По дороге на гору Соледад Элай разобрал, почистил и снова собрал прибор ночного видения фирмы «Бушнелл», полицейский электрошокер, телескопическую дубинку и самозарядный «Зиг Зауэр». Все это находилось в его черной брезентовой сумке вместе с баллончиком камуфляжной краски, двумя черными балаклавами и ножом с устрашающей костяной рукояткой. Заметив пистолет, Бобби дал Элаю его дочистить и съехал на обочину.

– Никаких пушек, – предупредил он.

– Просто в сумке лежит. Использовать я не планировал. Можешь забрать.

Бобби сунул пистолет себе под сиденье и ощутил прилив адреналина.

Элай засыпал его вопросами о Терри Аббатисте, и Бобби пришлось рассказать все про их встречи. Он воспроизвел каждый разговор – как личный, так и телефонный. Перед выездом Элай даже потребовал у Бобби сделать набросок треугольного дома.

На горе они миновали вышки сотовой связи и свернули на улицу Аббатисты, где оказались в настоящей фантасмагории. Дом светился, как какой-нибудь фейерверк-фонтан. Вся улица была уставлена «теслами», «порше», «мерседесами», «ауди», «мазератти», «БМВ». Скромную «Тойоту-Камри» Элай загнал на одно из последних свободных парковочных мест – с одной стороны их поджимал настоящий армейский «хаммер», а с другой – «Ленд-Ровер-Дефендер».

Они повернулись к дому.

По тротуару неспешно шагали пары, купаясь в свете изящных фонариков из тонкой бумаги. Бобби заметил, что каждый фонарик представлял собой определенный знак зодиака.

Собиравшиеся на вечеринку гости тоже были одеты в тематические наряды. Рыба шла за руку с быком. У другого мужчины из седых волос торчали бараньи рога, а рядом с ним явно более молодая женщина изображала слепое правосудие с весами в руках. На глазу у нее была черная повязка, в левой руке – аптечные весы, а тело оборачивала модная серая тога, приоткрывая ночному ветерку подтянутый пилатесом животик.

– Ненавижу богатых, – буркнул Элай.

– Это же вечеринка на тему гороскопов, – ответил Бобби. – Терри говорил, что собирается ее провести. В честь того, что о нем написали в газете – я написал. Вход там, – Бобби указал на парадные ворота, которые озарялись светом от зеркального зодиакального круга размером пять на четыре фута. – Ближе нам нельзя. Сегодня здесь двести потенциальных свидетелей и двести телефонов с камерами. – Бобби взглянул на черный вещмешок Элая, набитый снаряжением.

Тут снаружи раздался голос.

– Бобби?

Они стояли на правой стороне улицы, окно Элая выходило на тротуар. Обернувшись на голос, Бобби увидел высокого краба в дизайнерских красных брюках, таком же красном поло «Холлистер», с огромными красными клешнями из пенопласта, крабьими челюстями и усиками. Все это крепилось на несуразно длинном теле Майло Маслоу.

– Бобби Фриндли, а ты что здесь делаешь? Все в порядке? Что у тебя с лицом?

– Привет, Майло.

Тут Майло замолк. А потом спросил, только тон у него из заботливого стал холодным:

– Разве я не приказывал тебе не трогать Аббатисту?

– Кое-что осложнилось.

– Не трогай Аббатисту. Так всем будет лучше. Что мы будем публиковать, а что нет, по-прежнему решаю я. Некоторые люди… – подбирая слово, Майло описал клешнями в воздухе небольшой круг, – неприкасаемые. – Он пристально глядел на Бобби, однако костюм краба придавал его виду некоторую комичность. – Я правильно понимаю, что если позвоню прямо сейчас Яне, она подтвердит, что ты сдал статью, как мы и договаривались? Со сроком в семь вечера? Ту, которой не было, когда я уезжал из офиса?

– Вы определенно не разочаруетесь в моей статье, – ответил Бобби. Умолчав, правда, что она еще не написана. Или что она будет про владельца газеты. – Развлекайтесь, Майло. Мы случайно здесь встретились.

– Многовато случайностей за последнее время, – сказал Майло. Он целую минуту стоял и молча вглядывался внутрь машины. Элай, в свою очередь, глядел на Майло и так же грозно молчал. Бобби терпеливо ждал, когда сцена закончится.

Дважды цокнув языком, Майло еще пристальнее вгляделся в окно и на мгновение задержал взгляд на черной брезентовой сумке на заднем сиденье.

