Маленькая рыбка в прозрачном кульке, наполовину наполненном водой, то появлялась, то исчезала. Пакет с каждым движением раскачивался все больше, и когда рыбка все же появлялась, то лазурь на ее крохотных чешуйках отливала, словно жемчуг на солнечных лучах, полосами, льющимися через зеленые горы. Самые дальние подернула дымка изумрудно-песчаного цвета.

Поднимаясь по бесконечному количеству широких ступеней, Джеён перепрыгивал сразу через две. На площадках для отдыха встречались играющие в кабарацу старые манлио. Они были одеты в кихоги[27] на голое тело после парных на вулканических горячих источниках. Не было еще и пяти вечера, а у старых манлио каждая минута в сутках – отдых. За этим они сюда и ехали.

Джеён резко затормозил, пробегая очередной поворот, и немного попятился, читая указатели на чайлайском. Он с минуту искал нужный. Всякий раз от количества стрелок, табличек и надписей становилось дурно.

«По-циншан[28] „Белый кальмар“[29]» – написано на стрелке, ведущей выше. На цепях, густо увитых зеленым плющом, висела табличка с подписью «0 метров».

Всевышний сжалился над Джеёном. Это здесь.

Вытащив леденец изо рта и держа его за палочку, Джеён свесил руки через массивные каменные перила с древней искусной резьбой. Местами они поросли мхом, местами их обвивали цепкие вьющиеся растения, на некоторых распустились цветы. Вулканический темно-серый камень был упоительно прохладным.

Джеёну было жарко от карабканья наверх, он глубоко дышал и обливался потом. Парень нервно вытащил края черной футболки, что до этого дома аккуратно засунул за пояс пыльно-голубых джинсов. Рюкзак он тут же стянул с мокрой спины и отлепил футболку от кожи с влажным хлопком. Ноги в кедах горели огнем от усталости и жары. Единственное, что его спасало, – это темная кепка, которая не допускала до глаз косые лучи солнца.

Пакет с рыбкой Джеён поставил рядом, вода разлилась в нем почти на всю ширину перил, рыбка теперь мелькала у самого дна. Положив леденец в рот, Джеён достал телефон из заднего кармана просторных – хвала и почет им в такую жару – джинсов. Чувствуя голыми предплечьями мелкие камушки, он набрал сообщение, держа телефон на весу.

С такой высоты открывался вид на долины. Скатные рисовые поля, зеленые, напитанные влагой, казались колыбелью всей растительности в мире. Птицы срывались с одиноких тонконогих пальм и терялись в листьях мангровых деревьев, растущих по краям ступеней высаженных полей. Рисовые террасы спускались по склонам вниз. Их обслуживали сами кальмары, выхаживая по террасам в штанинах, собранных до колен, и широких шляпах доули. Таких склонов здесь было несколько, некоторые соединялись между собой, в самом низу долину рассекала холодная река, спускающаяся с гор. Джеён как раз начал восход на одну из них. Вся долина была полна солнца и насыщенной зелени, пропитанной влагой. Солнце здесь жарило нещадно. Долину и горы окружал густой лес, что превращал проход или проезд сюда в целое опасное приключение. Джеён же знал секретную дорогу.

Громадная каменная лестница хаотично изворачивалась на горных выступах. На востоке неприметным скоплением пагод выглядывал по-циншан сэнши кальмаров. Главный из них – Сяботэн – как раз жил там.

Никакой связи, интернета и телевидения наверху не было, все будто замирало на этих уровнях, не мешая кальмарам как следует отдыхать, используя блага человечества.

Кальмары прятались ото всех около ста тридцати лет. В прежние времена они, как и все династии мастеров, жили в городах. Отличались они уникальной силой и принципами жизни. Они не хотели существовать по правилам Ямады, а тем более выполнять приказы ошисай-кана Винсенте. «Мы не будем слушать какого-то безродного конлаокца без истории и заслуг» – так они говорили. Они считали, что каждый материк должен быть сам по себе, потому и не выполняли приказы из Верховного Кленового Дома.

Винсенте это не нравилось, и он приказал Ямаде запретить обучение детей кальмаров в Со Хэ. Рассказывали, как детей кальмаров буквально за шкирку выволакивали из-за ученических парт и снимали с тренировок.

Это не понравилось уже самим кальмарам. Начался конфликт. Кальмаров тогда было больше, чем сейчас, и сила, которой они обладали и по сей день обладают, поражала. Ни одно боевое искусство не было сравнимо с Цен Сао Фо[30]. В сражении они забирали энергию у манлио, выпивая ее, словно чай из фарфоровой пиалы. Потому, когда они напали на клан Ямады, тем пришлось бежать, не выдержав и десяти минут сражения. Ошисай Нифлема обратился за помощью к сэнши-кана Со Тэёну Масуми, чтобы тот приструнил клан Кальмаров или же уничтожил его. И Со Тэён отказал, объяснив это тем, что кальмары защищают своих детей, сохраняя их право на обучение. «Пусть достопочтенный ошисай-кана Винсенте указывает своим мастерам», – сказал он.

Ямаде и Винсенте не оставалось ничего, кроме как молча проглотить своеволие кальмаров. Особенно это не устраивало Винсенте. Он сидел на голове Ямады, добиваясь того, чтобы приструнили уже Масуми.

Наплевательское отношение, уклонение от приказов – все это подрывало авторитет Винсенте, и он целенаправленно собирал своих мастеров Василиадис и Бьянки, служащих Аттвудам.

Что до самих Аттвудов, правая рука Винсенте – Террингтон Аттвуд – вел мирную политику и сумел убедить ошисай-кана ничего не предпринимать. Договоренность о взаимопомощи означала, что при конфликтах кланов Аттвудам пришлось бы сражаться с Масуми, которых тогда только по крови было больше полусотни, не считая медуз.

Сложные отношения между династиями продолжались еще несколько лет, пока не умер Со Тэён и правление мастерами Нифлема не взял в свои руки его сын О Юма.

Он-то и покромсал кальмаров до двух десятков – разрозненных и озлобленных.

