Бинт на пальце окрасился в красный.

Кэсси смотрела на него и замечала, как мелькающий свет фонарей из окна машины меняет оттенок крови на бинте. В темных зонах она становилась серой, а под фонарем – бордовой. Порез не болел. Указательный палец ей перебинтовал Юншен и дал влажные салфетки оттереть кровь с ног и руки. Шорты были испорчены, но Кэсси это сильно не заботило, эти шорты ей и так хотелось выкинуть. Пока Юншен бинтовал ей палец, он говорил, чтобы она ни о чем не волновалась. Его сильные руки действовали мягко, Кэсси было и приятно, и неловко оттого, что он бинтовал ей палец.

«Не заводи врагов у Нацзы, никому не мешай, не бери в долг, не давай в долг, – вот что говорил Джеён, пока они ехали. – Выполняй работу на совесть, но думай, прежде чем выполнять приказ, не высовывайся, не предлагай ничего сама, не сплетничай и главное – не теряй бдительности и не показывай слабости…»

Эти нравоучения от Масуми продолжались бы и дальше, но Юншен прервал его, сказав, что он снова нагнетает саспенс.

Кэсси это и правда пугало. Особенно учитывая, что все его предостережения работали в Ив Рикаре, когда он говорил идти в обход. И теперь Кэсси, слушая его, переживала еще больше.

Всю оставшуюся дорогу она спала, и так крепко, что ее еле добудились. Ее качало, когда она вылезла из машины, в глазах стояла пелена. Кэсси не соображала, что происходит вокруг и где она находится. Она повесила лямку рюкзака на плечо, в теле была слабость, пальцы не сгибались.

Свежий влажный воздух пах цветами, сырым асфальтом и едва заметным сигаретным дымом. Она осмотрелась, в глазах все двоилось. Яркие фонари и разноцветные лампочки слились в одно пятно. Она поморгала, потерла глаза.

Кэсси потрогала задний карман на шортах, и, когда не нащупала в нем телефон, тут же ринулась в мультивен и нашла его на соседнем сиденье. Она судорожно нажала на кнопку сбоку, он разблокировался.

22:56.

И ничего. Ни сообщения от родных, ни звонка. Кэсси нервно провела ладонью по лицу, зашла в контакты и вперила взгляд в иконку «дом».

Большой палец завис над ним, он подрагивал.

Ей хотелось позвонить им, узнать, как у них дела, все ли в порядке. Она волновалась, сердцем чуяла что-то неладное. Они не звонили, обещали позвонить сами, но молчали. С ними явно что-то случилось, и Кэсси понимала, что нужно уже действовать самой.

Она села на сиденье, трясущимися пальцами нажала на иконку и замерла. Осталось нажать на трубку, и она получит соединение с «домом».

– Кэсси. – Она вздрогнула от неожиданности и едва не выронила телефон из ослабших от волнения рук. – Идем, Улитка ждет тебя, – сказал Юншен, вешая рюкзак на плечо. Кэсси заблокировала экран и вылезла из салона, запихивая телефон в задний карман шорт. Позже. Она позвонит позже, даст им время. Она позвонит утром, если они сами этого не сделают. – Только не обращайся к нему так. Господин Нацзы, лады?

– Господин На-цзы? – повторила она по слогам.

Юншен кивнул, забрал полупустую бутылку с переднего сиденья и мягко захлопнул дверь.

– А то ужасно длинное имя? Его надо произносить?

– Много чести ему – просто господин Нацзы. Сейчас, секунду, постой тут. – Юншен обежал машину спереди, мелькая между фарами, и подошел к водительской двери. Кэсси не слышала, о чем он говорил с Джеёном, она за это время успела немного осмотреться.

Она находилась, судя по всему, на парковке, засыпанной мелким гравием, шуршащим под ногами от любого движения. Парковку окружали постройки с внешними крытыми коридорами, наружу вели широкие откатные ворота, которые сейчас были закрыты. Некоторые деревья светились, как и цветы. Это было необычно: этот свет не походил на электрический, иногда он был пульсирующий, перетекающий, будто живой. Иногда он, будто дождик, стекал вниз по веткам и листьям, рассеянным свечением окутывая траву. Это выглядело очень красиво. Даже птицы, сидевшие на ветках, светились, их перья переливались сразу несколькими оттенками.

