Бобби поспешил закончить разговор, согласившись не писать о Консорте в обмен на эксклюзивное интервью с Мадригалом. Лапейр согласилась выставить охрану у больницы, где лежала Сара, и никого туда не пускать. И даже пообещала, что сама отдежурит смену.

Положив трубку, Бобби молниеносно перемахнул через забор. Приземлился он тяжело: пришлось сделать кувырок, чтобы не подвернуть лодыжку. Сад вдоль забора был пуст. Бобби ожидал увидеть охранников – и даже вооруженных, – но они как будто бросили пост, либо напившись, либо отправившись помогать с уборкой после вечеринки. Этой гипотезы Бобби придерживался ровно до того момента, пока не споткнулся о тело. Тело принадлежало Райфу; он лежал, закрыв глаза и высунув язык, а в грязи рядом с ним валялся разобранный пистолет. Бобби приложил два пальца к сонной артерии. Нащупав пульс, он выдохнул и поспешил дальше.

В доме Бобби ориентировался лучше Элая и рассудил, что опередит его, если сразу направится к спальне Аббатисты. Он предположил, что спальня находится на втором этаже южного крыла – просто потому, что во всех остальных частях дома он уже побывал.

Бобби свернул к гаражу. Он запрыгнул на ветку авокадо в большом горшке, откуда ему было сподручнее перелезть на дерево побольше. Он присел у основания толстого сука. «Вдруг я все это время заблуждался? Вдруг Аббатиста – и правда милый старичок? Городской благодетель? А я соорудил в голове огромную и хлипкую конструкцию лишь на основании трехдюймовой таблички и пряди каштановых волос? Что Астра говорила насчет гороскопов? Человек видит в них то, что ищет сам. А чем человек тупее и менее рационален, тем более он склонен заблуждаться». Сидя на дереве во дворе Аббатисты, Бобби осознал, что определения «тупой и нерациональный» очень хорошо характеризуют его самого. И теперь невинный человек в своем собственном доме может пострадать от рук морского стройбатовца.

От входной двери Бобби отделяло не более тридцати футов. Когда она открылась, улицу озарил ослепительно яркий свет. Он угадал силуэт Тамбы, слуги Аббатисты, который нервно мялся на пороге со словами: «…угощу тебя кое-чем сегодня, мелкая жирная бестия».

Бобби заметил, что Тамба обращается к напоминающему баллон на ножках питбулю, который вразвалочку трусил к его дереву. Перед питбулями Бобби испытывал естественный страх, а по отношению к их владельцам – скрытую неприязнь. Весь смысл цивилизации с ее ограничениями и унижениями сводился к тому, чтобы обезопасить людей от таких явлений природы, как питбули. Пес Аббатисты выглядел особенно злобным; он семенил к Бобби на своих кряжистых лапах, его коричневые глазки-бусинки практически сливались с лоснящейся шерстью, а в их взгляде читалась ярость и сила. У подножия дерева пес издал ленивый басовитый рык. Он принюхивался и крутился на месте. Из приоткрывшейся пасти на Бобби смотрели ряды острых как бритва зубов.

– Что там у тебя? – спросил Тамба. Он приблизился к собаке и к дереву, на котором сидел Бобби. Бобби боялся и пальцем пошевелить, жалея, что рядом нет Лесли Консорта, который мог бы вырубить пса рукояткой пистолета.

Тамба остановился на безопасном от питбуля расстоянии и сказал:

– Только укуси, все ножки тебе переломаю. – Он посмотрел вверх, как будто прямо на Бобби. Бобби зажмурился, мысли у него судорожно заметались. Спустя мгновение Тамба повернулся и пошел к дому. – За мной, чудище.

Бобби дождался, пока человек и собака скроются внутри. Потом ухватился за край крыши, поставил правую ногу на оконную раму и подтянулся, как Человек-паук. На крыше Бобби снял ботинки и бесшумно и быстро зашагал на юго-восток. Добравшись до балкона, Бобби спустился на него и подергал дверь, но та оказалась заперта, и ему пришлось снова залезть на крышу, чтобы двинуться дальше, свернув чуть правее.

С самой высокой точки крыши Бобби взглянул вниз на двор. От высоты у него перехватило дух и закружилась голова. Никаких следов Элая или примененного им насилия он не увидел. По зеленому травяному ковру сновали латиноамериканцы: сотрудники службы кейтеринга и постоянный персонал виллы убирали столы, складывали и уносили остатки еды.

Бобби крался пригнувшись, то и дело касаясь рубашкой грязной деревянной кровли. С западной стороны виллы располагался еще один балкон с видом на океан. Там из крыши торчала каминная труба. Бобби догадался, что, похоже, отыскал хозяйскую спальню. Он пополз к балкону, стараясь, чтобы работяги внизу его не заметили.