Разрешение на совместную учебу и сохранение вида мастеров стало компромиссом по мнению правительства и соломинкой для кальмаров.

Для Со Тэёна они были хорошими мастерами, а для прадеда стали «плохой кровью».

Гордые кальмары все же чего-то добились: их дети вернулись в Со Хэ.

Они учились и возвращались в по-циншаны.

Здесь, в горах, их никто не трогал. Их чибритури обучались настраивать хёсэги на путь к вершине. Каждая ступенька, ведущая ко двору по-циншана Сяботэна, отнимала часть энергии хону у любого манлио. Если кто и доходил до ворот, то изнемогал от усталости и не мог даже угрожать им. Спускаться и сражаться кальмары в таком малом количестве не желали. А у себя на горе они были непобедимы.

Вот и жили они словно лам-ханы, отшельники, без связи с внешним миром и не ведя медитаций с духами. Они были где-то между – не на земле, как манлио, не «немного скрытно», как другие мастера, и не на высоте холмов, почета и неприкосновенного уважения, как лам-ханы.

Кальмары вне всего этого, застряли на высоте, уходящей в холодные камни.

Фо По, как и все немногочисленные кальмары, обучался в Со Хэ и медленно, но верно уходил к отшельнической жизни. Он был пока еще слишком молод и еще хотя бы ментально на земле со сверстниками.

Только его все же тянуло в чудотворную немую гармонию, какую дарили горы Чу Ци Нинг.

Джеён был здесь всего раз, лет в десять, и дальше указателя «Белый кальмар» не заходил. С тех пор в этом месте мало что изменилось. На деревянных стенах домиков все так же висели сушеные каштаны, связки с кукурузными початками и нанизанными на нити грибами. На легком ветру колыхались белые ленты с черными иероглифами, которые желали всем находящимся здесь мира, здоровья и процветания.

Два павлина бегали по ступеням и клевали просыпанную крупу. Джеёну даже эти павлины казались теми же, что были десять лет назад. Либо он просто что-то путал, ложно полагая, что за десять лет тут совсем ничего не изменилось.

Фо По, разумеется, в чем-то прав, находясь здесь круглосуточно, – место живописное, прекрасное и, что самое главное, умиротворенное. Но подниматься на такую высоту пешком, после тренировки в хонучоли, а самое главное, со все еще не восстановленной после использования чернил хону – та еще задача.

Хорошо еще, до этой точки не стояли хёсэги чибритури и ступени не отнимали энергию, как это было выше.

«Я на месте», – положив круглый леденец в рот, Джеён отправил сообщение Фо По и пролистал их переписку.

Они говорили про Темного духа.

Да, Джеён не стал церемониться и подогревать почву для разговора. Еще вчера он вышел с Фо на связь и после короткого приветствия сразу спросил:

«Фо, как думаешь, если Темного духа вселить в манлио, что будет?»

Фо По, разумеется, удивился. Он прислал видео, где он ходил по парной в такой же кихоге, что и мужики, шумно игравшие неподалеку в кабарацу, и тянул:

«Чува-ак, ты умеешь эффектно появиться. – Он поржал, широко раскрывая рот и откидывая голову. После года, когда они лишь поздравляли друг друга с праздниками, Джеён не успел углядеть, изменился ли Фо, но его зубы рассмотрел тщательно. Хоть и не хотел. – Год ни слуху ни духу, а тут такое. Ну че? Че стряслось?»

Джеён ответил ему голосовым:

«Может, при встрече обсудим? Когда ты уже спустишься с гор?»

Фо По ответил снова видеосообщением. На этот раз он сидел на улице за маленьким столиком, ел рыбу, отщипывая палочками большие куски, и засовывал в рот, откидывая голову назад.

«Я пока здесь застрял. – Он громко чавкал. – О! Давай ты приезжай в по-циншан, здесь перетрем!»

Джеёна не пришлось долго уговаривать. Сложнее, чем бежать по бесконечным ступеням с полуживым хону, было разве что вытащить Фо По из по-циншана.

Поэтому Джеён здесь.

– Ищешь кого?

Басистый хрипловатый голос раздался за спиной Джеёна. Он повернулся.

Грузный пожилой манлио сидел на рыбацком стуле, широко разведя ноги. Он чесал колено, задирая края мутно-белой кихоги. Рядом с этим манлио сидели другие, такие же старые, но умиротворенные, полностью довольные тем, как прошли их дни, недели, месяцы и, возможно, годы здесь. Круглый столик между ними был заставлен едой и пиалами. В керамическом графине, расписанном так же, как и пиалы, – лепестками сакуры, находилась ясухиру. Оттого и вид у всех был такой блаженный и расслабленный, а игра в кабарацу – оживленная, но вдумчивая.

Джеён вытащил леденец и заблокировал телефон.

– Да сейчас подойдет уже. – Он двумя пальцами отдал честь и едва заметно склонил голову. Скорее «отчитался», чем в действительности проявил должное уважение к старшему.

Старый манлио ответил тем же.

Джеён облокотился спиной о перила. Этот мужик казался ему знакомым. Но он боялся ошибиться, поэтому уточнять не стал. Да и расспрашивать не особо хотелось.

– Если ты к белым кальмарам… – Старый манлио, массируя колени двумя руками, кивком указал на пакет с рыбкой. – …То они не нажрутся. Им фургон надо. Сынка их разнесло-о-о, я его как вижу, думаю, что кита на берег выбросило.

Судя по тому, как сверкали глаза старого манлио, а уголки губ подрагивали, он ждал, что Джеён сейчас рассмеется. Но этого не случилось.

Фо По и правда был полным, но не настолько, как описывал этот манлио. Фо и сам про себя шутил, тряся животом, он даже гордился им.

Джеён недовольно уставился на ощеряющегося мужика. Узкие глаза на полном лице превратились в ниточки.

«Где же я его видел?»

– Я так и говорю. – Старый манлио перестал улыбаться. – А он мне: «Ты преувеличиваешь», а я говорю: «Нет, ты преувеличил!»

Он расхохотался. Смех перешел в хрип, хрип перешел в кашель, и в итоге он подавился слюнями.

