Среди друзей Карла Смелого числились король Арагона, герцогиня Савойская, герцог Миланский, Венеция. Людовик XI действительно нажил себе заклятых врагов на обоих полуостровах. Он сумел, не применяя иных средств, кроме дипломатических, добиться признания своей гегемонии от итальянских князей, но в Испании жажда власти вовлекла его в рискованные военные и завоевательные авантюры, ради которых он пренебрег подлинными интересами Франции.
В 1441 г. Хуан Арагонский незаконно присвоил корону Наварры, которая должна была перейти к его сыну дону Карлосу[118]. В 1458 г. он стал также королем Арагона. Его суровость по отношению к сыну и его честолюбие, дорого обходившееся подданным, привели к тому, что против него началось неистовое восстание. Смерть дона Карлоса, случившаяся через месяц после королевского помазания Людовика XI, подстегнула гражданскую войну: в Сарагосе вспыхнули волнения, в Наварре сильная группировка «сторонников Бомонов» [beaumonteses (исп.)] более чем когда-либо отказывалась признавать Хуана и того, кого он назначил наследником этого королевства, — графа Фуа Гастона IV. Наконец, каталонцы решили отколоться от Арагона и образовать самостоятельное государство.
Людовик XI, который еще до восшествия на престол приобрел себе в Каталонии «много добрых и верных слуг»[119], счел, что пора обобрать короля Хуана: «Я выброшу его изо всех его королевств, — сказал он, — так что у него не останется и клочка земли, чтобы его там похоронили». Он пообещал арагонским дворянам сохранить их привилегии, если они признают его государем. Граф Арманьяк поехал в Мадрид, чтобы потребовать возобновления старого франко-кастильского союза и предъявить королю Энрике IV права, которые Людовик XI, по его заявлению, получил от матери, внучки Хуана I Арагонского, — «на королевства Арагон, Валенсию и принципат Каталонию». Король писал каталонцам, что королевство Наварра «вышло из французской короны». Он не посмел сказать того же о Каталонии, Сердани и Руссильоне: их по договору Людовик Святой оставил арагонской короне. Но в октябре и ноябре 1461 г. он направил два посольства к мятежному правительству в Барселоне, предлагая ему покровительство. Он знал, как богаты земледельцы и купцы этого княжества Каталонии и Руссильона, — еще много лет французский король будет пытаться его завоевать.
Каталонцы, очень ревностно оберегавшие свою независимость, которая при арагонском режиме была почти полной, предпочли бы скорей подчиниться Хуану II, чем Людовику XI. Они отвергли предложения французского короля. Тогда он совершил крутой разворот и подписал ряд договоров с Хуаном II[120], пообещав прислать ему армию для усмирения мятежных подданных за двести тысяч золотых экю. В качестве залога до выплаты этой суммы Людовик должен был получить графства Руссильон и Сердань. Но в то же время Хуан II подтверждал права на наследование Наварры за домом Фуа в ущерб правам своей дочери Бланки, которую отправлял во Францию в качестве пленницы; а ведь именно тогда старший сын графа Фуа женился на Мадлен, сестре Людовика XI. Людовик XI надеялся при помощи этих соглашений заставить каталонцев раскаяться в их упрямстве, предполагал аннексировать Руссильон и в свое время наложить руку на Наварру. Он писал, очень довольный: «Мне кажется, я не прогадал». Он не принял в расчет отвагу каталонцев, энергию и хитрость Хуана II: этот полуслепой старичок был одним из самых грозных противников.
Возмущенные пактом, призывавшим против них иностранные войска, каталонцы приготовились к беспощадной войне. Прекрасная армия, командование которой Людовик XI доверил Гастону IV, не смогла захватить Барселону и вскоре оказалась изнурена климатом и лишениями.