Он схватился за перила и уже начал слезать, как вдруг понял, что в комнате занимаются сексом. Девушка стонала от удовольствия. Мужчина сопел, рычал и снова сопел, судорожно вдыхая воздух. Пока Бобби решал, что делать дальше, акт вдруг прервался приступом кашля. Через тридцать секунд Бобби увидел, как ручка балконной двери поворачивается, и бросился за трубу, надеясь, что успеет спрятаться, а скрип двери перекроет звук его шагов. Он прижался спиной к бетонной плитке. За широкой серой трубой поместились бы двое таких, как Бобби, но он все равно втянул живот и прижал руки к бокам. В десяти футах слева от него на крыше примостилась чайка и настороженно за ним наблюдала. Бобби отсчитал две минуты, которые показались ему целым часом.

Снизу не доносилось ни звука, и Бобби осторожно выглянул из-за трубы. На балконе стояла Рона, а лунный свет отражался от ее смуглой кожи. Бобби видел, как на изящных руках напрягаются мышцы. Загар покрывал все ее тело без видимых следов купальника, подчеркивал идеальную форму позвонков. К позвонкам Бобби испытывал некоторую слабость, как и к гладким мускулистым плечам, обнаженной груди, ногам и прекрасным лицам иностранок с высокими скулами. Рона подставила грудь и руки океанскому бризу, позволяя ветерку охлаждать кожу после занятия любовью.

Рона положила одну руку на ограждение и медленно повернулась к спальне.

Бобби, вероятно, ошибся. Он нашел спальню Тимура, а не его хозяина.

Не успела Рона вернуться в комнату, как Бобби услышал голос, который ни с чем не спутать: «Рона, милочка, возвращайся. Дядя Терри хочет попробовать кое-что еще, пока виски не вырубило его к чертям».

Бобби не ошибся. Задумавшись, он уселся на крыше, словно горгулья.

Усложняет ли задачу присутствие в комнате голой Роны, он не знал. Но было понятно: действовать необходимо, пока парочка вновь не предалась любовным утехам.

Он соскочил на балкон и увидел на кровати вальяжно развалившегося Аббатисту в одних носках. По комнате были разбросаны фрагменты его зодиакального костюма, а большая львиная голова из папье-маше расположилась на столике напротив кровати. Сама комната оказалась очень просторной: почти шестьсот квадратных футов, с комодом, платяным шкафом и резным дубовым камином вдоль восточной стены. В ванной ярко горел свет – через открытую дверь было видно, как блестят начищенные серебряные краны и глянцевая отделка. Такой комнате позавидовал бы кто угодно.

В левой руке Аббатиста держал стакан, до краев наполненный виски со льдом, по лицу у него гуляла расслабленная улыбка.

Улыбка, впрочем, сползла, как только в комнате объявился Бобби со словами: «Без паники, но в ваш дом кое-кто проник и хочет…» Слово «убить» Бобби произнести не успел. Ему пришлось сделать паузу, чтобы увернуться от стакана, со всех сил пущенного в него Аббатистой. Стакан пролетел мимо, но виски попало на волосы, а кубик льда оцарапал щеку. Аббатиста слез с кровати: в вертикальном положении кожа на его старческом теле под действием силы тяжести из морщинистой превратилась в обвисшую. Он бросился к двери. Бобби не знал, стоит ли там охрана с прислугой, или же поджидает озверевший морпех, поэтому рванулся вдогонку. В один миг Бобби преодолел двадцать футов ковра, налетел на Аббатисту – гораздо сильнее, чем оно того требовало, – и вместе они врезались в стену.

Аббатиста ударился головой о дубовый камин, оба мужчины осели на землю, после чего старик издал протяжный низкий стон и отключился. Бобби встал, стряхнув с себя липкое потное тело. На него тут же бросилась Рона, оставив на груди длинную царапину. Он толкнул ее в плечи, она отпрянула и снова неуклюже бросилась в атаку. Бобби уклонился влево, но длинные красные когти Роны расчертили ему щеку неровными красными полосами.

– Один человек проник в дом и хочет убить Терри, – быстро прошептал Бобби.

Рона резко втянула воздух, грудь у нее вздымалась. Она приготовилась закричать. Бобби крепко схватил ее, крутанул, чтобы она потеряла равновесие, и зажал рукой рот. Рона брыкалась, вырывалась и сбила наконец Бобби с ног. Они врезались бедрами в комод и свалили лампу, которая разлетелась вдребезги, усеяв осколками ковер. За дверью хозяйской спальни раздался смех, и они прекратили бороться. У Аббатисты и правда там стоял охранник. Похоже, за вечер он порядочно выпил и теперь веселился, представляя себе страстный секс хозяина с Роной.

Бобби крепко удерживал Рону, стараясь отгонять от себя мысль, что касается ее кожи. Его голова находилась прямо над ее левым ухом, и он снова прошептал: «Один человек проник в дом и хочет убить Терри. Его надо отвести в безопасное место».

– Отпусти меня.

– Только если пообещаешь не кричать.

Рона разжала пальцы, вцепившиеся в плечо и руку Бобби. Она выпрямилась и гордо подняла подбородок.

– Я сейчас уйду. Ты должна предупредить охрану за этой дверью. Вызови полицию, если посчитаешь нужным, хотя они точно не успеют сюда вовремя.

– И что им сказать?

