Человек в хёчжо с нарисованными на синей ткани медузами неторопливо вернул катану в ножны. Лезвие осталось незапятнанным. Оно вошло с характерным звоном, но мягко, до щелчка. Мужчина обхватил длинную рукоять пальцами и повернулся к людям, стоявшим на коленях.

Дэвид невольно опустил глаза, когда заметил на себе его пытливый взгляд.

Он даже не представлял, что все так обернется. Как они вышли на них? Откуда могли узнать адрес Соломона? Если только кто-то не слил информацию.

– Я задам один вопрос, и мне нужен будет один ответ, но только честный. – Он говорил на конлаокском, с неявным акцентом, который иногда прорывался в ударениях: он ставил их по два раза на одно слово.

Всех, кто был в доме, поставили на колени в гостиной возле окна. Заставили сложить руки над головой и молчать, пока к ним не обратятся. Дэвид быстро осмотрел всех: возле него стоял Патрик, он дрожал, по другую руку был Нилам, чуть дальше – Вафи. Со стороны Патрика – Кэтрин, Холджер и Соломон с Фиби, подле его ног валялась Несса, накрыв голову руками. Она скулила, а Фиби, стоящая неподалеку, порой ей что-то шептала, но так тихо, что ее губы шевелились, а звука не было.

Мику они не тронули, он так и остался лежать на втором этаже, а Соломона не заставили сползти с кресла.

Медузы. Их было четверо. Все высокие, в хёджо поверх одежды нейтральных цветов. Все с катанами, а на «нифлемских» рожах смесь эмоций: от торжества до ярости.

Главный из них, с туго завязанными на макушке волосами, осмотрел их всех одним долгим взглядом и остановился на Нессе. Дэвид заметил, как он напряг лицо, как ожесточился его взгляд.

Мужчина кивком указал в ее сторону, и один из его соратников тут же почти бесшумно настиг ее, схватил за копну путаных волос и подтащил к главному. Несса орала, пиналась ногами. Ей было больно, она пыталась снять его руки с волос, но у нее ничего не выходило.

Хёчжо на ней распахнулось, Нессу это не заботило, ей было больно, страшно. Она беспрерывно орала и плакала.

Кэтрин на секунду опустила руки, чтобы зажать свой рот и вытереть слезы, как тут же их подняла, когда услышала грубый голос. Пускай она не поняла слов – медуза выразился на одном из нифлемских языков, – но послушалась и мигом подняла руки и замерла.

У Дэвида сердце громко заколотилось в груди.

Он смотрел на Нессу. Как за ошейник держат собаку, что хочет сбежать, так и ее держали за волосы. Она пыталась отползти от них, крупные слезы градом лились из глаз, волосы липли к влажным щекам и закрывали глаза, кажется, она не видела, что происходит вокруг. А когда увидела, то закричала:

– Дэвид, пожалуйста, помоги мне! Дэвид, любимый, пожалуйста! Не трогайте меня! Я ничего не сделала, я не виновата ни в чем, я ничего не знаю… – Она упала, волосы натянулись, рука медузы не опустилась, держалась на уровне, будто ее забетонировали в таком положении. Несса завизжала от боли, потянула руки к голове. – Пустите, пожалуйста! Дяденьки, я ничего не сделала! Я простая мирная! Пожалуйста…

Она захлебывалась в слезах, ее голос дрожал, из носа текли сопли, Несса не вытирала их, сейчас ее ничего не заботило, кроме спасения.

– Дэвид… – жалобно произнесла она. – Помоги мне, пожалуйста…

Дэвид и с места не двинулся. Он стоял, как и все остальные, на коленях и был так же напуган и не знал, что делать. Даже если бы он захотел помочь Нессе, то в ту же секунду распластался бы на полу: голова отдельно от тела.

Мужчина слегка наклонился над Нессой, она сидела возле него, заливаясь слезами.

– Ты знаешь, что на тебе надето? – Он ткнул ей в плечо.

Несса вытерла рукой слезы и отрицательно покачала головой.

– А ты знаешь, кто мы такие?

Она низко опустила голову и резкими движениями укуталась в хёчжо.

– Я ничего не сделала, я ничего не знаю, пожалуйста, дяденька, отпустите меня! – Несса потянула руку выше, пальцами случайно коснулась пальцев другого мужчины, что крепко держал ее волосы, и вздрогнула всем телом. – Мне очень больно, я ни в чем не виновата, я просто здесь отдыхала, я тут не работаю, я чужая, я вообще из Дасании. Вон, как и те люди. – Она кивком указала в сторону Кэтрин, Холджера, Патрика. И Дэвида. Как же он надеялся, что она не ляпнет ничего лишнего, ведь Несса это умела. – Мы все бежали от красных обезьян. Пожалуйста, отпустите меня! Я вас прошу, умоляю, дяденька, смилуйтесь…

Главный кивнул мужчине, что держал ее за волосы. Тот отпустил. Несса тут же встала на четвереньки и поползла в сторону выхода из гостиной. Медуза шел. Осколки и щепки хрустели под его массивными подошвами.

Главарь и двое других просто следили за всем происходящим.

Дэвид ощутил, как воздух сгустился, как угроза нависла над ними. Он дышал часто, глубоко, пот стекал по лицу, со лба прямо в глаза. Но он смотрел и не верил, что медузы здесь. Пришли их карать.

Медуза вытащил катану.

Кэтрин вскрикнула от ужаса.

Дэвида затрясло. Он не мог перестать смотреть, в голове мелькали тысячи вариантов, в каждом из них он мог самостоятельно справиться с медузами и всего лишь в одном проигрывал. И этот один вариант он называл реальностью.

– Ты осквернила хёчжо, – произнес главный. – Ты осквернила духов Туманного океана.

Он показал рукой у горла.

Медуза наступил ногой ей на спину, прижав Нессу к полу, и поднял катану.

Кэтрин и Фиби закричали, когда увидели это. Эхо их криков смешалось и оглушило.