– Ocha! – крикнул Джеён в опущенное окно и тронул машину к выезду.

Ворота тут же начали бесшумно отъезжать вбок, открывая оживленную улицу, светящуюся от вывесок, гирлянд, фонарей и деревьев. По дороге проезжали чистые дорогие машины, асфальт был таким черным и ровным, что, казалось, его нарисовали.

– Джеён не останется здесь? – спросила Кэсси, когда Юншен подошел к ней и повел ее к одному из зданий. – Или у него еще дела?

– Он здесь не живет.

– А ты?

– А я то тут, то еще где-нибудь, – сказал он, бегло осматривая фасады зданий, окружающих парковку, и редкие машины, которые тут стояли. – Подытоживая чрезмерно тревожные рекомендации креветки, дам главный совет: поменьше лезь куда-нибудь и в случае чего говори мне.

– Хорошо, – на автомате произнесла Кэсси и вошла в одно из зданий, в котором были открыты раздвижные двери.

Юншен объяснил, что, входя в дом, нужно обязательно снимать обувь, и показал, куда ставить. Кэсси было стыдно разуваться, ведь ее ноги все это время прели в мокрых кедах. Но когда она разулась, то заметила, что внутри они были сухими. Носки покрывал песок, Кэсси сняла их и запихнула в рюкзак. Деревянные полы были выкрашены в насыщенный черный цвет, и их вдобавок отполировали так, что они блестели даже под слабым освещением. На полу по всему коридору стояли огромные горшки, в них росли банановые пальмы и пушистые папоротники. На светлых стенах, обшитых деревянными панелями, висели длинные узкие картины, они образовывали один продолжающийся сюжет, где манлио сражаются с демонами. Все это в черно-красных тонах с синими отсветами, исходящими от манлио.

Кэсси шла рядом с Юншеном и озиралась по сторонам. Почти все двери в коридоре были закрыты. Они дошли до лестницы, ведущей на верхние этажи. Деревянная, массивная и такая прочная, что глушила все шаги. Кэсси шлепала босыми ногами по ступеням, еле поспевая за длинными ногами Юншена. Он останавливался, притормаживал, чтобы Кэсси успевала за ним. Юншен поднимался легко, было видно, что ему хотелось как можно скорее преодолеть ступени, но Кэсси его тормозила. Дай ему волю, он бы переступал по две-три ступени зараз.

Они вышли на второй этаж. Здесь коридор был обставлен богаче. На секции его делили замысловатые арочные проемы, вырезанные из темного дерева, еще появились диванчики, столики.

На одном из однотипных диванчиков сидел парень, выставив в проход скрещенные в лодыжках ноги. Тоже босоногий, в шортах до колен. И все. Голый торс и розовые короткие косички. В руках парень держал розовую приставку и увлеченно нажимал пальцами на кнопки.

Он выпалил что-то, вероятно, на чайлайском языке. Юншен сразу его одернул:

– Э, на конлаокском давай, – кивнул на Кэсси, – и поприличнее слова подбирай.

Но у него были другие планы.

– Я повторю: о, нихуя себе! – Парень стал увлеченно разглядывать Юншена и Кэсси. Ее особенно. – Это она и есть? Серьезно?

Кэсси стало жутко неловко от такого пристального взгляда, к тому же он так смотрел на нее, будто она диковинная зверушка, которую впервые привезли в город. Он был манлио, его хону на голом теле было отлично видно: стрекозы и полумесяцы. А на горле красные розы. Они отличались по насыщенности и четкости от рисунков хону. Это, по всей видимости, была татуировка.

– Улитка у себя? – устало спросил Юншен, проигнорировав его выплески.

– Рубится с Кумо в кабарацу. – Он отмахнулся от Юншена, как от мухи, продолжая внимательно разглядывать Кэсси. Она даже уже хотела спрятаться за спину Юншена, лишь бы он перестал на нее так глазеть. – Так-так-так! Вот это да! Живая йонасовская полукровка! Мы ждали-ждали, думали, что вы труп иссушенный привезете, столько ждали!

У Кэсси пылали щеки от смущения, она плохо руководила телом, ощущала себя голой и связанной.