– Скажи им… – фразу Бобби не закончил. По ту сторону двери раздался приглушенный возглас «Что за…» и следом стук кулака о череп. Затем еще пара гулких ударов, от которых кто-то охнул и повалился на деревянный пол.

Бобби взглянул на Рону: ее злость и негодование уступали место страху.

– Запри дверь, – едва слышно проговорил он.

Она босиком прокралась к двери и аккуратно повернула защелку, стараясь не издавать звуков, которые можно было бы услышать на той стороне.

Бобби мысленно ее торопил. Он поднял Аббатисту на руки и отнес на балкон. Рона последовала за ним, прихватив висевшее на кровати нижнее белье.

Тут оба они услышали, как дверной замок зашевелился. Это Элай ковырялся в нем с другой стороны.

Бобби повернул замок на балконной двери, потом вышел на балкон и захлопнул дверь за собой так, чтобы она автоматически закрылась. Он закинул Аббатисту на крышу и сам залез следом на холодную черепицу. Рона еще только надевала на себя белье, но Бобби подтянул ее наверх и усадил рядом. Потом снова взял на руки Аббатисту, дотащил его до трубы и, как и в прошлый раз, облокотился на нее спиной. Только теперь к трубе прильнуло еще и голое тело старого итальянца. Рона подошла к ним, и Бобби схватил ее за кисть и усадил к себе на колени. Она открыла рот, чтобы возразить, но поняла, что стоя троим людям за трубой было уже не спрятаться. Они затаились и три или четыре бесконечные минуты вслушивались в тишину.

Рона начала дрожать, на руках и груди у нее появилась гусиная кожа. Бобби прижимал ее к себе, и его сердце билось от смеси страха, азарта и ощущения в своих руках обнаженного женского тела.

Тут Бобби снова вспомнил про хозяйскую спальню: в этот миг балконная дверь, прошуршав по ковру, открылась, и кто-то зашагал по толстой плитке. Снова несколько мгновений тишины. Бобби чувствовал, как стучит сердце Роны. Ее грудь перестала вздыматься, и они оба сидели почти не дыша. Наконец шаги удалились.

Рона выдохнула, ее нижняя челюсть застучала от страха, холода или того и другого одновременно. Бобби подумал, не спуститься ли ему к Элаю и все объяснить, но он не решился. Побоялся, что Элай не станет слушать, а просто сбросит Аббатисту с крыши.

Целых десять минут они не слышали ни звука, и Бобби позволил себе немного расслабиться.

Рона погладила порез на его шее. Он уже не так крепко ее держал, а ее лицо находилось прямо у него под подбородком.

– Прости за царапину, – прошептала она со своим очаровательным акцентом. – Ты ведь только что спас мне жизнь?

То, с чем столкнулся Бобби на крыше, имело определенное отношение к теории эволюции. Если рядом оказывалась Y-хромосома, такая женщина, как Рона, без проблем выживала и адаптировалась к любой ситуации. Мужчинам она нравилась, и это «нравилась» она гибко использовала в своих интересах. Вероятно, она сразу родилась красивой, выползла из первородной слизи с высокими скулами и строгим женственным подбородком. В районе пубертата она, должно быть, начала систематически перекраивать себя, достигала все новых высот своей привлекательности и, как следствие, более значимого социального статуса. А как еще ей было выбраться из послевоенной Сербии? Она заплатила за скальпель, который изменил форму отдельных частей ее тела, а тренировки в зале сделали упругими и выпуклыми те части, править которые скальпелем она не могла или не хотела. Она изучала моду, подражала высшему обществу во всем, что касалось одежды, поведения, образа жизни. Тот же самый инстинкт адаптации, вероятно, заставил ее уступить Аббатисте, хоть она и считалась девушкой Тимура.

Бобби изо всех сил старался не обращать внимания на мурлыкающий голос и мягкую кожу. Он взглянул на лежащего рядом Аббатисту – морщинистого, тоже мягкого, с обвисшей кожей и редкими седыми волосенками. Он попробовал представить себе, что бы произошло, окажись здесь Элай, который столь бурно отреагировал на его интрижку с Сарой и который вряд ли бы сразу сообразил, что делает Бобби на крыше вместе с предполагаемым убийцей и новой, почти нагой женщиной в своих объятиях.

– Царапина не проблема, – ответил он. – Начну их коллекционировать.

Рона нежно поцеловала его в шею, в самый центр длинной красной отметины.

– Все равно прости, – нежно произнесла она. И тут ее улыбка превратилась в усмешку. – У тебя эрекция?

– Нет! – возразил Бобби.

Его руки лежали на ее изящно-ровной мускулистой спине. На мгновение их губы застыли в нескольких дюймах друг от друга, и в этот миг Аббатиста издал протяжный низкий стон и заморгал. Бобби снова ударил его, прямо по макушке. А потом нежно спихнул Рону со своих колен и выпрямился в полный рост. Ноги его подрагивали.

Он закинул обоих любовников к себе на плечи и слез с ними вниз. Любовник постарше в это время стонал, а любовница помладше негромко протестовала.

Бобби вышел из дома тем же путем, что и пришел, пока где-то в доме мирно похрапывал кошмарный питбуль.