«А, точно!»

– Вы же его дядя? – утвердительно и с ноткой осуждения спросил Джеён. Он положил леденец в рот и дополнил: – Тот, что не стал кальмаром?

Мужик резко прекратил смеяться.

Другие манлио озадаченно посмотрели на мужчину, поджав губы. Их морщинистые лица, казалось, скукожились еще сильнее, как тот самый жухлый чернослив, который таскал в своих карманах Рэми.

– Что-то ты невеселый, – обидчиво отметил он и отвернулся, чиркая ножками стула по каменной площадке. Другие манлио обмахивались плетеными веерами и ничего не говорили.

Телефон завибрировал.

«Я покушать тебе приготовил, давай зайди, не выделывайся».

Джеён щелкнул языком. Ему не хотелось разговаривать со всеми его родственниками, рассказывать, как у него дела, как семья.

Одного хватило уже.

«Никак» – единственное, что хотелось сказать. Потому что «никак» звучало лучше того, что творил прадед.

Но избавить Юншена от демона ему хотелось больше, поэтому Джеён схватил за узелок пакет с рыбкой, направляясь к по-циншану «Белый кальмар».

* * *

В задрипанной квартире Хвана холодильник все же сломался. Сэм хотел отнести соседке колбасу и пиво, но Брайан выхватил все это еще на пороге и съел. Новый покупать они не планировали. Все равно теперь жить у Улитки.

Мелкая морось на лобовом стекле довольно быстро превратилась в жирные капли. Начался хороший ливень, прогнавший с тротуаров поздних прохожих. Ларьки с уличной едой все равно работали, прикрыв товар навесами или спустив брезент с пропечатанной рекламой.

Дворники бесшумно снимали капли со стекла. Иллюминация, светящиеся деревья и светофоры на фоне дождя слились в разноцветные пятна.

Остановившись на светофоре, Сэм устало потер шею ладонью и размял плечи. Красные огни впереди стоящей машины размывал дождь. По тротуару пробежали две девушки, прикрывая головы руками. Промокшие до нитки, они спрятались под навесом у светофора и стали ждать разрешающий сигнал для пешеходов. Девушки смеялись, болтая между собой.

Раздался телефонный звонок. Сэм резко подорвался и сначала глянул на дорогу. Машина еще стояла, а на светофоре оставалось секунд пятнадцать.

Тогда он посмотрел на телефон, что лежал у рычага передач.

Звонил Брайан.

– Ели ты что-то забыл, я уже не развернусь, так и знай! – быстро ответил Сэм на вызов, включив громкую связь.

Использовать динамики в «Мондсонэ» не хотелось, там играла музыка.

На переднем пасажирском сиденье в пакете лежал новый вентилятор для холодильника. Брайан хоть и пытался починить старый, Сэм все равно настоял на том, чтобы купить новый. Сэм хотел, чтобы все, чем он пользовался в квартире Хвана, оставалось целым.

А еще Сэм купил Брайану целую коробку батончиков – как и обещал.

– Да не в этом дело! – Голос Брайана был немного взвинченным. (Сэм насторожился и крепче обхватил руль пальцами, трогая машину с места следом за другими.) – Мне сейчас Миша написала, сказала, что она с Марти, Уиллом и Эмили в каком-то караоке-баре сидит.

Сэм усилил частоту работы дворников, чтобы они быстрее стряхивали капли дождя.

– Их отпустили?

– Да, но сам знаешь Марти и Уилла. Лишь бы нажраться. Особенно Уилл. Так вот, Миша там боится, Марти кого-то в комнату притащил, они там бухают и буянят. Беспределят, сучары. Миша трясется от страха, как бы к ней там никто не пристал…

У Сэма похолодело внутри. Он постарался взять эмоции под контроль.

– Скинь адрес.

– Да, уже. Я тогда тоже махну туда…

– Не надо, я сам с ними разберусь.

Сэм уже вбил адрес в навигационную систему, уже проложил маршрут и, включив левый поворотник, резво развернулся на широком перекрестке, используя ручник. Шины засвистели по мокрому асфальту, зад немного занесло, но Сэм умело выровнял автомобиль. Встроившись в редкий поток машин, он дал по газам, стремительно обгоняя попутчиков.

– По-любому придется в отель везти, а там Аттвуды, потом еще на тебя гнать начнут. Отдыхай, Брай.

– Въеби им, Сэм! От души!

– Лучше с ноги!

Брайан хохотнул и отключился.

Сэм разгонял мотор, вдавливая педаль в пол. И на высоких скоростях он планировал домчать до караоке-бара «Синяя нота» не за пятьдесят минут, а за двадцать.

Кровь кипела от злости.

Он даже не хотел представлять, что там сейчас происходило. Зная безрассудного Марти и тихушника Уилла, он понимал, что там могло быть абсолютно все.

Миша не написала Сэму. Она практически никогда ни о чем его не просила напрямую, все делала через Брайана. Жаловалась на Аттвудов, на докучающего учителя в частном пансионате, где она училась, на изнуряющие задания от Лорентайн и даже на шадерские сериалы, которые она так любила смотреть. Обо всем этом она говорила Брайану, а он уже передавал Сэму.

Тогда он уже начинал действовать. Аттвудов он либо ругал, либо бил, если это были братья. Он даже приезжал в пансионат и находил того учителя, который цеплялся к Мише, беспричинно занижая ей оценки. Сэм находил управу и на него, шантажировал компрометирующей информацией, которую нарыл накануне, либо же называл список проблем, с какими этот учитель может столкнуться, если продолжит в том же духе. Многие в народе любили Рэймонда, но находились и те, кто был против него. В том году в пансионат Миши устроился один преподаватель, который заставлял ее задерживаться после уроков и извиняться за то, что ее отец погубил столько невинных манлио, пока проводил эксперименты вместе с мастером Бьянки. Миша исписала две тетради, залила их слезами и только потом решилась рассказать об этом Брайану.