Ситуация неожиданно осложнилась: получив просьбы принцессы Бланки принять ее права на Наварру и каталонцев — стать их государем, в Арагон вторгся король Кастилии. 13 января 1463 г. Людовик XI сумел подписать с ним перемирие. Он полагал, что дело Хуана II проиграно и что теперь отнять у него Каталонию будет нетрудно: надо только оттеснить Энрике IV, не расторгая франко-кастильского союза.
Прибегнув к коварным приемам, какие Людовик так любил, он предложил обоим королям свой арбитраж. Хуан, средства которого были на исходе, не мог возражать, а оба самых уважаемых в Мадриде советника, архиепископ Толедский и маркиз Вильена, которых убедили звонкие «аргументы», добились согласия Энрике IV. По приговору короля Франции король Арагона сохранял все свои владения, кроме наваррского кантона Эстелья, который он в качестве компенсации должен был передать Энрике IV.
Этот приговор не понравился ни Энрике IV, ни мятежникам, ни даже Хуану II и не принес Людовику XI выгоду, какую тот ожидал. Отделавшись от кастильских претензий, он перестал поддерживать Хуана II и раскрыл барселонскому правительству свои планы: «Если бы, — заявил он одному каталонскому посольству, — в Принципате говорили на другом языке, а не на каталанском, он [Людовик] им бы больше совсем не интересовался; но если бы каталонцы избавились и отделились от кастильцев и говорили только на каталонском, тогда он, будучи по происхождению, по бабке, истинным каталонцем, сделал бы все, что мог, ради блага Каталонии, и это было бы очень просто, ибо между каталонцами и им не было бы гор». Но каталонцы, как позже фламандцы, и ухом не повели, продолжая искать себе менее сильного государя. Они последовательно обратились к коннетаблю Португалии, который тщетно просил поддержки Франции, и к герцогу Лотарингии и Калабрии Жану Анжуйскому.
Людовик XI, надеясь, что Анжуйский дом уступит ему Каталонию, в 1466–1470 гг. поддерживал герцога Калабрийского дипломатическими и военными средствами. Зато Хуан Арагонский вступил в союз со всеми врагами Людовика, и его интриги способствовали после Пероннского договора формированию во Франции новой феодальной коалиции. Смерть герцога Калабрийского 16 декабря 1470 г., как раз когда Людовик XI готовился вторгнуться в бургундские владения, наконец вынудила французского короля пожертвовать планами насчет Каталонии. К тому же ему вполне хватало проблем, связанных с Руссильоном и с наследованием Кастилии и Наварры, чтобы не остаться без дела.
У руссильонцев и серданцев в 1462 г. были общие интересы с каталонцами, и они отказались признавать французское владычество. Вынужденные рассчитывать на собственные силы, они продержались недолго: Перпиньян капитулировал 9 января 1463 г., Пюисерда [Пучсерда] — 16 июня. Перпиньянцы отправили к Людовику XI посольство, требуя сохранения своих привилегий и протестуя против завоевания. Им ответили, что король Франции, зная, что они — союзники каталонцев, что они «покинули короля Арагона, своего повелителя и государя, и что у них нет государя, завоевал их, поступив таким образом разумно, особенно с учетом того, что они остались без государя. И посему им нет нужды спрашивать, король ли — их государь, ибо, коль скоро он их завоевал, вполне ясно, что он их повелитель и государь, а они его подданные, для чего не требуется других обоснований, если это не будет угодно ему». Ответ короля лишь мимоходом упоминает обязательство, принятое Хуаном II. Людовик XI предпочел сослаться на право завоевания, потому что решил никогда не возвращать Руссильон[121]. Ему было бы очень легко добиться своих целей мирным путем. Он мог бы снискать расположение новых подданных, не посягая на их независимый дух; но он ограничивал их свободы, разорял их реквизициями, лишил имущества огромное множество семей. Он мог бы воспользоваться затруднениями короля Арагона, чтобы добиться от него окончательной уступки обоих графств; но он пренебрег такой возможностью, а позже, обещая помощь герцогу Калабрийскому, заявил, что «вышел из союза и конфедерации с королем Жаном Арагонским». Таким образом, заблудившись в лабиринте своей извилистой политики, он сам денонсировал пакт, по которому король Арагона обязывался передать ему графства. Вот почему в 1472 г., когда Карл Смелый и его союзники намеревались разделить Францию, в Руссильоне и в Сердани вспыхнуло восстание, а 1 февраля 1473 г. в Перпиньян вступил Хуан II, отделавшись от Анжуйцев и подавив каталонский мятеж.