– Вот, смотри, – Юншен обратился к Кэсси, показывая руками на этого парня. – Этот вид обезьян еще плохо изучен человеком. Но зато мы, слава богу, знаем о его слабой стороне.

– Какой-какой?! – Парень рассмеялся, откидываясь на спинку дивана. Он обхватил руками затылок и, сверкая глазами, следил за Юншеном и Кэсси с открытым ртом. – Давай, ебашь, Юншен! Как всегда, какую-то дичь тупорылую!

Прежде чем что-то сказать, Юншен прыснул от смеха и опустил руки:

– Скажи ему, что он жалкий подсос обезьяньего леса и ему положено жрать только сливы.

– О-о-о! Бронебойными палишь! С ходу, сука, завалить решил?! – Парень взял розовую приставку и замахнулся ею на Юншена. Тот не сдвинулся с места, зато Кэсси вздрогнула и чуть отступила назад. Парень с розами на горле злобно обтер губы запястьем, не сводя яростного взгляда с Юншена. – Рисуешься, падла?

– Конечно, – легко бросил Юншен и пошел по коридору в белых носках по черному полу. Он рассмеялся, громко бросая через плечо: – Я только начал, Яго!

Кэсси шлепала босиком за Юншеном и старалась не оборачиваться. Этот Яго вызывал у нее крайне неприятные эмоции. В его взгляде было что-то такое мерзкое, хоть и выглядел он очень мило.

Подойдя к двум красиво расписанным золотыми тиграми черным дверям, Юншен постучался и раздвинул их в стороны. Кэсси еще не успела увидеть помещение за дверями, как раздался голос, радостный и громкий:

– Меня никак иначе Бог Туманного океана поцеловал! – Худой мужчина щелкнул пальцем по шее, прямо по тату медузы и поднялся, восторженно и широко разводя руки в стороны. Он улыбался, глядя то на Юншена, то на Кэсси. – Проходите скорее! Кумо, вели накрыть на стол, они очень устали за весь день!

Кумо тут же поднялся, моментально, без пререканий. Он был высоким и крупным. Его темные влажные волосы, очень хорошо расчесанные, ниспадали по широкой спине и промочили бежевую рубашку на спине и плечах. На рубашке были вышиты большие цапли, одни стояли на одной ноге, другие распахнули крылья. Мощные ноги Кумо обтягивали черные кожаные штаны, выделяя группы мышц.

Этот громила поклонился тому тощему мужчине, одетому в распахнутый красный халат с золотыми павлиньими перьями. На узком поясе буквально висели подвязанные белые хлопковые шорты. Но Кэсси больше изумила его внешность: странная бритая голова, покрытая татуировками, и длинная коса, торчащая из макушки и болтающаяся от его движений. Этот мужчина был весь покрыт татуировками и хону, последнее сильно выделялось по цвету и качеству. Кажется, манлио не так просто набить татуировки, с их ускоренной регенерацией и отторжением всего инородного. Кэсси как-то слышала, что манлио набивают себе тату на костях, чтобы они держались дольше, но что-то она не особо верила в эту байку.

Юншен легонько подтолкнул Кэсси в шикарно обставленную комнату. Там было столько всего, что за один раз и не осмотреть. Одна отделка стен чего стоила: красиво вырезанное дерево с золотыми вставками, ниши с цветами и статуэтками, прекрасный потолок, в котором деревянные балки тоже были красиво расписаны золотом.

Много всяких деталей, необычайной формы ваз: от маленьких и до больших, ростом почти с Кэсси. Диванчики, столики, арочные проемы, разделяющие кабинет на зоны. Шикарный письменный стол из темного дерева, с аккуратно разложенными письменными принадлежностями. Люстры, бра, светильники. Пока Кэсси дошла до мужчины, сидевшего на мягком диване, у нее чуть было не закружилась голова.

– Вы такая юная и красивая, – сказал он с улыбкой, рассматривая ее.

Кэсси застенчиво опустила взгляд, ей и раньше делали комплементы, но слышать их от такого важного человека – совсем другое. К тому же в присутствии Юншена, на которого ей порой было тяжело смотреть без смущения. Кэсси снова стало стыдно за свой потрепанный вид.

– Присаживайтесь. – Улитка указал на противоположный диван, на котором до этого сидел громила в кожаных штанах. Сейчас он уже шел к выходу. – Вы, наверное, очень устали. Ведьмы выкачивают много энергии. Кстати, об этом!