Катана у манлио выглядела продолжением руки.

Несса билась до последнего. Она молотила руками по полу, пыталась извернуться, чтобы ударить манлио по ногам, но он так сильно прижал ее ногой, что вместо вдохов и выдохов слышалось лишь тяжелое хрипение.

Несса завизжала. Так громко, что заложило уши.

А потом все утихло. Разом.

Дэвид не закрывал глаза. Он все видел: катана вошла в ее голову – как нож в мягкое масло.

Несса замерла. Медуза постоял пару секунд, острие катаны вонзилось в деревянный пол, насквозь пробив голову. По светлому лезвию потекла кровь.

Медуза вытащил катану из головы, помогая ногой. Голова рухнула на пол, заливая все вокруг кровью. Дэвид видел, как глаза Нессы то закрывались, то открывались, ее рот продолжал что-то беззвучно говорить, мышцы на лице шевелились. А тело изредка подрагивало.

Патрика стошнило. Несколько раз.

Кэтрин и Фиби не смогли скрыть эмоции. Они душераздирающе разревелись, твердили: «Как же так, за что», Холджер опустил голову, его спина подрагивала. Дэвид видел, как с его глаз на пол падали слезы.

Вафи и Нилам обескураженно глядели на все это, понимая, что они влипли по полной.

Медуза одним движением смахнул с катаны кровь, которая брызгами запятнала стены и пололок, и вернул оружие в ножны. Потом наклонился, содрал с Нессы хёчжо и брезгливо стряхнул его, будто он не на теле человека был, а на грязной свинье.

Главный рявкнул, чтобы все умолкли и собрались. Кэтрин не могла остановить слезы. Она не подняла руки, зажала ими рот и дышала через раз. Соломон положил руку на ее плечо и крепко стиснул пальцами.

– А теперь перейдем к вопросу, – сказал главный, осматривая всех. – Где. Святой. Йонас.

Все молчали. Дэвид крепко сжал пальцы на затылке, глядя на мертвую Нессу.

Что он скажет Кэсси? Как об этом можно сказать? Он был уверен – как бы они друг к другу ни относились, смерть Нессы скажется на сестре. Она впадет в скорбь и уныние. Ведь они столько лет были рядом.

Кэсси это ранит, очень сильно ранит.

«Прости», – только и произнес мысленно он, рассматривая бездыханное тело Нессы на полу. Возле ее головы растеклась огромная лужа крови, кончики рыжих волос, что касались пола, пропитались темно-красным, прилипли к шее и плечам. Несса не шевелилась.

Она никогда больше не сделает ни одного вдоха, ни одного движения.

Что он скажет Кэсси? Почему не смог уберечь ее?

Отчасти он был рад, что она сейчас далеко отсюда. Но знал, что там ее ждет та же участь, возможно, даже страшнее. Ведь казнить ее будет сам Масуми, а не его люди.

– Что? Никто не знает, где ваш господин?

Вафи и Нилам низко опустили головы. Дэвид видел, что на них главарь смотрел с огромным интересом.

Как только их поставили на колени, у каждого проверили руки. Они искали татуировки «S. S.», нашли у Вафи, Нилама и Дэвида. Соломон не набил эту татуировку, чем изрядно бесил Святого Йонаса. Он говорил ему: «Я тебе всего лишь помогаю, очень хорошо помогаю, этот знак отличия ничего не решает». Но Святой Йонас думал иначе, поэтому платил меньше и не доверял Соломону.

Страх сковал тело, Дэвид с трудом заставил себя сделать вдох.

Смерть Нессы – это не конец, а всего лишь начало.

Главарь с тугим хвостом на голове подошел к Вафи. Тот чаще задышал от ужаса, какой уже представил у себя в голове. Медуза мог сделать все что угодно.

Дэвид злился на Соломона. Он мог дать отпор. Связал бы их своими прутьями, напустил бы ядовитых пчел. Это бы задержало их, дало бы время на побег. Оставили бы Мику, что тут поделать, возможно, сам Соломон жертвенно остался бы тут, пока все остальные бежали бы как можно дальше и быстрее, сев по машинам, да хотя бы на своих двоих.

Если бы только Соломон дал отпор. Как раньше. Ведь на них и раньше нападали другие кланы, сокрухи, и он им всем мог навалять.

Сейчас он сдался еще до начала битвы.

Так паршиво дела у Дэвида еще никогда не шли. И все это началось с того задания в Холотано.

С чернил.

Они вроде бы помогли спастись из Элькарона, а на деле – погубили их всех. Этакий эффект замедленной бомбы. Все равно накрыло.

– Что скажешь, парень? – Главарь ткнул пальцем Вафи в лоб, чтобы тот поднял голову и посмотрел ему в глаза. – Где твой господин?

– Я не знаю, – сквозь зубы процедил Вафи. Он дышал так часто, что казалось, он только что преодолел высоченную гору. Он глядел на главаря с нескрываемой злобой, как дикий зверь, которого загнали в ловушку. Поднеси руку ближе – откусит.

– А я думаю иначе. – Главарь вынул катану из ножен и приставил лезвие к его горлу. – Даю последний шанс.

Вафи упер взгляд в чистое лезвие катаны, а потом поднял бешеные глаза на медузу, что стоял возле него. Вафи собрал слюну и плюнул мужчине в лицо. Тот успел уклониться. Его лицо вмиг ожесточилось. Он чуть было не дернул рукой, что держала катану.

Дэвид зажмурился.

В ушах шумела кровь, она била по перепонкам, сердце стучало прямо в горле. Дэвид просто не верил в происходящее.

– Я не знаю, где он, так что завали ебало и свали! – грубо выдал Вафи.

Дэвид услышал смех. Он распахнул глаза и увидел, как главарь одним резким движением вонзил лезвие в горло Вафи.

Тот захрипел, схватился за лезвие ладонями, глаза забегали туда-сюда. Медуза вытащил лезвие так же резко.