Два года Руссильон опустошала «суровая и жестокая война». Французская армия, снабжаемая из-за границы, жгла хлеба и методично разоряла страну. «Наносите ущерб, — писал король, — чтобы не осталось ни одного дерева, на ветке которого висел бы плод». Жители отчаянно защищались: Руссильон прозвали «кладбищем французов». Наконец взятие Перпиньяна 10 марта 1475 г. стало завершением борьбы. Осуществить свою месть Людовик XI поручил Эмберу де Батарне и Боффилю де Жюжу: он грезил о массовых высылках и о грабежах. Советникам хватило мудрости его ослушаться. Боффиль, получивший полномочия вице-короля, очень умело управлял Руссильоном и Серданью до 1491 г. и почти успокоил жителей. В 1478 г. Хуана Арагонского привлекли к участию в мирном договоре, который Людовик XI подписал 9 ноября с Фердинандом и Изабеллой Кастильской.
Еще одной ареной интриг и борьбы для Людовика XI и Хуана II была Кастилия. У Энрике IV, прославившегося супружескими неудачами, была всего одна дочь, Хуана; кастильцы называли ее «Бельтранеха», от имени Бельтрана де ла Куэвы, в котором они подозревали ее настоящего отца. В 1468 г. Энрике IV отрекся от Бельтранехи — наследницей была провозглашена Изабелла, сестра короля. Вопрос брака Изабеллы приобрел дипломатическую важность, так же как вопрос брака дочери Карла Смелого. В Кастилии, как и в Бургундии, Людовик XI проиграл.
Арбитражный приговор 1463 г. поссорил Людовика с Энрике IV. Хуан Арагонский обманул Изабеллу, нашел себе друзей среди кастильской знати, и когда Людовик XI прислал в Кордову кардинала Жана Жуффруа, одного из тогдашних краснобаев, чтобы воскресить память о франкокастильском союзе и подвигах Дюгеклена, было поздно — Энрике IV позволил себя растрогать, обещав вернуть Франции свою дружбу, но Изабелла отказалась слушать кардинала и 17 октября 1469 г. вышла за Фердинанда, инфанта Арагона. Энрике IV, тщетно пытавшийся помешать заключению этого брака, последовал советам французского короля: он отменил свое решение, принятое в 1468 г., признал Бельтранеху своей законной наследницей, и Людовику XI была обещана рука этой принцессы для герцога Гиенского, с которым Людовик только что помирился. Однако этот план сорвался из-за мятежа герцога.
После смерти Энрике IV 12 декабря 1474 г. большинство кастильцев признало суверенами Фердинанда и Изабеллу. Французский король повел двойную игру: в январе 1475 г. он начал переговоры с Фердинандом и Изабеллой о браке дофина Карла с их дочерью, не отвергая в то же время просьб португальского короля Афонсу V, который собирался жениться на Бельтранехе и вступить вместе с ней на кастильский трон. 23 сентября 1475 г. он решил пойти на союз с королем Португалии, и французская армия под командованием Алена д'Альбре вторглась в Гипускоа; но, видя, что дело Афонсу V проиграно, Людовик отозвал свои войска. Хотя, несмотря на мир 1478 г., он до конца своего царствования продолжал интриговать, но не смог помешать Фердинанду и Изабелле царствовать над Кастилией, а в 1479 г., после смерти Хуана II, Фердинанд без затруднений получил корону Арагона.