Он похлопал себя по груди скрещенными руками, что-то произнося на другом языке. Говорил на конлаокском он очень даже хорошо. А потом рассмеялся, когда поймал удивленный взгляд Кэсси на себе.

– У нас в Нифлеме есть такое выражение: «Мое не забирай, свое оставь себе». Это мы обращаемся к Богу Туманного океана, благодарим за подарки и просим не забирать подаренное и не давать больше, а то будешь много просить – он ведь и обидеться может и заберет подаренное. У вас тоже есть что-то подобное…

– Ты про сглаз? – спросил Юншен, садясь на диван возле Кэсси.

Он осмотрел столик, что находился между диванчиками, на нем лежала доска с какими-то фигурками. А рядом черные пачки сигарет, зажигалки, чашка с сушеными креветками в паприке и четыре жестяные банки, покрытые каплями, что медленно стекали на стол. Кэсси подумала, что это пиво.

– Нет, я про меру, – ответил мужчина, откинул полы халата назад и тоже сел на свое место.

– Но то, что ты делал, – Юншен показал ему на грудь, – это от сглаза. Голову мне не морочь.

Мужчина хитро сверкнул глазами, пожирая парня взглядом. Он молча глядел на него и жевал, лениво шевеля челюстью. Мужчина цыкнул зубом.

Если это и есть тот самый Улитка, Кэсси стало боязно за свое будущее. Он больше походил на криминального авторитета, а не на о-ши династии манлио.

– Раз уж ты начал… – Улитка провел указательным пальцем над верхней губой. – Ты и Чжудо, что вы там устроили в том общежитии, а? Кумо как ошпаренный обзванивал службы, чтобы исключить любое упоминание моей династии. Вам всего лишь нужно было узнать, где отсиживается лам-хан. Во что вы превратили общежитие?

Юншен развел руками:

– Там все так и было.

На его лице читалось безразличие и жуткая усталость. Судя по всему, денек у Юншена и Чжудо выдался очень трудным, а тут еще Кэсси со своим звонком.

– Не пизди мне тут! – распалился Улитка, но тут же взял себя в руки, провел ладонями по гладким вискам и тяжко вздохнул. – Ладно, главное в новости не попало, все равно притон был, но в следующий раз за такое влеплю дисциплинарное наказание!

Юншен сдержанно кивнул.

Мужчина сдержанно выдохнул, а потом изменился в лице, обратившись к Кэсси:

– Меня зовут Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы. – Он кивнул, закидывая руки на спинку дивана. – Ко мне обращайся – господин Нацзы. – (Кэсси даже не успела заметить, как он быстро перешел на «ты».) Мужчина дружелюбно улыбнулся, но больше эта улыбка походила на ту, которую люди лепили на лицо по случаю, когда нужно выставить себя с хорошей стороны. – Что же, Кассандра, мне уже рассказали о твоих способностях, меня они очень впечатлили. Хотя раз ты эксперимент Святого Йонаса, ты бы вряд ли была простой полукровкой. Он на весь мир славится своими полукровками, и я помню, какие ходили слухи несколько лет назад.

Он глянул на Юншена, который без зазрения совести придвинул чашку с креветками и поедал их вместе с головами. Юншен предложил их Кэсси, но она отказалась. После всего произошедшего ей кусок в горло не лез.

Улитка все продолжал:

– Помню, был праздник по случаю конца сезона дождей, и мы отмечали его в банях Накамуры, тех, что у подножия горы Нинг. Сэтоши, этот чертов жирный «пион», по пьяни проболтался, что у Святого Йонаса есть полукровка, которую он создал лично для себя. Я помню, какой он тогда ажиотаж вызвал среди приближенных. – Улитка почесал пальцами подбородок, задирая голову. Кэсси увидела на его шее тату солнца. – И этот… – Он лениво махнул рукой в широком рукаве халата. – …Как его? Прихвостень Ямады? – Улитка пощелкал пальцами, показывая рукой на Юншена.

Тот взял банку пива, обтер ее о рубашку и открыл. Раздался щелчок, а потом шипящая пена повалила из узкой прорези. Юншен чуть было не пролил пиво на себя, резко отпил, прихлебывая.