На ладонях и пальцах Вафи остались глубокие порезы, из горла по обе стороны толчками выходила кровь. Он пытался сделать вдох, хрипел, кровь булькала в продырявленном горле.

Дэвид так сильно схватил волосы на затылке, что даже не почувствовал, как оторвал несколько прядей.

Нилам не переставая дрожал. Ведь он следующий.

Медуза толкнул Вафи ногой в грудь, тот упал, сжимая горло руками. Во время падения он задел Нилама, и тот не знал, как поступить: нагнуться и попытаться помочь ему или же отодвинуться, чтобы не мешать. Он то сгибался, то разгибался. Руки за головой тряслись так сильно, что он не мог сцепить пальцы в замок.

Вафи задыхался. Он хрипел, дергал ногами по полу, будто пытался кого-то пнуть, сильно сжимая руками горло. Сквозь его пальцы хлестала кровь, заливая его одежду и пол.

Дэвиду хотелось выть от страха и отчаяния.

– Ну а ты, хишоист? – Главарь встал напротив Нилама, рассматривая его обрезанные уши. – Знаешь, где господин?

Нилам не мог уговорить себя поднять голову и посмотреть в глаза медузе.

Вафи задел его ногами, Нилам вздрогнул.

– Не знаю, простите, нам не говорят, где он прячется. Это тайное место, о нем знают лишь приближенные. А мы не такие, – затараторил Нилам, глядя исключительно в пол.

Вафи задыхался. Влажный хрип разносился по всей комнате, Дэвид до зубовного скрежета боялся мгновения, когда он замолчит. Он надеялся, что Вафи сумеет прожить чуть больше, он так сильно не хотел с ним прощаться, так сильно боялся, что тот умолкнет раз и навсегда. И пока Вафи дергался, пытаясь схватить воздуха, Дэвид замирал от страха.

Теперь очередь Нилама.

Никто не знал, где прячется Святой Йонас.

Что будет говорить Дэвид, когда очередь дойдет до него?

– Ты хорошо подумай, – предупредил главарь Нилама, постучав лезвием катаны по плечу. Когда Нилам увидел кровь Вафи на себе, чуть было не впал в шоковое состояние. Он вытянулся как струна и задержал дыхание.

Затем быстро заговорил:

– Я не знаю. Никто не знает, господин. Святой Йонас никому не рассказывает о своем тайном месте.

Вафи делал вдохи все реже. Дэвид с замирающим сердцем искоса глядел на него. Его угол обзора позволял увидеть лишь его грудь и горло. Окровавленные пальцы Вафи расслаблялись. Он едва мог держать их на горле.

«Вафи, я умоляю тебя, держись!»

Дэвид крепко зажмурился. На пару секунд все звуки утихли. Вафи перестал хрипеть, Нилам перестал оправдываться, Кэтрин и Фиби перестали реветь. Отец прекратил читать какую-то молитву, Патрик – скулить, а Соломон…

Он и так все время молчал.

– Значит, ты тоже не знаешь, где твой господин?

Голос главаря ушатом холодной воды вернул его в реальность. Дэвид посмотрел в сторону и увидел, как Нилам отрицательно покачал головой, поджимая губы.

Он сделал это так, словно уже был готов принять свою судьбу.

– Хишин примет меня, – с благоговением произнес Нилам, а потом зачитал на своем языке одну из молитв. Нилам снял руки с затылка и двумя пальцами правой руки – указательным и средним – коснулся закрытых век, запрокинув голову назад, а левую руку приложил к животу, туда, где располагался пупок. Нилам молился о прощении грехов, чтобы пойти к своему богу чистым.

Медуза ждал.

Вафи перебирал ногами, случайно задел Нилама, но тот не прервал молитву. Напротив, с удвоенным усердием продолжил произносить слова на аханском. Он молился нараспев, быстро. Дэвид часто слышал эти молитвы из его уст, когда Нилам был с ним на поручениях Святого Йонаса и они кого-то убивали.

Хишин не примет его.

Не существовало в мире такой молитвы, которая бы прощала смертный грех.

От одного осознания, что прямо сейчас не станет еще и Нилама, у Дэвида все внутри похолодело. Его выворачивало наизнанку. Хотелось с криком кинуться на медузу и собственноручно придушить. С другими расправится Соломон.

Нет.

Он и пальцем не пошевелит. Дэвид сам их всех убьет.

Когда Нилам закончил молитву, Вафи уже не подавал признаков жизни.

Он сдался, проиграл. Умер.

Его глаза замерли в одной точке, он смотрел куда-то на потолок, рот так и остался открытым, полным крови.

Медуза дождался окончания молитвы, Нилам открыл глаза, положил руки на колени и кивнул.

Медуза одним движением пронзил его сердце.

Нилам рухнул на пол. Кэтрин зарыдала, а когда увидела, как главарь становится напротив Дэвида, завыла от ужаса, закрывая рот руками и прижимая лоб к полу. Дэвид пытался скрыть свою дрожь. Пытался скрыть свой страх.

Он поднял голову и с вызовом глянул на медузу. Тот рассматривал его лицо, его руки.

Тату на месте, Дэвид его не прятал, он им гордился.

– Ты тоже ничего не знаешь? – спросил он, чуть склонив голову на бок.

– Не знаю, – решительно выдал он, собираясь с духом. Нилам умер быстро, его сердце остановилось.

Его лучшие друзья умерли. Дэвида душило горе. Его потряхивало, как бы он ни силился сохранять спокойствие.

– Ну тогда ты знаешь, чем это все закончится для тебя…

Медуза посмотрел на катану в руке и слегка повертел ею. Кровь блестела на светлом лезвии, медленно стекала с него.

Неожиданно прозвучал голос Соломона:

– Он Валери. Его дядя – Всеволод Валери.

«Что? Зачем?!»