А потом Сэм с Брайаном приехали домой к этому учителю и сказали, что с ним будет, если тот не отстанет от Миши. Это подействовало. За Гами – младшим братом – он тоже приглядывал, несколько раз навещал его в Со Хэ, когда у того что-то не ладилось с обучением или старшекурсниками. Сэму надо было сделать пару движений, чтобы проучить их, если те лезли к нему, но в основном ему хватало просто поговорить с ними в грубом тоне. Достижения Гами в Со Хэ были выдающимися, хотя он был скромным парнишкой. Ветреный Фил и рядом с ним не стоял. Сэм был самым старшим ребенком у Рэймонда. Он нес ответственность за Мишу, Гами и Фила, хоть многие в семье и были против. Им не нравились методы Сэма.

«Ты жестокий и упрямый! Одни драки и казни на уме! Ты не Аттвуд, стал уже как эти креветочники!» – любила причитать Лорентайн.

Именно поэтому Сэм доехал до места за двадцать минут, выскочил из машины под сильный ливень. Вся одежда мигом промокла, не успел он войти в здание. Пока бежал, лужи разбрызгивались из-под кроссовок, еще больше вымачивая штаны внизу.

Сэм быстро поднялся по узким ступеням и вылетел прямо на ресепшен. Парень, находившийся за стойкой, изумленно посмотрел на него и низко поклонился, выговаривая приветствие.

Сэм часто дышал. Он хлопнул мокрой ладонью по стойке и спросил на чайлайском, сглатывая слюну, смешанную с дождем:

– Аттвуды у вас?

Администратор полез в компьютер, а Сэм заозирался по сторонам, вглядываясь в глубь коридора. Он не хотел больше ждать. Администратор был излишне медленным. Сэм кинулся в коридор и стал открывать все двери на пути и заглядывать в комнаты.

– Простите, пожалуйста, господин манлио! Подождите секунду! – вежливо прокричал администратор, бегая взглядом с Сэма на экран монитора.

Открывая комнаты, Сэм слышал недовольные возгласы, женский визг и мужской мат. Но он тут же захлопывал дверь и бежал к другой. Немногочисленные работники заведения, одетые в розовые костюмы, с нарисованными усами на лицах, пытались урезонить Сэма, суетясь возле него, но он ничего не слышал и не видел. Еще пара дверей – и он был готов драть горло криком, лишь бы Миша услышала его и вышла.

Кто-то схватил Сэма за руку. Он развернулся и увидел высоченного парня с накачанными руками и ногами. Он злобно зыркнул на Сэма и пробурчал на чайлайском, хоть и выглядел не как нифлемец:

– Ты че делаешь, мудила? Проблем захотел? Я те…

Он умолк, когда увидел рисунки хону на руках и шее Сэма.

– Дружище, я найду своих и свалю! – Сэм выставил ладони вперед.

Парень прислонился плечом к стене и показал пальцами «класс».

Один из работников, семеня ногами, подошел, поклонился и произнес:

– Простите, господин манлио, у нас здесь нет Аттвудов. Мы записываем только имена, но они могут быть фальшивыми для сохранения конфиденциальности наших посетителей.

– Ясно, спасибо. – Сэм покрутил пальцем в воздухе. – Это же «Синяя нота»?

Работники все в один голос ответили: «Да, господин манлио» – и поклонились ему. Сэм тоже слегка поклонился им и кинулся искать дальше. Он открыл еще три двери и на третьей увидел Мишу, забитую в угол между какими-то неизвестными людьми. Первое, что он увидел, – это ее широко распахнутые глаза, полные страха.

Сэм ощутил, как злость наливает мышцы силой и туманит разум. Он нашел взглядом Марти. Тот пьяно толкался с другим таким же охмелевшим парнем. В комнате орала музыка, под которую складно пели две тощие нифлемки, одетые слишком откровенно. Они затихли, когда увидели в проходе мокрого разъяренного Сэма. Девушки положили микрофоны и, опустив головы, встали у стенки, чтобы как можно быстрее сбежать.

– Миша!

Сэм махнул ей одной рукой, а другой захлопнул дверь, чтобы не собирать зрителей в коридоре возле комнаты. Переступив через валявшееся тело какого-то спавшего парня, Сэм добрался до планшета на столе, стряхнул с него рассыпанный салат и нажал на кнопку остановки музыки. Резкая тишина ударила по ушам. Сэм стряхнул с лица капли воды и взъерошил волосы рукой. Брызги разлетелись в разные стороны.

– Марти, сука! – Сэм подскочил к брату и, схватив его за шкирку, потянул на себя. Тот хохотал как ненормальный, пряча лицо за руками. – Это че, блядь?! На меня смотри! – Сэм обернулся, когда услышал краем уха, как Миша своим тонким и нерешительным голосом пытается упросить какого-то длинноносого парня дать ей пройти. Тот раскачивался сидя, потупив взгляд в стол, за который держался, чтобы не упасть в пропасть. – Съебался! – Сэм дотянулся до его ноги и пнул.

Парень резко попытался встать, но вместо этого рухнул на пол. Теперь их было уже двое. Сэм крепче схватил Марти за рубашку. Ткань затрещала, пуговицы разлетелись по комнате. Марти ржал и хрюкал, расслабив тело до состояния амебы. Сэм, сцепив зубы, вытянул его из-за стола и, усадив на пол, прислонил безвольное тело к мягкой стене. Он похлопал Марти по щекам, но тот не реагировал, лишь вяло отмахивался и смеялся.

– Ты на хуя так солы нажрался?! – Сэм выпрямился, хватаясь за голову. Потом он пнул его по обуви. Нога Марти выпрямилась и проехалась по ковролину. – Обернувшись к Мише, которая, сжавшись, стояла позади него, Сэм выдохнул и как можно спокойнее спросил у нее: – Ты как? Они тебе ничего не сделали?

– Нет, ничего. – Миша стыдливо опустила взгляд, обнимая себя руками.

На сестре было надето красивое платье нежно-персикового оттенка, которое достигало колен. В руках она держала белую сумочку, идеально сочетавшуюся с жемчужными украшениями в ее аккуратно уложенных волосах. Миша выглядела просто превосходно: нежно и изящно.