– Какой придурок болтал пиво? – недовольно ответил он, ставя банку на стол. – Ватанабэ его зовут.

– Точно! – Улитка прекратил массировать виски пальцами, пытаясь вспомнить не то имя, не то фамилию. – Пиво притащил Кумо, с него спрашивай. – Улитка посмотрел на Кэсси, которая сидела как натянутая тетива, положив рюкзак на ноги и крепко вжимая в него пальцы, кроме одного – указательного. Он так и был перевязан пропитавшимся кровью бинтом. – Накамура, помню как щас, говорил, что Святой Йонас готовит полукровку для себя, чтобы прокачать свои способности и стать невъебенно крутым магом. Не знаю, как это все работает, но ему нужно налаживать связь с Охоромом, вероятно, душу бы твою ему отдал. – Улитка вздохнул, проследил за Юншеном, который все продолжал есть и пытался в одиночку переставлять фигурки за двоих игроков на доске, вертя ее на столе. – Ты же ищешь тихую гавань, которая сможет тебя защитить перед лицом «станции», «пионов» и других криминальных кланов, а также закона, Верховного Совета и даже парламента. Верно?

Кэсси кивнула и произнесла:

– Да, верно, только я бы хотела обозначить срок. Я не могу здесь оставаться вечно, меня в Бариде ждут родные.

Улитка покачал головой, прикрывая глаза:

– Да, я знаю. Юншен меня обо всем предупредил. Я подпишу с ним соглашение. Знаешь, что это такое?

– Наверное, нет. – Она коротко глянула на Юншена, сидевшего неподалеку от нее. Парень посмотрел на Улитку, давая ему слово:

– Соглашение отличается от договора тем, что оно заверяется магически. То есть если мы оба пойдем против соглашения, оба можем пострадать: как минимум – хону потеряет энергию, как максимум – смерть нас или наших близких.

– Опасный документ, – констатировала Кэсси, опуская взгляд. Ей не хотелось, чтобы кто-то рисковал из-за нее.

– Достаточно не нарушать, – вмешался Юншен. Его рука с пивом замерла возле лица. Он посмотрел на Кэсси, а потом отсалютовал банкой пива Улитке. – И не будет никаких жертв.

Улитка поджал губы и нехотя кивком согласился. Мужчина поднял с дивана небольшую подарочную коробку и поставил ее на стол перед Кэсси.

– Это тебе. – Он подождал, пока Кэсси с долей неуверенности придвинет коробку к себе и откроет. Дождался, когда она посмотрит на него непонимающими глазами. – Мне важно знать, кому принадлежал этот платок. Ты это выяснишь благодаря способностям и завтра вечером придешь и скажешь мне. Если к вечеру завтрашнего дня я не услышу правильного ответа – нам придется разойтись. – Улитка согнул спину и упер локти в колени, пристально глядя на Кэсси. Она ощущала, как все внутри сжимается от леденящего страха. Она боялась этого больше всего. – Видишь ли, Кассандра, я держу у себя только выдающихся людей. Пока из выдающегося у тебя фамилия, что на слуху у бандитов, и сомнительный эксперимент «Станции Бога». Когда я увижу результаты, тогда подпишу с Юншеном соглашение по твою душу.

Сердце стучало как бешеное.

«Так нечестно!»

Кэсси хотелось расплакаться от отчаяния. Она уже грезила о том, как переждет здесь самое трудное время, пока не решится вопрос со Святым Йонасом. На деле же выходило, что ей придется использовать свои способности, а она до сих пор до конца не разобралась, как они работают. Она даже не смогла на маминой резинке для волос что-то увидеть, а тут такая ответственность.

Но деваться ей было некуда. Она опустила глаза, рассматривая шелковый серый платок с черными ромбиками, лежащий в подарочной розовой коробке с маленьким бантиком.

– Дай ей неделю, – предложил Юншен. – Она способностями-то никогда не пользовалась, нужно время, чтобы хоть чему-то научиться. К тому же скоро День поклонения всем святым – энергия расслабленная будет, вот и увидит владельца платка.

– Завтра в восемь вечера я жду полукровку с правильным ответом, который никто, кроме меня, не знает, – категорично выдал Улитка. – Мне не нужны нахлебники, я уже взял одного никчемного, хватит с меня.