Лицо медузы озадачилось. Он обратился к своим, о чем-то переговорил на их языке, те приободрились, стали смеяться, жестами показывая возле лиц силуэты, отдаленно напоминающие маски.

– Валери… – Медуза повернулся к Дэвиду и, прекратив смеяться, кончиком окровавленной катаны прикоснулся к его подбородку, заставляя выше поднять голову. От лезвия сильно несло кровью и смертью. – Ты, так же как и твой никчемный дядя, работаешь на Ямисару?

У Дэвида не оставалось выбора. Соломон подставил его. Или подарил немного времени.

Он сглотнул.

– Да.

– И маска красной обезьяны имеется?

Перед глазами у Дэвида замелькали кадры: красный «Родстен», проливной дождь, безлюдная улица, револьвер, падающий в лужу, расшибленная голова Всеволода, маска обезьяны в мешочке на сиденье.

Это наследие.

Или указание.

Что бы Дэвид ни думал о делах Всеволода с Ямисару, сейчас это было единственным, чем он мог воспользоваться.

Дэвид искоса глянул на Соломона. Тот едва заметно кивнул, прикрыв глаза.

– Да.

«Будь что будет».

Тонкие губы главаря растянулись в ухмылке. Он положил катану на плечо Дэвиду и стал медленно обтирать лезвие о его футболку, приговаривая:

– Если ты надеешься, что это спасет тебя, то ты ошибаешься. – Он перевернул лезвие и начал обтирать другую сторону. Дэвиду хотелось сжаться от страха, ему казалось, что медуза вот-вот замахнется и снесет ему голову. Но он перестал ухмыляться и со всей серьезностью выдал: – С этой минуты ты наш пленник.

Дэвида будто что-то пронзило.

Медуза убрал катану в ножны. Посмотрел на всех остальных, потом ногой толкнул его в грудь. Дэвид едва успел вытащить руки из-за спины, как повалился на пол. Он ударился локтями, а потом лег на спину. Пол был мокрым, скользким от крови.

– Раз ты Валери, значит, пригодишься. – Медуза пнул его по ботинку. Нога Дэвида съехала в сторону и прижалась к мертвому телу Нилама, что лежал рядом. Дэвид старался не смотреть на парней, иначе ему снова пришлось бы возвращаться в состояние мнимого покоя, а пока он соображал – и это было важнее. – Через неделю в клетке будешь жалеть, что не сдох сегодня.

* * *

Пол возле двери был покрыт выцарапанными ножом иероглифами. Воздух в доме был густой, атмосфера – давящей. Кэсси подумала, что рынок был куда приятнее, чем это помещение. Здесь пахло маслами и душащими благовониями, что тлели на высоких консольных столиках, стоящих впритык к стенам. Деревянные светлые стены почти ничего не загораживало. Здесь вообще был минимум мебели или какого-либо декора. В коридоре стояла лавка, на ней сидели молчаливые люди. Они окинули взглядом пришедших и продолжили дальше сидеть, с волнением глядя в пол.

Создавалось ощущение траура и безнадеги. Кэсси хотелось прямо сейчас выскочить на улицу и как следует помыться от этой тяжелой энергетики, которая, как мокрая, отяжелевшая шуба, давила на плечи. У Кэсси начала болеть голова и все тело. Ей жутко хотелось хоть куда-то сесть, она уже подумывала потеснить этих мрачных людей, но услышала:

– Проходите, она вас ждет.

Женский тонкий голос будто вырвал Кэсси из полусознательного состояния. Этот голос был смазанным, четко слышались лишь окончания.

Ее кто-то взял за руку и повел. Кэсси поморгала и увидела Юншена. Он обхватил пальцами ее руку чуть выше запястья и потянул за собой. Они прошли в какое-то светлое помещение, и ее усадили.

Голова шла кругом, Кэсси почти ничего не слышала. Зрение словно угасало, все сужалось, пока в глазах не наступила кромешная тьма.

Кэсси испугалась. Она начала вяло дергать руками, пытаясь схватиться за что-то, найти опору. Она едва сдерживала себя, чтобы не начать звать маму, так ей стало страшно. Когда же ее руки кто-то поймал и сказал почти на ухо: «Я рядом», у нее на сердце отлегло. Это был голос Юншена, такой успокаивающий и бархатный. Кэсси перестала дергаться, села как смогла, ее кто-то придерживал, скорее всего, это тоже был Юншен.

Силы кончились. Мгновенно. Кэсси было страшно. Какой-то частью мозга она понимала, что сейчас все будет хорошо, но больше она думала о том, что ей делать дальше: прощаться с родными и с жизнью.

Ведьма ее убьет.

– Дайте ей розовой воды.

Этот голос звучал уже иначе. Томно, изящно, сладко и при этом терпко. Кэсси вложили в руку прохладный стакан, и она подняла его до своих губ. В глазах было темно, она только слышала долетающие звуки голосов. Манлио о чем-то переговаривались с этой женщиной.

Прозвучал голос Юншена прямо возле уха:

– Выпей все до дна. – Он прислонил теплую ладонь к ее спине. – Не бойся.

Кэсси сделала пару глотков. Вода была сладкой, слишком сладкой. Она поперхнулась, но, памятуя о том, что сказал Юншен, выпила весь стакан. И пока она его пила, пелена сошла на нет, и в конце концов Кэсси прозрела. Ощущения были схожи с тем, когда после резкого подъема кружилась голова и темнело в глазах. Но все быстро восстанавливалось, стоило немного постоять на месте. От прежней слепоты не осталось ни следа. Кэсси поставила стакан возле себя и облегченно выдохнула.

Ее осторожно похлопали по спине, Кэсси повернула голову.

– Все нормально? – Юншен быстро обвел свою голову пальцем. Кэсси вымолвила: «Ага», парень удовлетворенно покивал несколько раз, поднялся и пошел куда-то назад, забрав пустой стакан с собой.