– Точно? Правду говори!

– Ничего, я просто испугалась, вот и написала, – призналась она, переминаясь с ноги на ногу.

Сэм облегченно выдохнул. Миша в порядке, и это самое главное.

– Не знаешь, где Уилл и Эмили?

Вращающиеся световые лучи действовали Сэму на нервы. Он и так был зол, а эта постоянно сменяющаяся палитра цветов, бьющая по глазам в приглушенном свете, разгоняла его ярость еще больше. Миша под этим светом выглядела какой-то скрытной и дерганой. Или Сэму так казалось.

– Эмили ушла минут пятнадцать назад, а Уилл в туалете. Ему плохо.

– Ой, бля… – Сэм сдержанно выдохнул, потирая лицо руками. Потом взял микрофон, включил его и, склонившись над Марти, громко сказал: – МАРТИ!!! СИДИ ТУТ!!!

Тот рассмеялся и, подняв руки, стал напевать какую-то песню.

– Дебила кусок. – Сэм выключил микрофон и кинул на диван.

Прямоугольный стол был завален едой и мусором. П-образный диван окружал стол с трех сторон и тоже был завален пустыми бутылками и упаковками из-под заказной еды. На одной из стен висел огромный телевизор с застывшей картинкой снежных полей и строчкой из песни.

Сэм глянул на Мишу:

– Иди за мной.

На диване сидели еще двое окосевших парней. Они смотрели на Сэма мутными глазами, явно с претензией, но так и не осмелились что-то сказать.

Сэм вышел из комнаты. Внутри хоть и работали кондиционер и вытяжка, все равно несло алкоголем и сигаретами. И что-то из этого с добавлением солы.

Две нифлемки уже давно убежали, наверное, пока Сэм орал на Марти в микрофон. Весь коридор был пуст. Найдя указатель на туалет, Сэм двинулся к нему. Миша шла следом, прижимая маленькую сумку к бедру.

– Много он выпил? – спросил Сэм, толкая рукой двери кабинок в мужском туалете.

Пока везде было пусто, а встретившийся в дверях парень ошалело убежал при виде Сэма.

Миша задумчиво подняла взгляд, прикидывая, сколько выпил Уилл.

– Ну-у…

Из кабинки в дальнем конце туалета донесся звук рвоты. Сэм попытался открыть дверь, но она была заперта. Тогда он с силой рванул ее от себя, и в воздух полетели щепки – хлипкий замок сломался за секунду.

Дверь со скрипом открылась вовнутрь.

Уилл сидел на кафельном полу, покрытом клочьями и смятыми лентами белой туалетной бумаги. Вокруг него валялись пустые бутылки из-под минеральной воды, а еще одна – наполовину полная. Судя по зеленому цвету, он вылил туда раствор, где сок баньяновых листьев и их цветков перемешивался с другими травами для очищения организма манлио после демонического влияния. Уилл был муши и пользовался этим во всех сферах. Но сейчас он выглядел жалко – почти лежал на унитазе, обняв его, словно подушку. Его бледное лицо было покрыто рвотой на щеках и подбородке. Он сплевывал кусочки в унитаз, вылавливая их языком во рту.

– Я впечатлен, – произнес Сэм, морщась от этого вида.

Уилл не смог побороть рвотного позыва, и все это вылилось с плеском в унитаз. Парень закашлял и сполз по унитазу на пол. Его мокрые и склизкие пальцы соскочили с ободка, Уилл приложил висок к бачку и закрыл глаза. Он хрипло дышал, остатки рвоты растеклись по его подбородку и груди. Лавандового цвета рубашка вымокла, а на груди растеклось желтоватое пятно от рвоты. Одна подтяжка на черных брюках сползла с плеча, туфли облепили кусочки мокрой туалетной бумаги. Дорогая одежда, парфюм, идеальная укладка – все это сейчас утратило свою ценность и первноначальный вид. Уилл напоминал алкаша в придорожном туалете.

– Уилл? – осторожно позвала Миша, стоя позади Сэма. – Уилл, ты как?

Сэм вошел в кабинку, схватил его за грудки и приподнял с пола.

С кряхтеньем он ответил за Уилла:

– Хреново. – Сэм вытащил его из кабинки, просунув руки под мышки. Ноги Уилла тащили за собой куски туалетной бумаги, задевали пустые бутылки воды, отчего те укатывались под другие кабинки. – Миша, возьми его воду с очистителем[31].

Пока Миша на цыпочках брезгливо вошла в туалетную кабинку и буквально кончиками пальцев подняла бутылку, Сэм подхватил Уилла и грудью навалил на раковину. Открыл воду в кране и подставил голову брата под холодную струю.

Дверь в туалет открылась, кто-то, увидев эту картину, тут же сбежал. Они, вероятно, решили, что Сэм пытает Уилла, потому что он корчился, бормотал что-то бессвязное и пытался оттолкнуться от раковины, чтобы струя воды не заливала его голову. Он кашлял и плевался, когда вода попадала ему в рот.

– Надо, Уильям, надо! – Сэм крепко держал его голову под струей. Миша стояла у двери, сжимая в трясущихся руках пластиковую бутылку. – Сделать холоднее или теплее?

Уилл выплюнул воду и хрипло задышал, будто тонет. Сэм держал его за шею, брызги летели во все стороны. Чистое зеркало было покрыто каплями, стекающими вниз, будто в туалете сорвало крышу и ливень проник и сюда. Одежда Сэма, которая и так была мокрой, продолжала впитывать брызги воды.

– Пусти! – невнятно пробормотал Уилл и, вскинув руку, схватился за футболку Сэма на груди. Тонкие костлявые пальцы Уилла сжали ткань в дрожащем кулаке.

– Пришел в себя? – Сэм выпрямил Уилла и прислонил поясницей к раковине. – Все нормально? Голова не кружится? Ты меня слышишь?