– Че, не сжалишься? – Юншен смял пустую банку пива в руке и положил комок на стол. – Дай хотя бы два дня.

– Если ты боишься, что не успеешь потрахаться с девкой, то можешь потом это сделать за моими владениями где угодно, как угодно и сколько угодно.

Щеки вмиг обожгло огнем. Кэсси опустила голову от смущения и с трудом заставляла себя хотя бы дышать. У нее горели уши, пальцы дрожали, она снова вжала их в рюкзак до судорог.

Ей был ужасно стыдно.

– Умом двинулся?! Ее тогда другой кто-нибудь подберет и будет пользоваться способностями себе во благо. Или, возможно, информация дойдет до Йонаса, и тогда он удивит всех новыми трюками, которые покажет ему Охором! Или красных обезьян прокачает, или лихорадных. Дай ей три дня!

Юншен был несгибаем. Кэсси поразилась тому, как он это все выкрутил. Кэсси нужно свыкнуться, что манлио ведут двойную жизнь. Они жестоки, но эта жестокость оправданна. Ей стоило признаться самой себе – рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Особенно когда рядом еще был Джеён. Будто это тот набор людей, который сможет уберечь ее от зла земного.

Кэсси утрировала и все пока видела в розовых очках. Она это понимала.

Но очаровывалась.

– Три дня, – не отступал Юншен. – Сделает раньше, придет раньше, делов-то!

Юншен говорил с Улиткой не как со своим господином, а как со старшим братом или другом. Ни малейшего стеснения, сплошные уверенность и непоколебимость.

– Ладно, – довольно просто согласился Улитка, пристально следя за Юншеном. – Нравится мне эта твоя черта и в то же время жутко бесит.

У Кэсси как камень с плеч рухнул. Она вздохнула и разжала пальцы. Подняв голову, уверенно произнесла:

– Спасибо, господин Нацзы! – Она сглотнула, собирая всю волю в кулак. В наступившей тишине ее голос звучал тонко и неубедительно: – Я справлюсь.

Пускай это сейчас для нее звучало громко и неправдоподобно. Она поставила себе цель, которую должна достигнуть во что бы то ни стало.

Иначе ее выгонят.

А там Святой Йонас и Охором.

Чем больше Кэсси узнавала подробностей ее вероятного будущего, тем страшнее ей было и тем крепче становилась ее воля. Она обязана справиться.

Потому что Кэсси хотела жить.

– Отлично. – Улитка расплылся в довольной улыбке и зыркнул на Юншена, который тоже радостно улыбался. – Его отблагодарить не забудь, парень старается ради тебя.

Сердце пропустило удар. Онемевшим языком она промолвила, глядя на Юншена:

– Спасибо, – она кивнула. Кэсси прекрасно понимала, что Улитка имел в виду, но надеялась, что Юншен просто будет использовать ее способности, и ему этого окажется достаточно.

Когда она посмотрела на Юншена, заметила как его темные глаза сверкали. Всякий раз, когда она глядела на него, она не могла свыкнуться с тем, что в реальной жизни он выглядел еще краше, чем в ее мыслях. С Микой было иначе. Юншен подмигнул и показал пальцами «пистолетик». Конечно, этот жест наверняка обозначал что-то другое, но Кэсси не помнила что.

Улитка расхохотался, глядя на них двоих.

– Какая милота! – он резко перестал смеяться и грубо выдал: – А теперь проваливайте оба, я пошел спать.

* * *

Теплая вода воняла тиной и железом.

Дэвида облили ею из ржавого ведра. Он растерялся, с трудом разлепил слипшееся от засохшей крови и слез веко.

Новый мучительный день. Палящее солнце стояло в зените, обгоревшая кожа была самым малым из того, что с ним сделали медузы.

Мужчина по имени Керо, тот, что с гулькой на голове, и тот, что без сожаления убил Вафи и Нилама, поставил пустое ведро возле клетки, собранной из свежего бамбука.

Дэвид неподвижно сидел в углу и щурился. Ему было больно от любого движения. Они сломали ему ногу чуть ниже колена. Она распухла, посинела. Пальцы почти не сгибались. На груди ему ножом вырезали какие-то иероглифы. Медузы ненормально смеялись, когда один из них выводил эти слова. Что они значат, ему не сказали. Но они долго смеялись, пародируя обезьян – прыгая вокруг клетки.