– Я нервничаю, когда вижу, как вы ведете слежку за одним из крупнейших филантропов Сан-Диего. Очень нервничаю. Без шуток. Тот, кто решится навести на Аббатисту камеру своего телефона, должен к этому моменту расследовать всю историю вдоль и поперек. Обнаружить все возможные улики, перепроверить их по двум, а лучше по трем источникам. И даже если этот кто-то будет абсолютно уверен в добытой им информации, он все равно не станет ничего предпринимать, пока мы не обсудим с юристами, – Майло покачал головой. – Помнишь, что сам говорил в первый день? Что-то про культуру полусырых новостей, которые расползаются по миру, принимая все более причудливые формы? Разве не так бы ты сейчас описал эту ситуацию с гороскопами? Мы немного на ней подзаработали, но пришла пора провести нормальное расследование. Отбросить в сторону домыслы, эмоции и воображение, отыскать в этом бедламе настоящего преступника. Журналистика не терпит чуйки, она любит факты. Уж не ты ли сам мне об этом напоминал, – Майло снова цокнул языком. Оба его собеседника молчали, и он, не дождавшись ответа, кивнул им. – Езжайте-ка домой, господа, – сказал он и пошел к воротам. Его красный костюм краба озарился светом от гигантского зеркального зодиакального круга.

– Неприятный разговор, – признал Бобби, когда Майло исчез за воротами. – И не то чтобы он не прав. Сегодня у нас вряд ли получится что-либо осмотреть. Давай вернемся в больницу. Если Аббатиста виновен – а моя единственная улика – прядь кудрявых волос, торчавшая из-под балаклавы, – если он и правда виновен, то снова нас переиграл. Окружил себя двумя сотнями свидетелей, включая моего начальника, еще и в тот самый момент, когда точно понял, что наша ярость достигнет высшей точки. Если мы хотим поймать убийцу, то должны быть такими же умными и осторожными… и ждать.

– А мы подождем. Посмотрим, куда все вырулит, – согласился Элай.

– В такой толпе у нас не получится отследить, когда придет или уйдет кто-нибудь из его шайки. Давай вернемся домой, и я начну писать статью. Мне нужно время, чтобы все изучить. Я добуду факты, разоблачу его, и тогда он умрет – в финансовом, социальном и прочих планах, и умирать будет медленно и мучительно.

– Разве только что твой редактор не пообещал не дать ходу статье?

– Аббатиста – один из владельцев газеты, – признал Бобби. – Но это не помешает нам вытащить правду на свет. Как только соберем достаточно улик. Тогда любой сайт в мире ее опубликует.

Бобби заерзал на узком сиденье эргономичного японского автомобиля Сары, пробуя занять положение поудобнее, и случайно задел ботинком «Зиг Зауэр».

– Подождем здесь, – твердо сказал Элай. – Совсем чуть-чуть.

Бобби глубоко вздохнул и взглянул на дом Аббатисты. Там заиграла музыка, и по двору покатились длинные гулкие басы. Голова Бобби все еще болела от сотрясения, а ребра ныли. Он закрыл глаза ладонями и вжался в кресло.

Когда он проснулся, то не смог вспомнить, где он и что делает. На магнитоле в автомобиле Сары желтыми циферками мигало 3:14 утра. Вокруг было тихо. Кроме них на улице стояла только одна машина. Женщина в облегающем платье тащила за собой пьяного кавалера.

На сиденье рядом с Бобби никого не было. Он помотал головой и взглянул на центральную консоль. Сумка с разведснаряжением лежала на месте. Бобби в панике сунул руку под сиденье. «Зиг Зауэр» тоже никуда не делся.

Он устроился поудобнее и окинул взглядом пустую улицу. Тут распахнулась пассажирская дверь, и внутрь, потушив окурок, влез Элай. Он открыл центральную консоль, достал оттуда пачку сигарет, вытащил еще одну сигарету и прикурил. Бобби протер глаза и сел прямо.

– Прости. Вырубило после энергетиков.

– Это я тебя вырубил, – сказал Элай.

– При сотрясении мне лучше бы не спать.

– Ага.

– Едем обратно в больницу?

– Та пьяная парочка на дороге, они последние. Гляди.

Бобби повернулся и увидел перед собой парочку. Украшения на шее и запястьях у девушки блестели даже под тусклым фонарем. За руку ее держал здоровяк, почти такой же огромный, как Элай. Его упругие каштановые кудри были тщательно уложены. Это оказался Чарльз – одетый в смокинг, причесанный, без единой царапины. Ничто не указывало на драку, которая едва не сделала Бобби инвалидом. Чарльз был слегка пьян и явно гордился своей прекрасной спутницей. Он никак не походил на убийцу. Элаю Бобби ничего не сказал. Чарльз и девушка, смеясь, залезли в салон, и машина неуверенно укатила прочь.