Уилл бы старшим сыном дяди Фрэнка, но порой казалось, что рассудительности в маленькой Тамаре куда больше, чем в нем. Нет, Уилл был рассудительным, скупым на эмоции и неразговорчивым. Но стоило алкоголю попасть в его кровь, как все куда-то улетучивалось. Он уходил в отрыв, а потом литрами глотал очиститель, чтобы как можно скорее вернуться в привычное состояние. Уилл был затворником, подолгу запирался на чердаке в особняке Аттвудов и рисовал на холстах. Рисовал Уилл превосходно, но показывал свои работы крайне редко и без желания. Его руки были часто покрыты то грифелем, то краской, он любил носить черные шелковые рубашки на несколько размеров больше его худощавого тела и смотреть странные передачи поздно ночью в гостиной. Уилл был высоким и тонким, как палка. А мерзкая привычка ехидничать по поводу и без отворачивала от него людей. С Уиллом было трудно общаться: он либо молчал, либо выливал негатив. Фрэнк пожимал плечами и говорил, что он творческий мальчик, к тому же еще и муши – он тонкая душа. Сэма Уилл старался не задевать. Рядом с ним он больше молчал, только потом до него прилетало от Фила, что Уилл сплетничал о нем.

Единственное, что Сэму нравилось в Уилле, – он всегда говорил правду, даже если она могла ему навредить. Уилл слишком много знал обо всех родственниках, держал компрометирующую информацию и вовремя пользовался ею, если кто-то пытался его опустить. Но сколько у него ни проси, он не поделится информацией, просто промолчит и уйдет.

Уилл абсолютно не умел пить. А в компании с Марти, который делал это с завидной регулярностью, он расклеивался. Марти влиял на всех детей Аттвудов, прикрываясь высоким положением старшего брата Рэджи и его незапятнанной репутацией. «Да ладно, давай выпьем, что нам будет?» – его любимая фраза, после которой обязательно что-то было, а Рэджи никак не помогал выбраться из ситуации никому, кроме Марти.

Сэм был уверен, что именно с этой фразы и начался сегодняшний вечер.

Вода шумным потоком лилась из крана. Сэм подставил ладони под струю, облил водой лицо Уилла и закрыл кран.

Уилл медленно кивнул и, разлепив губы, произнес:

– Придурок! Ты меня утопить решил? – Он закашлял, выплевывая воду.

Сэм схватил Уилла пальцами за подбородок и поднял руку выше. Уиллу пришлось встать на носочки, чтобы Сэм не оторвал ему голову. Он опасливо смотрел на Сэма, что сжигал его своим яростным взглядом.

– Еще раз такая выходка, Уильям, и я тебе хребет вырву, – сквозь зубы процедил Сэм. А когда Уилл зажмурился, еще крепче вжал пальцы в лицо. Вода капала с его дрожащего узкого подбородка и растрепанных мокрых волос цвета пшеницы. Сэм был очень зол, так зол, что все внутри пылало. – Тебе и Марти! Понял?!

– Да, понял! – Уилл осторожно кивнул, и Сэм его отпустил. Он свалился на раковину, ботинки заскользили по мокрому полу, и Уилл рухнул на него. – Я все понял… отвали!

Обернувшись, Сэм обтер ладонь о свою футболку и, глянув на сжавшуюся Мишу, как можно спокойнее сказал:

– Он все понял, больше так делать не будет. У Марти выясню чуть позже, когда сола его отпустит. – Сэм провел рукой по влажным черным волосам. – Теперь за Эмили.

* * *

Фо похлопотал как пчелка.

К великому счастью, он был здесь один. Фо поставил на стол свиные ребрышки в кисло-сладком соусе, рис с сушеными устрицами в глиняном горшочке, салат из водяного шпината с креветками, бобами и чесноком в керамических мисках, тушеную утку с тофу, булочки на пару в корзинке и, конечно, кальмар чили в одной чашке и креветки в кляре в другой. На краю небольшого стола теснились бататовые пирожки и, кажется, миндальное желе.

Широко улыбающийся Фо обежал столик, шоркая пантолетами на бамбуковой подошве по кривым каменным пластинам, лежащим на земле; швы между ними заполнял зеленый мох. Фо развел руки для объятий, как только Джеён переступил низкий порог и направился к его уличной кухне, которая стояла неподалеку от одноэтажного домика. Эту уличную кухню он любил куда больше, чем дом. Готовил Фо По на газовой плите, вмонтированной в небольшой гарнитур из нескольких нижних шкафов, зато с огромным количеством полочек наверху. Полочки были аккуратно заставлены баночками, приправами и ингредиентами в коробочках. Его уличную кухню накрывала круглая крыша, такая же, как на доме, – с загнутыми кверху углами. Под этой крышей разместился стол с лавками, над ним висел желтый фонарь.

Радостное «Я тут!» от Фо Джеён услышал еще с улицы, едва открыв красные деревянные ворота, ведущие во двор через низкорослый бамбуковый сад, который рассекала выложенная из камня тропа. Она вела к крыльцу домика и изгибалась к уличной кухне. Крыльцо дома по бокам каждой ступеньки было заставлено горшками: шпинатом, базиликом, луком, рукколой и другой зеленью, какую Фо использовал для готовки.

– Я чуть пирожком не поперхнулся, когда ты написал!

Джеён рассмеялся. Его тронуло то, что друг так подготовился. Креветки в кляре и свиные ребрышки Фо не любил, но для гостя приготовил.

Фо По был крупным, но не с обвисшим жиром, а круглым, как шарик, будто его накачали воздухом, отчего все складки на коже разгладились. Его щеки блестели, как и губы, глаза-ниточки было почти не видно, и, когда он улыбался, они превращались в полоски. Гладкий, блестящий, мягкий и круглый – вот так бы Джеён описал его. Фо нацепил песочного цвета шорты сафари с карманами, которые топорщились от сунутых в них полотенец и тряпок, которыми он, вероятно, вытирал пот с лица. Темно-серая майка была чистой, хоть и застиранной. На руках и груди отчетливо можно было разглядеть хону Фо По: черно-белые силуэты следов панд и пальмовые листья. Со стороны казалась, словно и правда панда в лесу.

Разгрызая горошинку леденца и убеждаясь, что в нем снова не было жвачки, хоть на этикетке и был изображен пузырь, Джеён бросил палочку в железную урну у входа и тепло обнял друга.