Попытки Людовика XI поставить Наварру под свой протекторат поначалу только поссорили его с графом Фуа Гастоном IV, наследником и наместником этого королевства. 10 июля 1472 г. Гастон умер, едва начав превращаться в опасного вассала для Людовика XI. Старший сын сошел в могилу раньше него, так что владения дома Фуа и надежда Наварры стали достоянием ребенка — Франциска Феба, опекуншей которого была его мать Мадлен Французская.
После смерти Хуана Арагонского и Элеоноры (соответственно 19 января и 12 февраля 1479 г.) юный Франциск Феб получил корону Наварры, Мадлен стала регентшей, а вместе с ней государством управлял кардинал Пьер де Фуа, получавший от Людовика XI пенсию. Это маленькое королевство, обезлюдевшее и разоренное феодальной анархией, было обречено на поглощение Францией либо Кастилией. Фердинанд и Изабелла оказывали мощное сопротивление козням французского короля. Коммин, говоря о влиянии, какое оказывал в Испании Людовик XI, очень справедливо пишет, что часть Наварры делала то, что он пожелает[122]. В самом деле, одна из наваррских клик подчинялась Людовику, а другая — Фердинанду. Что касается осторожной Мадлен, то она вела политику уступок и проволочек. В связи с браками Франциска Феба и особенно его сестры Екатерины, наследовавшей ему в январе 1483 г., происходила ожесточенная дипломатическая борьба. Людовику XI было важно не допустить, чтобы первенец Арагонской династии стал главой дома Фуа.
Наконец, вскоре после восшествия Карла VIII на престол, Екатерина вышла за Жана д'Альбре, предки которого «доблестно служили короне Франции». Эта посмертная победа Людовика XI и завоевание Руссильона заставили Коммина сказать, что имя его повелителя наводило страх на Испанию. Он не мог предвидеть, что эти выигрыши недолговечны и не уравновесят опасности, возникшей из-за объединения Испании, как не предвидел и того, что брак Фердинанда и Изабеллы, а в придачу еще и брак Максимилиана и Марии Бургундской на долгие века поставят под угрозу безопасность Франции и мир между христианами.
Людовик XI всю жизнь интересовался итальянскими делами, разбирался в переплетении переговоров, союзов и локальных войн, то успокаивавших, то сотрясавших полуостров. Его обширная переписка с заальпийскими тиранами, на которых он так походил, дает понять, какое удовольствие он получал, распутывая клубок их хитроумных ухищрений и используя их раздоры. Но король избегал авантюр и довольствовался неустанной дипломатической активностью, обеспечившей ему в конечном счете в Италии роль покровителя и арбитра. Правда, в начале царствования казалось, что он предпочтет аннексионистскую политику: Людовик XI взялся возвращать себе Геную, но в 1463 г. отказался от своих прав в пользу любимого друга, Франческо Сфорца. Он даже попытался вытеснить из Асти Орлеанский дом ради того же герцога Миланского, и если нужды борьбы, какую он вел во Франции с мятежными феодалами и в Испании с Арагонским домом, заставляли его поощрять притязания Анжуйцев на Неаполь, тем не менее он ухитрялся не предоставлять им солдат.
Возможно, одна только Савойя пробуждала в нем жажду завоеваний. Его брак с дочерью герцога Людовика, брак его сестры Иоланды Французской с наследником престола Амадеем, «очень ничтожное и дурное правление» его тестя и попытки его шуринов, особенно неугомонного Филиппа де Бресса, захватить власть постоянно давали ему поводы для вмешательства: он даже два года (1464–1466) продержал Филиппа в заключении в замке Лош. Потом началось беспокойное регентство Иоланды Французской, правившей во время болезни мужа, эпилептика Амадея IX, и в малолетство сына — Филиберта I. В 1643 г. Людовик заявил швейцарским посланцам: «Говорят, что я желаю господства и владычества над Савойским домом, о чем я никогда не помышлял, сколь бы легко ни было бы мне этого добиться, поскольку все виднейшие бароны Савойи на моей стороне, но я этого не хочу и не намерен туда идти, разве что [меня пригласят] по доброй воле». Какие у Людовика XI были понятия о доброй воле — известно. Независимость Савойи, несомненно, спасли опасности, каким он подвергался в борьбе с Карлом Смелым, а также мужественная твердость Иоланды Французской.