– Пора, – скомандовал Элай и вылез наружу, прихватив с собой брезентовую сумку.

– Постой, – крикнул Бобби, – мы же договорились!

– Ты сказал, это он. Все указывает на него. Думал, я сдержу слово, данное человеку, который трахнул мою жену? – Элай положил сумку на землю, расстегнул молнию и достал телескопическую дубинку. Он разложил ее, пощупал тяжелый конец и снова сложил. – Если не хочешь со мной, как знаешь. Вызови такси, а пушку оставь в бардачке.

Элай обошел машину и ринулся через улицу к воротам Аббатисты.

Бобби вытащил из-под кресла пистолет и, чувствуя себя крайне глупо, аккуратно положил его в бардачок.

Затем он вышел из машины и стал наблюдать за Элаем, который залез на почтовый ящик и сбил камеру в сторону – так же, как и сам Бобби два дня назад. Удивительно, что ящик выдержал такого гиганта.

Не зная, чем себя занять, Бобби взглянул себе на запястье, чтобы уточнить время. Часов там не оказалось – вероятно, слетели в драке с Элаем, или их сняли санитары.

Телефон показывал 3:17.

И тут он зазвонил.

– Это Бобби? – спросил знакомый голос.

– Лапейр?

– Почему вы не спите?

– Я вообще перестал спать, – ответил Бобби.

– Не пишите про Консорта, – приказала Лапейр.

– Сейчас не лучшее время это обсуждать, – сказал Бобби, поглядывая на ворота во владения Аббатисты.

– Я дам вам кое-что, Бобби. Вместо истории с Консортом. Прославитесь на всю жизнь.

– Я сейчас над другим работаю, – возразил Бобби, однако слова Лапейр его заинтриговали. – Но в одном вы могли бы помочь, – он решил поторговаться. – Сегодня напали на мою соседку. Это фигурировало в предсказании для Весов, которое предназначалось мне. Я вызвал копов, но никто не приехал.

– Людей не хватает. Из округов Лонг-Бич и Оранж прислали подкрепление, но они не знают наших улиц и не умеют пользоваться нашим оборудованием. Возможно, они до сих пор ищут ваш адрес.

– За отказ от статьи прошу дополнительной защиты для моей соседки. На нее напали из-за меня, и я сделаю все, чтобы она была в безопасности. – Бобби не стал упоминать все драматичные подробности, которых Лапейр и не следовало знать.

– Вы видели, кто напал?

– Только вьющиеся каштановые волосы. Но я…

Лапейр не дала ему договорить.

– Это Джек Мадригал. Он уже арестован. Я взяла его пару часов назад в Ла Хойе. Здоровый парень с вьющимися каштановыми волосами. Вот, что я хотела вам сказать. Мы поймали астролога-убийцу, убийцу-зодиака, называйте, как хотите. Он арестован. Грюнден говорит, заголовок ваш, если похороните тему с Консортом.

– Нет, – возразил Бобби. – Я думаю, это… – он снова осекся. – А вы абсолютно…

Лапейр снова его перебила:

– Я сама обыскала квартиру Мадригала. Под потолком в его гараже мы нашли останки голой девушки. Установили личность по списку пропавших без вести. Полагаю, вы ее знаете. Это Стефани Амбросино.

Бобби молчал. Его мозг переваривал новую информацию, пытался сориентироваться в новой для себя реальности.

– А отдел по борьбе с киберпреступностью наконец вытащил фотографии из телефонов студентов, и все совпало. Нет почти никаких сомнений, что именно Мадригал высадил ее у дверей братства, а потом забрал внизу и посадил в фургон. Если вы были знакомы по работе в газете, примите мои соболезнования. Да и в любом случае соболезную. Думаю, если Мадригал напал на вас и на Амбросино, значит, его целью была именно газета. Здесь тоже все сходится. Таков его стиль. Когда-то у него были проблемы и с Консортом, который теперь пропал, – в голос Лапейр закрались грустные нотки. – Мадригал долго сидел в тюрьме, у него была масса времени спланировать что-нибудь грандиозное. Что-нибудь изощренное, вроде происходящего сейчас.

Бобби вспомнил о странном мускулистом бомже, который таращился на него с угла Ламонт-авеню. Как тот глядел из-под вьющихся каштановых волос, всматривался в записку, оставленную Бобби под дверным ковриком Сары. Бобби быстро поднял голову. За мгновение до этого он успел заметить, как за забором Аббатисты исчез второй ботинок Элая, а следом и тяжелая парусиновая сумка.

– Вот дерьмо, – выругался Бобби.