Стало грустно оттого, что они когда-то перестали общаться. Даже сейчас он пришел по делу, а не по душевному велению.

Колючая коротко стриженная макушка Фо щекотала висок Джеёна. Он похлопал Фо по спине, снимая кепку со своей головы.

– И я рад тебя видеть, – сдавленно от крепких объятий проговорил Джеён, держа пакет с рыбкой за узелок.

Фо отстранился, положив ладони Джеёну на плечи, и осмотрел его, неодобрительно покачав головой.

– Совсем худой, скоро растворишься в воздухе. – Он причмокнул и добавил: – Как палка.

– Мимо, Фо, я, наоборот, прибавил в мышцах.

– Сейчас еще и в жире прибавишь. Садись ешь! – Он указал на стол и, увидев в руке Джеёна рыбу, усмехнувшись, добавил: – Это че?

Он ответил просто:

– Катана.

– Ты назвал рыбу катаной? – Он нахмурил брови и приблизился к пакету. Джеён поднял его выше, чтобы Фо было удобнее смотреть. – Это дух, что ли? На фиг ты его носишь с собой?

– Это катана, Фо! – Джеён ткнул указательным пальцем в пакет. Рыбка не дернулась в сторону, а продолжала так же безмятежно наворачивать круги в пакете. – Мой меч.

«А-а-а» от Фо переросло в грудной смех.

– Давно практикуешь такое?

– Полгода назад начал. Но вот редко, правда. Пока только учусь.

Фо перевел взгляд с рыбы в пакете на Джеёна.

– И что? Получается? – Он хохотнул. – Он назад-то вернется? Или рыбой будешь пиздиться?

Джеён засмеялся в голос, положил пакет на стол рядом с едой, стянул с плеча рюкзак и достал из него большую коробку с мичо-пэш[32] – любимыми сладостями Фо, любимыми сладостями родом из цивилизации, если быть точнее. В этих горах, конечно, делали воздушное персиковое суфле в шоколаде, но фирменные мичо-пэш все равно вкуснее были из магазина. Джеён, когда неделями учился в горах, лично в этом убедился.

– Ты ж мое золото ненаглядное! – расплылся Фо и, взяв коробку, добавил: – Это я суфлешкам, если че.

Джеён прыснул и потрепал Фо за пухлую щеку.

– Сразу все не съедай. – Джеён присел на корточки возле цукубая, по бамбуковому желобу текла кристально чистая ледяная вода. Она ниспадала в каменную чашу, а из нее выливалась на землю и по камням вытекала из двора вниз по горе. Фо оградил свой участок темно-серой каменной кладкой, как и многие другие жители по-циншана. Джеён помыл руки в ледяной воде, мечтая окунуться в нее полностью, смыть с себя пот и постирать мокрую одежду. – А то обожрешься до тошноты, как в тот раз.

– Э! Не было такого! – Фо почесал затылок, припомнив случай. – Чтоб ты знал, я ни о чем не жалею.

Джеён полуобернулся к Фо и театрально кивнул, низко наклоняя голову.

– Дядьку моего не видел? – спросил Фо, усаживаясь за стол на лавку. – Он где-то внизу там шарится.

– Да, сидит в кабарацу, играет и пьет с мужиками. – Джеён сел рядом с Фо, взял палочки и указал ими на друга. – Хуями тебя обложил, кстати.

– Вот сволочь. – Фо положил в маленькую чашку шпинат с креветками и утку, подцепил их вместе, окуная в пряный соус. – Он все меня жирным называет. – Палочки замерли возле рта Фо, с них обратно в чашку капал соус. – Пошел он в жопу со своими советами!

– Он тебе завидует, – проговорил Джеён, поочередно поедая свиные ребрышки, кальмара и креветки. После вишневого леденца еще чувствовался кисло-сладкий вкус. – Хочешь, я отрежу ему язык?

– Нет! – вскрикнул Фо и, прокашлявшись, неловко добавил: – Просто забей.

Фо По был очень сильным, по мнению Джеёна, и запредельно сильным, по мнению других манлио и даже мастеров. Поразительно, но милый и не такой уж и толстый, как говорит дядька, Фо значительно опережал Джеёна по мастерству и способностям.

По натуре он мягкий парень, уступчивый и добродушный.

Джеён дорожил им за эти качества. Но эти же качества и развели их по разным дорогам еще до того, как Фо решил осесть в горах.

– А где другие твои родственники? – спросил Джеён.

– Мать у сестры своей уже неделю как, она часто к ней стала ездить, похоже, надоело тут торчать. – Фо прожевал утиное мясо и махнул рукой. – А отец у Хагивары, ну, у того, у которого ты обучаешься. – Джеён кивнул, и Фо продолжил: – Они же с детства хорошо ладят. Я тут по кайфу один сижу.

– Не скучно?

– Да я привыкший, у нас обычно тихо. – Фо улыбнулся, вскинув голову. – Ну так что там про Темного духа?

Джеён замер. Два павлина пролетели над садом Фо По, сложив свои длинные разноцветные хвосты. Они летели так низко, что Джеёну показалось, сейчас зацепят крышу на доме, но они просто полетели дальше, поднимаясь все выше по склону зеленой горы. Здесь было очень много деревьев и цветов, которые манлио высадили сами. А снизу открывался красивый вид на рисовые террасы. Солнце, редкие облака на голубом небе и тишина, которую порой нарушали возгласы старых манлио, играющих в кабарацу на ступенях.

– А. – Джеён выпил отвар из ягод. – Один знакомый манлио от него страдает. Точнее, к нему прицепился. К манлио.

– Быть того не может! Ты же знаешь, что Темный дух – это не демон. Ты точно в этом уверен? Может, тебе показалось?

Фо По положил левую руку на край стола и лениво облокотился на нее.

– Да, я уверен.

– Что за знакомый? Я его знаю?

Джеён снова отпил отвара из пиалы и набил рот креветками в кляре. Едва прожевав, выдал:

– Прости, Фо, но я не хочу распространяться…

– Хорошо-хорошо, как тебе удобно. Я не настаиваю.