Клетка находилась в тростниковом поле. Стояла влажная жара, которую сотрясал непрекращающийся стрекот цикад. По светло-голубому небу плыли редкие облака. Дэвид смотрел на них сквозь щели между бамбуковыми решетками. Ему уже не хотелось есть, он сидел полностью голый в клетке и был не в силах даже отогнать от гниющих ран ос и мух, что отрывали от него по кусочку и потихоньку жрали.

Обещали сегодня отрезать пальцы на правой руке. Дэвид уже не боялся, просто ждал этой участи, обессиленно навалившись избитой спиной на решетку. Единственное, что радовало, – это ветер. Он порой был таким приятным. А еще он ждал ночью дождь. Где-то там гремел гром, звездное небо заволокло, но на землю не упало ни дождинки.

– Как спалось, Дэвид? – спросил Керо и постучал по решетке кулаком.

Дэвид никак не отреагировал и ничего не сказал. Он дышал через открытый рот, нос был сломан, один глаз заплыл: вчера перед уходом одна медуза врезала по нему. Дэвид знал, что это только начало. Он тут всего-навсего второй день.

Мужчина тяжело вздохнул и стянул с плеча рюкзак. Чуть склонившись, он вытащил из него маску красной обезьяны и прижал к бамбуковым решеткам. Дэвид пытался поначалу их сломать, но на них нанесли какие-то символы, которые сделали бамбук крепче железа.

Красная безглазая морда обезьяны находилась напротив него. Дэвид глянул на нее одним глазом и медленно моргнул, чтобы пот, смешанный с грязью, перестал щипать глаз.

– Святой Йонас сотрудничает с Ямисару. Но при этом Святой Йонас убил Всеволода, который тоже с ними сотрудничал. Что твой босс скрывает от Ямисару?

Этот вопрос Дэвид слышал раз сто за последнее время. И все время молчал. Тогда ему сломали ногу. Дэвид своим криком распугал птиц, что сидели в высоких зарослях тростника. Он окружал клетку со всех сторон, лишь одна петляющая утоптанная тропинка уходила в сторону. Возле клетки, что они поставили на бревна, находились круглый столик и два стула. Стол был завален пыточными принадлежностями: начиная с простого ножа и заканчивая диковинными штуками, которых Дэвид не видел в своей жизни. Но выглядели они настолько устрашающе, что он все же надеялся никогда не познать их смысл. Неподалеку от столика находился стул с развернутым зонтиком на длинной ножке. Под ним сидел сторожевой. Они сменялись.

Было жарко. Так жарко, что кружилась голова. Дэвид закрыл глаз, слушая глухие удары сердца в груди. Силы его покидали, он предпочитал спать, чтобы не ощущать боль в теле и нестерпимое желание напиться воды.

– Какой план у Ямисару? Что ты делаешь для «станции» и Ямисару?

Вопросы Керо оставались без ответа. Он выпрямился, бросил маску назад в рюкзак и развел руки в стороны, потягиваясь.

Голой кожей Дэвид ощущал жар от земли. Здесь был чернозем, втоптанные в грязь стебли сахарного тростника покрывали участок.

– Рую, какие ты ему обещал пальцы отрезать?

Рую сидел под зонтом, прицепив на шею маленький вентилятор, который дул ему в лицо, пока тот смотрел новости по телефону.

– Мизинец и средний. На правой, – бесцветно выдал он, не отрываясь от телефона. – Господин Керо, используйте ножницы на столе.

Они говорили на конлаокском, чтобы Дэвид понимал все слова. Не понимал он только одно – вырезанное на его груди. Но догадывался.

– Где прячется Святой Йонас? – спросил Керо, когда подошел уже с острыми ножницами в руке. Они выглядели крупнее обычных и толще. Он пару раз пощелкал ими, лезвия с лязгом рассекали воздух. Дэвиду показалось, что нажми он сильнее и быстрее – они бы и искры высекали. – Зачем ему понадобились чернила?

Цикады заполнили собой все пространство, как только Керо замолчал. Он встал возле клетки напротив Дэвида и брезгливо окинул его взглядом.

