1955 год. На Женевском совещании главы делегации США, Англии и Франции горячо доказывали, что политика ремилитаризации ФРГ на самом деле миролюбивая, военный блок НАТО – тоже фактор мира, особенно в Европе, а СССР этому самому миру не очень-то и способствует. Громыко, приехавший на совещание в составе советской делегации, описывал это как «необоснованные, проникнутые фальшью упреки». А что было дальше, расскажет сам Андрей Андреевич:

«Стремясь выбить из рук руководителей этих трех держав фальшивый тезис о миролюбии Запада, а также о том, что политика Советского Союза будто бы расходится с задачами укрепления мира, советская делегация, в состав которой входили Н. С. Хрущев, Н. А. Булганин, В. М. Молотов, Г. К. Жуков и я (А. А. Громыко), заявила о готовности СССР вступить в Североатлантический союз. В пользу этого мы привели “водонепроницаемый” довод: если блок НАТО, как утверждают, поставлен на службу делу мира, то он не может не согласиться с включением в него Советского Союза.

Трудно передать словами впечатление, которое произвело на западных участников совещания заявление на этот счет, оглашенное Булганиным, как председателем Совета Министров СССР. Они были настолько ошеломлены, что у них, как мы шутили, затанцевали перед глазами причудливые фигуры настенных фресок в зале заседаний.

В течение нескольких минут ни одна из западных делегаций не произнесла ни слова в ответ на поставленный вопрос. Шея у Эйзенхауэра вытянулась и стала еще длиннее. Он наклонился к Даллесу, чтобы приватно с ним обсудить происходящее. С лица президента исчезла характерная для него улыбка, которая всегда помогала ему обвораживать избирателей, одерживать победы в борьбе за их голоса. Как бы там ни было, но ни тогда, ни позже какого-либо формального ответа на свое предложение в Женеве мы так и не получили. Его просто положили под сукно».

Этот случай наглядно демонстрирует особенность Громыко как переговорщика. Часто он начинал обсуждение с бескомпромиссной позиции и долго не уступал. И признавал успех, только когда получал половину или даже две трети того, на что другие и не надеялись. За это и получил прозвище «Мистер Нет».

Еще один штрих к его портрету добавит история, рассказанная Генри Киссинджером – с ним, к слову, вы еще познакомитесь поближе через несколько глав.

В 1972-м году Громыко и Киссинджер вместе работали с документами на международном саммите. Неожиданно копировальная машина сломалась. Киссинджер взял лист, напечатанный на машинке, и поднял его к потолку. «Г-н Громыко, если я подержу вот так этот документ, вы дадите мне потом копию того, что ваши люди сфотографировали?» – спросил он главу советского МИДа, намекая, что в потолке наверняка установлены фотокамеры для слежки. Андрей Андреевич с улыбкой ответил, что и рад бы, да боится, что фотографии плохо получатся: дело в том, что камеры старые, установлены еще при царе, людей снимают четко, а вот документы – не очень.