Раздался сардонический женский смех. Он медленно заполнил все помещение и насильно вытеснил последнюю уверенность из Кэсси. Она сощурилась, глядя в сторону шума, и заметила темную фигуру, сидящую возле большого, ничем не зашторенного окна.

Сидящая там девушка улыбнулась и поднесла к ярко-алым губам тонкую сигарету в мундштуке. Она затянулась и выпустила дым в потолок, продолжая улыбаться и глядеть на Кэсси.

– Однажды давным-давно я установила в этом доме одно правило. – Она постучала тонким пальчиком с длинным ногтем, выкрашенным лаком в тон ее губ, по мундштуку. Пепел стряхнулся с кончика сигареты и упал на пол, выложенный татами. Эта ведьма выглядела очень молодо, изящно и колоритно. Черные волосы были собраны в красивую сложную прическу, которую продевали две палочки, на концах у них болтались маленькие прямоугольные фонарики. Они светились, будто в них заперли светлячков. Ведьма указала мундштуком на Кэсси. – Никаких подозрительных личностей, которые смогут навредить мне или моим клиентам. В наказание за проникновение – полное опустощение, как только эта подозрительная личность переступит… через порог.

Кэсси нервно сглотнула. Ее снова начало потряхивать от страха.

«Я не подозрительная личность», – только и могла оправдываться у себя в голове Кэсси, а вслух ничего не говорила. Ей будто рот цементом залили, а язык пришили к небу.

Она была застигнута врасплох. Не знала, что сказать. Только и смотрела на самовлюбленную, невероятно уверенную в себе ведьму, которая хитро ухмылялась и курила, не сводя с нее взгляда.

Ведьмы, по представлению Кэсси, должны выглядеть иначе: старые, горбатые, их дом-берлога-кладовая доверху забит склянками с причудливыми, мерзкими ингредиентами, а под потолком в пыльной паутине томятся травяные сборы. Грязно, мрачно, зловеще. Эта же ведьма рушила все каноны, с виду она казалась человеком, красивой молодой девушкой, этого Кэсси не ожидала.

– Ты что, полукровок никогда не встречала? – вдруг заговорил Юншен. Кэсси обернулась, услышав его голос. Он и Джеён сидели на полу у стены, между ними находился низкий столик, на котором стоял керамический чайник, две такие же пиалы, горка каких-то белых пирожков на подносе и несколько тарелок и мисок с едой.

– Встречала, манлио, и побольше твоего встречала. – Она вновь глянула на Кэсси. У той на секунду остановилось сердце. Воистину змеиный взгляд, холодный, проникающий. Хойя затянулась и, выпуская сизый дым, сказала: – Великолепно.

Узкие глаза ведьмы были очень красиво накрашены. Тонкие ярко-розовые стрелки делали ее взгляд выразительным, загадочным. Стрелка на верхнем веке делала крутой поворот наверх и повторяла линию бровей, а на нижнем огибала край глаза и заканчивалась возле кончика брови. Ресницы она покрыла черной тушью, на щеках были еле заметны румяна. Хойя выглядела ухоженной, избалованной и самовлюбленной. В каждом ее движении было много манерности. Одета она была в узкое длинное платье черного цвета, расшитое золотыми нитями в виде крупных бутонов, состоящих из маленьких соцветий. Короткая стойка-воротник, руки полностью обнажены, хрупких плеч касаются массивные серьги из розового жемчуга.

Хойя элегантно полусидела на мягком футоне. Свет предзакатного солнца стал мягким, напоминающим цвет сливочного масла. Он заливал почти пустую комнату без остатка. На его фоне Хойя выглядела темным пятном. А за окном – зеленый противоположный берег, торчащие из зарослей крыши домов.

– Как тебе мой домик? – Она игриво подергала плечами. Серьги и фонарики зазвенели. – Многие расстраиваются, когда не видят здесь черепов, всяких котлов и сушеных крыс. – Она затянулась, выпустила дым и сменила позу, двигая тонким телом, как змея. – А я им говорю, что у меня глубокий подвал и он весь заставлен тем, чего они никогда в жизни не видели… – Ее глаза опасно сверкнули. – …И ни за что бы не захотели увидеть.

Кэсси молчала. Было страшно ей что-либо говорить.

«Я подозрительная личность».

На этом все.

– Стало легче?

Кэсси кивнула. Странно, но даже порезы и синяки перестали беспокоить. А чувство голода и усталости притупилось. Кэсси чувствовала себя… хорошо.

Она давно себя так не чувствовала. Легкость, много сил, какой-то подъем духа.

Ведьма сказала:

– Я прошу Масуми выйти отсюда.

– А что со мной не так? Я тоже подозрительная личность?

– Я ваш род на дух не переношу.

Конечно. Масуми часто убивали целые кланы ведьм и магов, как и полукровок и нианзу. Но Кэсси хотелось, чтобы парни остались здесь.

Оба.

Она внутренне сжалась, боялась представить миг, когда останется в этой комнате один на один с ведьмой.

– Кумо договаривался насчет троих, – встрял Юншен. Он проговорил это таким тоном, будто поставил жирную точку.

Хойя задержала на манлио недовольный взгляд. Долго и въедливо смотрела на них. Затем украдкой обернулась и глянула на парней через плечо. Они сидели как ни в чем не бывало, орудовали палочками, выбирая блюдо из чаш на столике, и закусывали бледными пирожками с какой-то начинкой. На столе среди еды лежал кулек с рыбкой. Кэсси сглотнула слюну, ей тоже хотелось есть, но, кажется, ее не кормили из-за обряда.

Ведьма сузила глаза, высоко задрав подбородок.

– Мы так не договаривались. – Она неуютно поерзала, бросив взгляд на раздвижные двери. – Господин Кумо говорил только о тебе и о полукровке. Не было ни слова о том, что ко мне нагрянет этот… головорез. Что у тебя в пакете, мастер Масуми?

– Моя рыбка Уно, – легко ответил Джеён.

Кэсси обернулась.