– Они на пару с Ямисару воскресили красных обезьян, создали новый вид лихорадных, запустили их в трех городах Ив Рикара, потом в одном из городов в Садтурии, и не побоялись, что это в Бариде. – Керо уловил некое подобие изумления на распухшем лице Дэвида. Сальные волосы липли к грязной коже, кровь местами запеклась. – Да, Дэвид, обезьяны и лихорадные напали еще на один город, только теперь в Бариде. Там, правда, быстро купировали их: манлио все-таки имелись на местах. – Керо вытащил из рюкзака бутылку воды, а ножницы положил сверху на решетку. – Дураком надо быть, чтобы не понять их план. Уже все судачат о революции. И пока вокруг будет царить безумие, Святой Йонас и Ямисару смогут обезопасить себя и своих близких чернилами, которые, по идее, лечат эту заразу.

«По идее – они до сих пор не знают, что чернила работают». Дэвид закрыл глаз и сильнее навалился на стенку. Лишь бы не видеть, как Керо пьет воду возле клетки.

А потом он ощутил, как его руку подняли и куда-то потянули. Дэвид зажмурился. Его сердце забилось быстрее, он хотел бы отбиться, но не мог пошевелить телом, по которому лупили палками много часов подряд. Он даже не мог оценить полученный ущерб. Все тело болело, каждая клеточка. Возможно, сломанных костей у него намного больше, чем он предполагал.

Но прикосновение нагретых под палящим солнцем ножниц к мизинцу он ощутил. Острые лезвия схватили его в свои крепкие объятия.

– Где Святой Йонас? – Вопрос звучал так, будто ему давали последний шанс.

Дэвид стиснул челюсти. Но сломанный и распухший нос не пропускал воздух. Дэвид открыл рот и часто задышал. Его грудь содрогалась от рваного дыхания. Еще немного, и Дэвид начнет молить о пощаде. Но он всеми силами держался. До последнего.

– Сдохнуть среди сахарного тростника для типа вроде тебя будет обидно.

«Вы меня все равно убьете, а если и отпустите, убьет Святой Йонас».

Попал в плен – лучше убейся. Святой Йонас не принимал назад таких людей, а если те прятались, он их выслеживал и приказывал убить. Дэвид собственноручно убивал таких по приказу Святого Йонаса.

Дэвид открыл глаз и прямо посмотрел на Керо. Его образ разрезала на квадраты толстая решетка из переплетенного бечевкой бамбука. Узкие глаза смотрели на Дэвида внимательно, въедливо.

– Знаешь, почему ты еще жив?

Ножницы начали сжиматься. Дэвид закашлял, когда попытался глубоко вдохнуть. Острая боль в груди резанула похлеще ножниц. Его ребра были сломаны.

Тонкие струйки крови потекли по руке. Керо по локоть вытащил руку Дэвида из решетки, сжимая ножницы на мизинце.

Кое-как прокашлявшись, Дэвид сплюнул вязкую слюну. Сил харкнуть как следует не хватило. Слюна потекла по подбородку, по мокрой от пота шее, потекла на такую же влажную грудь, покрытую порезами с запекшейся кровью и чернеющими гематомами.

Керо надавил на ножницы еще сильнее, и они разрезали кожу. Дэвид завыл от боли, прижимая затылок к решетке. Он попытался выдернуть руку, но у Керо хватало сил одной рукой сжимать его запястье, чтобы удержать на месте.

Ножницы царапали фалангу пальца. Теплая кровь струями текла по руке и капала на землю, текла до локтя, заливала и подмышку, застревая там в мокрой от пота поросли. Дэвид кричал. Ему было ужасно больно, невыносимо.

Керо усмехнулся и разом отрезал мизинец.

Дэвида тошнило, но рвать было нечем. Рвотные позывы только раздражали нутро, все тело ныло от болезненных спазмов. У него кружилась голова. Одуряющая жара и влажность, нестерпимая боль.

Подняв мизинец с земли, Керо отряхнул с него грязь и ткнул им Дэвида в щеку, когда тот припал без сознания к решетке. Керо не отпускал его руку. Он достал зажигалку и прижег огнем обрубок на мизинце Дэвида.

Тот уже не реагировал.

Присев на корточки возле него, Керо сказал, тыкая его в щеку и опухший глаз отрезанным мизинцем:

– Скоро за тобой придут обезьяны.