошу пардону.

— Продолжай, — одобрительно кивнул Кольцов. — Не сдерживайся и не отказывай себе в самых острых и спорных умозаключениях.

— Я, главным образом, имею в виду тебя, Сережа, — горько произнес Никита. — Если бы ты на самом деле был таким недремлющим и проницательным сыщиком, каким хочешь казаться, ты бы уже точно знал то, что я сейчас вынужден со стыдом и мукой открывать посторонним, в принципе, людям, жестким и прямолинейным не в силу служебной необходимости, а от рождения. Я и с близкими людьми не откровенничаю, это всегда лишнее. Человек либо все знает сам, без слов, о том, кто рядом, либо дает понять, что ты ему на фиг не сдался. И это честные отношения. Так я о тебе, Кольцов. У тебя под рукой масса возможностей послать своих псов и собрать безразмерную галерею из фрагментов моего общения с самыми разными людьми, в самом закрытом и узком кругу, в любом моем состоянии. А затем сесть со своими экспертами, психиатрами и прочими шаманами и ясновидящими, которые бы разобрали на фрагменты каждый мой взгляд, вздох, стон, рев и любое движение, направленное в стороны остальных особей. Я ничего ни от кого не скрываю и ничем не горжусь. Дело лишь в том, что меня можно заподозрить и обвинить в поступках любого ранга неприличия. Но вы все придете к одному выводу, который сейчас только и важен. Я не питаю нездоровой склонности к детям. Любой сексолог мог бы поставить мне обратный диагноз. Я не выношу детей! Разумеется, в гуманном и человеческом понимании. Не в том, что желаю истребления детей или их мучений. Я хочу именно противоположной ситуации. Чтобы эти беспомощные люди, которые настолько отличаются от созревших особей, были защищены от любой более сильной твари. Чтоб они были свободны и счастливы в собственном неведении по поводу окружающей их мерзости… А здорово вышло! — воскликнул он. — Пожалуй, повторю этот спич в своем стриме. Никогда не поднимал эту тему, она для меня слишком больная, наверное. Мой единственный вывод на основании собственного детства таков: беспомощность — это страшное унижение без границ. Но, допустим, это мое заявление слишком красиво. И для вас, как для спецов, я его предельно уточню. Дружба взрослого мужика с шестнадцатилетней девочкой вполне может быть лишенной скрытой сексуальной подоплеки, если данный мужик не страдает хворью урода: совершенно извращенной тягой к детям. Для меня даже подобная мысль невозможна. Я могу умилиться пищащему младенцу с ручками, ножками и пузырями из ротика. Но я его независимость ни за что не нарушу. Не воткну в рот пустышку, не дерну, не испугаю. Это он меня пугает своим бессилием и полной доступностью, тонкой кожицей, которая ни от чего не способна его закрыть. А подростки, утратившие младенческую прелесть, но сильно недотягивающиеся до взрослой завершенности, у меня вызывают реальное отторжение. Они уже не дети, но и категорически не полноценные в физическом смысле люди. У них недоразвитый мозг. У них непредсказуемое поведение и реакции. Они мне не могут быть интересны. Света — исключение. Ее внутренний мир сложнее, чем у многих, если не большинства взрослых. Но ее физическое развитие такое же, как у всех сверстниц. А это оскорбление моего восприятия — и мужского и сексуального. Я вообще в хроническом ужасе от повадок девочек-подростков, их голосов, интонаций. А их плохая кожа, прыщи, зубы, брекеты… Не стану увлекаться и продолжать. Но это еще не женщины в критической степени. И не мужчина тот человек, который способен использовать ребенка в качестве сексуального объекта. Это вообще не человек, на мой взгляд. А то обстоятельство, что я прощаю Свете все обычные и преходящие уродства подросткового возраста, то, что она мне даже приятна в общении, — говорит лишь о человеческой привязанности. Я ей во многом сочувствовал, прекрасно понимая, насколько она далека от идеала. У нее множество недостатков, которые уже явно навсегда, они не пройдут с возрастом. Света — собственница, она зациклена на себе, она бывает патологически несправедливой по отношению к людям, иногда даже агрессивной. Но я воспринимаю весь ее набор как свойства человека, который мне не может быть безразличен, настолько этот человек оригинален и не безлик, как очень многие. Я принял ее суть. А сейчас ощущаю тоску и задыхаюсь от ярости от того, что был слепым и беспомощным рядом с девочкой, которая оказалась в центре какой-то страшной опасности. Это так, даже если она сама куда-то сбежала от всех нас.

— Круто, — заключил Ильин. — Если честно, не ожидал, что мы именно от вас получим довольно полезную и подробную информацию о нашей жертве. Я могу к вам обратиться по поводу списка телефонных звонков Светланы? Просто ваше мнение о характере отношений с ее контактами.

— Да. Валяйте, — Никита поднялся. — Только не сегодня, не сейчас. Я чувствую себя простыней, выползающей из отжима стиралки.

Алиса выключила запись и почти со стоном перевела дыхание. Как она прочувствовала этот образ — простыня, выползающая из отжима стиралки. Она столь образно не формулировала, но ведь именно так и она ощущала себя после очередных бесплодных преодолений, на поле всеобщего, глухого и тупого безразличия. А ведь ее, в отличие от Никиты, никто не допрашивал на самые больные темы, не добивался самых невероятных откровений. И да, ее никто не называл подозреваемой только потому, что она переживает за чужого подростка. Как прав тот, кто сказал когда-то «чужих детей не бывает». Как прав Никита, пытаясь, пусть не слишком корректно, обозначить ту пропасть, которая разделяет два вида обитателей земли — взрослых и детей. Вторые открывают глаза на пороге огромного мира и сразу криком обращаются к тем, кто их встретит. Это призыв о помощи, защите и любви. Они еще долго не усвоят науку недоверия, столь необходимую с пещерных веков, когда восторжествовало право силы. Жестокой, тупой физической силы, так часто лишенной проблесков разума. Невинные души еще не догадываются, что могут стать подножным кормом любой ущербной личности, которой хватает чахлых извилин, чтобы упиваться властью над слабыми.

Но почему… Почему Алисе все чаще кажется, что Светлана стала чьей-то жертвой не из-за своей еще детской физической и социальной слабости… А из-за своей слишком взрослой моральной силы. Почему… Вот и Никита примерно об этом.