Джеёну не было удобно. Ему было совестно. Улитка вовсю гоняет эту тему, а Фо находится в неведении.

Но рисковать лишний раз не стоит. Еще больше себя и Юншена он закапывать не хотел.

– Я заметил в нем Темного духа, и очень отчетливо, – но это не нианзу. – Джеён выровнял палочки, ударив их об стол. – Их же не вычислишь просто так. Я увидел в глазах этого манлио вместо чего-то демонического – духовное. Совсем другая энергия. Решил проверить, сложил кибисури и – помогло.

Фо По отпивал ягодный отвар, пока говорил Джеён, а когда шумно поставил пустую пиалу на стол, выдал, вытирая рот кистью руки:

– Это нианзу.

Выдержав паузу, Джеён неуверенно произнес:

– Нет. – А потом уже без сомнений добавил: – Не-е, вот вообще нет! Фо, этот чувак – обычный манлио, у которого в один миг пробудилось что-то демоническое. Подается это так, словно у него и правда самый обычный демон. Но, – Джеён показал палочками на Фо, их кончики были измазаны в соусе от утки, – синш не помог, а кибисури – очень даже. А как ты сам знаешь, кибисури не блокирует демонов, а Темного духа – за милую душу. Понимаешь, какие выводы из этого следуют?

– Я его точно не знаю? – Фо вгрызся в свиное ребрышко, держа его двумя руками. – Кибисури же только родственникам делают или близким друзьям. – Его глаза вмиг округлись. – У Тору демоническая хрень какая-то?!

– Да при чем здесь Тору?! – с набитым ртом невнятно выпалил Джеён. Он прожевал и, завидев салфетку, вытер губы и небрежно стер с пальцев темный маринад от ребрышек. – Я его лет сто не видел.

– До сих пор не общаетесь?

Фо вытащил из кармана шорт полотенце и повесил его на плечо, периодически вытирая им рот и лоб. Кажется, ему было все равно, он одним полотенцем вытирал разные места на лице.

– И не планирую.

– Не зарекайся, жизнь бывает такая, что и у врага помощи попросишь.

Джеён ничего не ответил. Он смотрел на Фо и понимал, что тот прав, только Тору он не считал врагом. Теперь он был ему никем.

Как Хван.

– Давай к делу.

– Хорошо. – Фо обтер рот белым хлопковым полотенцем с жирными темными разводами от еды. – Ну, это надо смотреть. И смотреть должен муши. А я чибри, братан.

– А муши здесь?

– Сдурел? – Фо поковырялся зубочисткой в зубах, которую тоже вытащил из кармана шорт. – Тебя наш сэнши к нему не пустит.

– Почему? – обмакнув утиное мясо в соус, Джеён задержал палочки над чашей, желая дождаться ответа от Фо.

Он ответил с какой-то претензией:

– Ты медуза.

Джейн замешкался, потом отправил в рот утиное мясо и, прожевывая его, вытянул руку на столе и побарабанил пальцами.

– Ну и что?

– А то, что он грохнет тебя! Все. – Фо отмахнулся и, навалившись на локоть, взял палочки. – Не придумывай!

Джеён молчал. Он просто продолжил есть, слушая, как горная вода течет по бамбуковой трубке, как она журчит в каменной чаше, ручейками стекает по валуну и прямо по камушкам, так же журча, исчезает за пределами изгороди. Фо сделал для ручейка специальный зазор в каменной кладке, чтобы не мешать ему спускаться.

– Да что там за знакомый, раз ты так стараешься?! – не выдержал Фо. Он с чувством поставил опустошенную пиалу на стол, да так крепко поставил, что посуда зазвенела, а миндальное желе задрожало.

– Я просто поговорю…

– Не придумывай, сказал! Нехрен так рисковать!

Джеён махнул палочками в сторону.

– Ты сам меня сюда позвал!

– Я позвал тебя к себе!

Джеён подавил тяжелый выдох, и он вышел рваным. Фо пробубнил в стол:

– Какой-то знакомый… Заладил, а. Я сам поговорю.

Это воодушевило Джеёна.

– Пойдем вместе.

Хриплый не столько выдох, сколько рев издал Фо.

– Ладно. Пойдем.

Джеён улыбнулся и сказал Фо, что все будет хорошо. Тот неразборчиво промычал и поставил перед ним миндальное желе, показывая жестом, чтобы он его съел. Побеспокоенное желе задрожало на тарелке.

Выглядел десерт аппетитно: застывший в форме пальмового листа молочного цвета желатин с миндалем аккуратно лежал на фарфоровой тарелочке и напоминал со стороны огромную карамельную конфету.

Джеён перевел взгляд с желе на пакет с рыбкой и подумал, что все делает правильно.

Он был в этом уверен.

Просто немного неожиданно.

Если прадед поставил ему невыполнимые условия и Джеёну не остается ничего, кроме как принести голову Юншена на стол прадеда, чего он делать, разумеется, не собирался, то не было смысла сидеть сложа руки.

Изменит свой приказ прадед, если Юншен избавится от демонического влияния, или все равно убьет Джеёна, узнав о бездействии и, что хуже, о работе в одном клане с «заказом», – не сильно меняло второй вариант решения, на котором он и остановился. Помочь Юншену.

Первым было – убить прадеда.

Гореть в пучине ада – такая себе перспектива. Джеён отмел эту мысль еще в зародыше. Но она часто его преследовала.

Рано или поздно прадед узнает, что его преданный младший правнук целенаправленно не выполняет приказ, что делится мастерскими дарами с илувий. Включая Рэми и использование чернил на мирных. Узнает, что этот же преданный младший правнук взял себе часть от древнего артефакта и бездушно хранит в пахнущем соевым соусом пакетике, запихнув его в накладку на телефоне.

Узнает и снесет ему голову в лучшем случае. В худшем – его ждала участь быть в ожидании пепельных воронов.

Назад пути нет. И если на пути в бездну он сможет помочь Юншену, то хотя бы будет полезен. Раз не смог помочь Юнхо, когда он этого просил.