Юншен потянул кусочек мяса с другого края, придерживая над ним миску с рисом. Темный соус капал на белоснежный рассыпчатый рис, когда он замер, сначала глядя на ведьму, а затем переведя взгляд на «головореза». Тот, подтянув ногу к груди, пил бульон из супницы, зажимая палочки между пальцами. Джеён безучастно покосился на Юншена, не отрываясь от еды, и устремил уже недовольный взгляд на Хойю.

Кэсси следила за манлио и ведьмой, поочередно поворачиваясь то в одну сторону, то в другую. Хоть и чувствовала, как начинает кружиться голова, но пропустить ни одну деталь не могла себе позволить. Слишком напряженной становилась атмосфера.

Юншен выставил руку и с набитым ртом сказал:

– Давай работай! Че ты мечешься, как угорь, что-то задумала? – Несколько рисинок полетело из его рта на пол, но Юншена это не смутило. Манлио запил еду чаем из пиалы. – Не выебывайся!

– Как скажете, господа манлио. – Голос ведьмы стал натянутым. Она поднялась. Ее рост был выше, чем Кэсси предполагала. Тонкая, хрупкая, изящная. Она шла к Кэсси, покачивая бедрами, обтянутыми узким платьем. Сбоку был разрез, который доходил до середины бедра. Ее ноги были тонкими, как и руки. Ей явно не хватало пары килограммов, чтобы приобрести черты здоровой стройности, Хойя была тощей. – Жаль, что чары ведьм не действуют на манлио, я бы от души развлеклась с вами. – Она выдохнула дым и показала мундштуком сначала на одного, потом на другого парня. – Руки бы отрезали, потом ноги, выпили бы кровь друг друга и провалялись бы до рассвета в беспамятстве, пока все это не отрастет, – и так бы по кругу, по бешеному кругу, пока не иссякнет хону. – Хойя посмотрела на Кэсси и, сморщив маленький нос, призналась: – Ненавижу мужиков. Особенно манлио. Особенно Масуми.

– Чудесно, а ей можно поесть? – невозмутимо сказал Джеён и кивнул на Кэсси, указывая на нее еще и пирожком. – Полукровок-то ты любишь?

– Нельзя, это помешает обряду.

Когда Кэсси снова повернула голову к ведьме, то почувствовала себя неуютно. Так пристально Хойя смотрела ей в глаза. Она дополнила с тем же ядом:

– Хотя присутствие потомка Масуми мешает не меньше.

Джеён простонал: «Onne… ga in che-e-e»[45], и следом Кэсси за спиной услышала хруст, тихий и мягкий звон бамбуковых палочек о керамическую посуду и почувствовала аромат тушеного мяса, специй, вареного риса, зеленого чая и еще целый букет запахов от незнакомых ей блюд.

Масуми вел себя так равнодушно.

Похоже, он привык к тому, что его фамилию эти касты проклинают как только могут. Кэсси, будучи полукровкой, все равно считала Масуми великими.

Хойя встала напротив Кэсси и затянулась, с прищуром глядя на нее сверху вниз и обнимая себя за талию свободной рукой. Только вблизи Кэсси заметила, что обе руки ведьмы покрывали татуировки-руны, что были чуть темнее ее бледной кожи. Лицо Хойи напоминало лисью мордочку, в глазах читалась холодная уверенность.

Она медленно склонилась, и ее лицо замерло в нескольких сантиметрах от лица Кэсси.

Тело сковала оторопь. Кэсси выпрямилась, как палка, позвоночник заныл от напряжения. Ей хотелось отстраниться, но она не могла и пальцем пошевелить. Так и сидела – смотрела в ведьмины глаза цвета карамели.

Ведьма выпрямилась и посмотрела в сторону раздвижных дверей. Прямо сейчас они разошлись в стороны, и в помещение вошла девушка, одетая в белое цзисян[46] с нарисованными на ткани дикими огурцами. В руках бледнолицая девушка несла деревянный поднос с короткими ножками. Кэсси успела краем глаза заметить на подносе какую-то темную металлическую чашу. Рядом с ней лежала розовая ткань, накрывающая другие предметы, что немного топорщились из-под нее.

Девушка бесшумно прошлась по комнате маленькими шагами. Ее темные волосы были аккуратно уложены на макушке и продеты одной палочкой, на которой тоже болтался светящийся красный фонарик с нанесенными черным иероглифами. Она обошла Кэсси и поставила возле ее согнутых в коленях ног этот поднос. Девушка низко поклонилась, переглянулась с ведьмой и так же бесшумно покинула помещение, закрыв за собой двери.

– Как думаешь, почему порог дома не пропустил тебя? – надменно поинтересовалась Хойя, стоя над Кэсси. Она ощущала себя ничтожеством рядом с ведьмой.

Прочистив горло, Кэсси неуверенно ответила, боясь долго смотреть ведьме в глаза:

– Святой Йонас сделал что-то со мной?

Ведьма усмехнулась и прикусила кончик мундштука ровными белыми зубами.

– А что сделал, знаешь?

Ни к чему хорошему она не вела. Почему-то Кэсси мысленно уже готовилась, что ее выкинут из Нифлема, и даже тот Улитка, полное имя которого она бы в жизни не выговорила, не станет с ней возиться, чтобы убрать из нее то, что мешает ей быть хотя бы просто полукровкой.

– Нет. Я и способностями почти не пользовалась.

Хойя покачала головой. Ее серьги и фонарики звякали. Она приставила мундштук к виску, кончик сигареты дымился тонкой рваной струйкой.

– Святой Йонас, – театрально произнесла она. – Белобрысая мразь, пресмыкающаяся перед великим Охоромом.

Красные обезьяны – это первое, что вспомнилось при упоминании этого высшего демона. Кадры разрушенного Элькарона и двух других городов, что она видела по телевизору, пролетели перед глазами.

Второе, что она вспомнила, – Дэвида, который только и делал, что доказывал всем вокруг свою преданность «Станции Бога».