Успехи Карла Смелого в период с 1468 по 1475 гг. ослабили престиж Людовика XI в Италии. Венеция, которой французский король внушил неприязнь, уступив Геную семейству Сфорца, не допустила, чтобы он оказался среди членов Лиги, заключенной 17 июня 1468 г. для сохранения мира на полуострове, и тем самым навлекла на себя морскую войну; платонический реванш за огромный ущерб, нанесенный ее торговому флоту французскими корсарами, она взяла, позволив герцогу Бургундскому формально войти в число ее союзников. Преемник Франческо Сфорца, лицемер Галеаццо, которого Людовик XI эффективно защитил от зависти Венеции, вступил, как мы видели, в сношения с Карлом Смелым, в то же время заверяя французского короля в «доброй и верной любви». Неаполитанский король Фердинанд, еще один коварный властитель, лавировал меж обоих противников: он искал, по его собственным словам, «возможность удовлетворить одну из сторон без того, чтобы этим мы вызвали неудовольствие другой». Иоланда Французская, обеспокоенная набегами швейцарцев и милостью, какую теперь ее брат выражал в отношении Филиппа де Бресса, обратилась к герцогу Бургундскому, и Карл Смелый как раз шел к ней на помощь, когда его разбили при Грансоне. Как только он потерпел поражение, итальянские князья уже только и искали повода, чтобы его покинуть.
Иоланда, которая была «очень мудрой женщиной, истинной сестрой короля»[123], первой стала добиваться дружбы Людовика XI. 27 июня 1476 г. Карл Смелый внезапно приказал ее похитить. Людовик XI, решив бросить все силы на завоевание бургундских владений, проявил великодушие, освободил сестру и довольствовался тем, что в шутку назвал ее «госпожой бургундкой». Не аннексируя Савойю, он отныне обращался с ней как властитель.
В Милане после убийства тирана Галеаццо и в малолетство его сына Джан Галеаццо Людовик XI тоже взял управление герцогством под свой контроль и в надежде (впрочем, напрасной) найти в лице брата Галеаццо, Лодовико Моро, покорное орудие французской политики поддержал переворот 1479 г., в результате которого Лодовико стал регентом.
Из всех итальянских князей самыми верными союзу с Людовиком XI оказались Медичи. «Флорентийцы, — говорил король, — всегда выказывали себя истинными и верными французами и не скрывали этого». Страшный кризис, потрясавший их республику с 1478 по 1480 гг., окончательно превратил их в клиентов Франции. Папа Сикст IV, желая отомстить Джулиано и Лоренцо Медичи, поддержал заговор, сплетенный против них семейством Пацци. 26 апреля 1478 г. Джулиано был убит во Флорентийском соборе, но Лоренцо ускользнул от убийц, которые позже были перебиты, — одного из заговорщиков, епископа Сальвиати, в тот же день повесили в его священническом облачении. Папа использовал это как предлог, чтобы бросить на Тоскану своих кондотьеров и кондотьеров своего союзника, короля Неаполя. Тщетно Людовик XI грозил ему созывом вселенского собора и созвал в Орлеане галликанский собор: Сикст IV ставил условием мира изгнание Лоренцо. Наконец, король преодолел его упорство, помирив Неаполь и Флоренцию, и спас дом Медичи, не послав в Италию ни одного солдата.
Его послы заявляли, что «монархия и христианская религия воистину заключены в его особе». Он в самом деле исполнял в Италии роль арбитра, какую когда-то там играл император, и, несмотря на протесты Фридриха III и Максимилиана, сохранил ее: до последних мгновений жизни его замок Плесси осаждали послы из-за гор. Он наметил рациональную программу французского действия [action française] за Альпами — это была политика здравого смысла, какую его преемникам следовало бы продолжить.