10 февраля 1962 года на границе ГДР и Западного Берлина произошел обмен: советского разведчика Вильяма Генриховича Фишера, он же Рудольф Абель, обменяли на американского военного летчика Фрэнсиса Пауэрса и экономиста Фредерика Прайора; а через месяц еще передали США их шпиона Марвина Макинена. Однако этому историческому обмену предшествовали длительные и сложные переговоры, которые с американской стороны вел адвокат Джеймс Донован.

Изначально об обмене заговорила семья Абеля, написав письмо американскому правительству. Донован приехал в Западную Германию и начал собирать информацию. Несмотря на сложную обстановку на границе, ездил в Восточную Германию и обратно, встречался со всеми причастными, в том числе с дочерью и еще одним родственником Абеля, с сотрудником советского посольства Шишкиным, с адвокатом из ГДР. Однако вопрос все не решался.

Шишкин был непреклонен и действовал по инструкции. Часть этой инструкции звучала так:

«Если американское правительство заинтересовано в освобождении Макинена, находящегося в настоящее время в Киеве, то Советское правительство готово обменять Абеля на Макинена, но обмен Пауэрса и Макинена на Абеля невозможен. Американская сторона должна сама сделать выбор. Если вопрос решится положительно и последует улучшение отношений, то могут иметь место и дальнейшие шаги в этом направлении.

Что касается Прайора, то данный вопрос не входит в компетенцию советских органов и может быть разрешен только правительством Восточной Германии. Это можно сделать через г-жу Абель и ее адвоката Фогеля, который уже сообщил Доновану, что их ходатайство было благожелательно рассмотрено правительством Восточной Германии».

Донован делал все, чтобы состоялся обмен Абеля на всех троих заключенных, и не хотел соглашаться на меньшее. Он продолжал встречи, обеды, дискуссии.

На одном из обедов Донован беседовал с родственником Абеля, Дривсом. Тот держался очень вежливо, но все время старался выпытать у адвоката личное мнение о том, удастся ли обменять на Абеля одного только Прайора. Донован решительно заявил, что подобные разговоры – пустая трата времени, и отказался от дискуссии.

Вместо этого он повел разговор в другую сторону: выразил сочувствие семье Абеля и спросил, как зовут госпожу Абель и ее дочь. Дривс ответил, что мать зовут Лидией, а дочь – Еленой. Абель поинтересовался, была ли Елена замужем, и кузен ответил:

– К сожалению, нет. А с вами Абель не говорил о своей семье?

– У нас никогда не было для этого подходящего случая.

Этот короткий разговор был для адвоката очень важным. Потому что слова Дривса противоречили прежней переписке и данным, фигурировавшим на процессе Абеля: он перепутал имена матери и дочери. Кроме того, в одном письме, приводившемся на процессе в качестве улики и, видимо, написанном дочерью Абеля, подробно описывался ее муж.

Опустим часть событий и перейдем к решающему моменту, который и поспособствовал принятию решения советского правительства. Собрав всю необходимую информацию, Донован решительно заявил Шишкину:

– Если сделка «Пауэрс плюс Прайор за Абеля» не состоится и мое правительство примет рекомендации о моем отзыве, я вынужден буду сообщить полковнику Абелю, что его «семья», видимо, отказывается от него, и, возможно, после этого он пересмотрит свою позицию «не-сотрудничества» с США. – И добавил, насколько мог, многозначительно: – Я убежден, что он посчитается с моим мнением.