Хойя села напротив Кэсси на дзабутон и поджала ноги под себя. Ведьма стряхнула пепел прямо в чашу темно-зеленого цвета, по ободку которой с обеих сторон были вырезаны какие-то символы, напоминавшие загогулины.

– Однажды ко мне пришел прихвостень Накамуры со шрамом на лице. – Она показала кончиком мундштука зигзаг от брови до подбородка. Ведьма сняла розовую тряпку, но Кэсси лишь украдкой глянула на поднос, боясь увидеть что-то страшное. Хойя умело, но с какой-то ленью ссыпала в чашу ингредиенты, похожие на пряности. – Он попросил создать ему защиту – этакий эффект ям хатанату. – Хойя отрезала кусочек от сухой веточки и бросила в чашу. – Спрятаться от кого-то захотел, видимо. Но такой обряд ведьма может провести лишь один раз в год, и действовать он будет сутки. – Она глянула на Кэсси и затянулась, помешивая другой рукой содержимое чаши деревянной палочкой. – А я уже делала такой обряд в этом году. – Она посмотрела за спину Кэсси и, злорадно усмехнувшись, произнесла со всем упоением: – Хвану Масуми.

Хван. Кэсси много раз слышала это имя в Элькароне. Что Юншен, что Джеён достаточно остро реагировали на него. Кэсси обернулась. Парни замерли, задумчиво глядя на ведьму.

Первым заговорил Юншен:

– Он много ведьм обегал с такими просьбами.

– Да, ты прав. – Она игриво постучала мундштуком по губам. – Только делала я это вчера.

Манлио переглянулись, Джеён облизнул губы и тяжело вздохнул, прислоняясь спиной к стене, а Юншен прикусил нижнюю губу, постукивая углом телефона по столику. На нем были уже пустые супницы и две миски.

– Он не просил меня хранить молчание, хорошо заплатил и ушел. Выглядел он потасканным.

– Куда, не сказал? – поинтересовался Юншен. Кэсси уже не смотрела в их сторону. Судя по голосу Юншена, он был обеспокоен.

– Не сказал, – с издевкой произнесла Хойя. – Но признался кое в чем другом.

Ведьма ликовала. Ее лицо светилось от радости. Она задела манлио за живое. Растянув губы в хитрой ухмылке, она посмотрела на Кэсси. Карамельного цвета глаза блестели.

Глядя прямо в глаза Кэсси, она сказала, но не ей:

– Хван Тэхо Масуми хочется отречься от рода Масуми.

После продолжительной паузы Джеён все же ответил, и голос его звучал максимально равнодушно:

– Это его дело.

– Тебе больно, младший брат Хвана. – Ведьма стряхнула пепел в чашу, положила мундштук с почти докуренной сигаретой на поднос и взяла с него ножницы. – Чтобы тебя утешить, скажу: Хван просил закрыть его энергию и от тебя. И от тебя, Юншен.

– А он не назвал причину? – спросил Юншен. – Он к тебе пришел только за этим обрядом?

– Только обряд и вот эта шикарная новость. Хван и раньше бывал у меня, он не такой, как все Масуми, ему там не место.

Кажется, зря она начала говорить о подобном. Кэсси кожей ощутила, как воздух в помещении потяжелел.

– Че за дела? – вздорно спросил Юншен у Джеёна. Кэсси резко обернулась, чтобы проследить за ними. Ей не хотелось, чтобы они начали спорить. – Ты ничего не знаешь об этом?

Джеён покосился на Юншена и недовольно произнес, словно отмахнулся:

– У ведьмы спроси, она здесь премудрая пизда.

Юншену явно не нравилось положение, в которое их поставили Хван и эта ведьма. Он провел рукой по волосам и стал нервно постукивать пальцами по столешнице. Его взгляд скакал по комнате, он о чем-то думал и что-то прикидывал, а потом, глянув на ведьму, нервно выдал:

– Колдуй с полукровкой и не мели хрень!

Хойя замерла, улыбка растаяла, и она стала выглядеть серьезно, даже немного настороженно. Кажется, она поняла, что заигралась и переступила черту. Игры с манлио опасны, Кэсси, вспоминая их сражения с красными обезьянами и лихорадными, прекрасно понимала, что они способны на многое, главное, не выводить их из себя, чтобы они не потеряли мнимый флер простого человека, просто забитого татуировками.

– Протяни руку, – сухо велела она.

Пальцы подрагивали от волнения и страха. Хойя подняла с подноса тонкий нож, сняла с него кожаный чехол и быстро проткнула острием указательный палец Кэсси. Она вздрогнула, ток прошиб позвоночник, и Кэсси пригнулась.

Хойя протянула ее руку над чашей и сдавила палец. Капли крови забарабанили по металлическим стенкам, попали на смесь каких-то сыпучих ингредиентов и веточек. Потом она подняла талисман длиной с ладонь и шириной сантиметра четыре, выточенный из темного камня. Образ напоминал человечка, стоящего под куполом из веток с цветами. В руках на уровне груди он держал приоткрытую коробочку. Хойя порезанным пальцем Кэсси провела по этому талисману. Было больно. Рана жгла огнем так, что ломило кости на руке. Но Кэсси терпела. Она будет терпеть все, лишь бы от нее не отказались и ей не пришлось возвращаться в лапы Святого Йонаса на верную смерть.

Положив талисман в чашу, ведьма взяла небольшой белый квадратный лист и протянула его Кэсси.

– Пиши кровью этот иероглиф.

Она показала Кэсси бумажку, на которой был написан черными чернилами иероглиф. Он напоминал две изогнутые линии, сверху их пересекала такая же, но только одна изогнутая кверху линия, а под ней завиток, похожий на шар с хвостиком внизу. Кэсси поджала губы, не совсем понимая сначала, как она все это повторит.

– Иероглиф означает «отрезать энергию, отказаться от прошлого хозяина», – пояснила ведьма и подсказала: – Начни с палочек.

Кэсси положила листок на чистую часть подноса и прислонила палец к нему. Кровь уже не мазала. Тогда Хойя взяла ее руку и снова пронзила тот же палец ножом. Она чуть было не взвыла от боли. Кровь зашумела в ушах, Кэсси чувствовала, как ее накрывает волной. И пока она боролась с болью и пыталась не потерять сознание, кое-как выводила пульсирующим от боли пальцем по шершавому листку бумаги этот иероглиф. Палец распирало от боли, кровь текла хорошо, так хорошо, что Кэсси уже стало страшно, вдруг она никогда теперь не остановится.

Но перед глазами стояла цель.

Остаться в Нифлеме под защитой хотя бы того Улитки.

Поэтому она перерисовала иероглиф и попросила воды, чтобы тошнота и головокружение немного отступили. Хойя подала ей с подноса пиалу с розовой водой, а сама положила листок с коряво нарисованным иероглифом в чашу и все это подожгла длинной спичкой. Огонь воспылал в ней, пока Кэсси пила ароматную воду и слушала, как громко стучит ее сердце. Ведьма дала ей кусок материи и велела ею обмотать палец. Порез болел. Кэсси жалобно стонала, перевязывая окровавленный палец тканью, не заметив, что запятнала даже ноги.

Голова соображала туго, она казалась тяжелее гири. Вся усталость разом навалилась на нее, и отчего-то мерещился скрип половиц. Кэсси клонило в сон, она была не в силах ровно сидеть на дзабутоне без спинки.

Хойя взяла с подноса деревянные пяльцы без натянутой ткани и положила сверху на чашу, в которой еще горел огонь. Язычки пламени обожгли тонкое дерево пяльцев, но почему-то они не горели.

Поковырявшись палочкой в огне, ведьма сунула в чашу руку. Кэсси чуть было не зажмурилась, прижимая руки к груди. Но Хойя как ни в чем не бывало копошилась в огне, перебирая тонкими пальцами содержимое. Вынула талисман и протянула на раскрытой ладони Кэсси. Человечек был покрыт сажей, отчего почернел еще больше.

– Спрячь талисман там, где его никто никогда не найдет.

Ни одной мысли, что это может быть за место. Кэсси осторожно взяла его левой рукой и кивнула.

– Его зовут Кове́е – это дух, живущий под вишневым деревом. Он защищает полукровок и дарует им свободу. Теперь ты можешь не волноваться, что тебя как-то на энергетическом уровне сможет вычислить Святой Йонас или кто-то еще, хатанату теперь тебя тоже не тронут. Но если кто-то из магов найдет этот талисман, он станет твоим хозяином и сможет найти тебя.

– Спасибо, – искренно поблагодарила Кэсси и низко поклонилась, держа на ладони еще теплый талисман. Его нужно спрятать очень хорошо.

– Это еще не все, – добавила Хойя. Она передала Кэсси обожженные пяльцы. Кинув в чашу бычок, она сунула новую тонкую сигарету в мундштук и закурила от огня. – Эти пяльцы, естественно, магические. Я их настроила на тебя. – Ведьма блаженно задымила, задирая голову и прикрывая глаза. – Когда-нибудь ты почувствуешь желание взять их в руки – и тогда они заработают. – Она указала на них мундштуком. – Они показывают фрагменты будущего. Ты будешь постепенно вышивать магическими нитями на прозрачном полотне сюжет, который произойдет в недалеком или далеком будущем. Ты шить любишь, тебе это понравится.

– Спасибо, – уже как-то неуверенно сказала Кэсси, рассматривая голые пяльцы. Видеть будущее на вышитом полотне. Она даже не знала, как на это реагировать: радоваться таким полезным способностям или же опасаться их, потому что в будущем может произойти то, чего она очень боится.

– Твои таланты просты, но полезны. – Ведьма поднялась, расправляя платье на тонком теле. Хойя посмотрела на Кэсси свысока. – Трогаешь предметы, настраиваешься на них, видишь один момент из жизни владельца этого предмета, пользуешься этим. Можешь открывать и закрывать магические замки. Святой Йонас напичкал тебя способностями, обычно у полукровок их бывает меньше. Похоже, ты его любимица. – Она окинула Кэсси влажным взглядом. – Либо планы имел на тебя. Как же он сейчас злится, да он в бешенстве, должно быть. – Хойя посмеялась. – Потому ты и подозрительная личность – открываешь то, что должно быть закрыто, видишь то, чего не видит никто. Научись пользоваться способностями. Хочешь – порти людям жизни, хочешь – помогай им. Ты полукровка, в твоих руках окажутся многие судьбы, и дел ты наворотить можешь нехило. – Дым снова окрасился в розовый оттенок. Хойя засмеялась, разглядывая Кэсси каким-то непристойным взглядом. Ей стало некомфортно, она отвела взгляд и услышала: – А когда прокачаешь способности, можешь, трогая людей, видеть их прошлое, но только с их словесного согласия. Он так и должен сказать: «Я, такой-то, даю согласие, твое имя», ну или что-то наподобие. Ты только сильно не балуйся, это все отнимает много сил.

Кэсси покачала головой и произнесла, сжимая в ладони талисман и прижимая к груди пяльцы:

– Хорошо, я поняла.

«Ничего я не поняла».

Хойя плутовски ухмыльнулась и подмигнула ей.

– Пользуйся на здоровье и бей мужиков по живому.

Кэсси не знала, что на это ответить. Она смущенно улыбнулась и опустила голову, слушая заливистый смех ведьмы. Она танцующей походкой удалялась к окну, за которым уже виднелось закатное небо.

Хойя смеялась, выгибая спину назад, возвышала руки над собой и иногда хлопала в ладоши. Кажется, в ее голове играла какая-то музыка, и она не смела ей препятствовать. Хойя танцевала, серьги и фонарики звенели.

Ведьма пела и плясала – не к добру.