Мария Бургундская со смертью Карла Смелого оказалась в окружении опасностей и желающих захватить власть, без денег, без армии, без поддержки. Все политическое здание, возведенное ее отцом и дедом, было уничтожено за несколько дней. Генеральные штаты Нидерландов, собравшиеся в Генте, обещали ей верность, но присвоили право назначать сессии по своему усмотрению и возражать против объявления войны; органы управления, которые в Нидерландах создали Филипп Добрый и Карл Смелый, были упразднены, прежние местные вольности — восстановлены. Пожалование этой «Великой привилегии» 11 февраля 1477 г. не успокоило брожения, которое в городах вызвала смерть великого герцога Запада. Серьезные волнения вспыхнули в Генте, в Монсе, в Брюгге, в Ипре.
Претендентов на наследство Карла Смелого появилось много. И прежде всего тех, кто хотел получить его целиком, женившись на его дочери. Один из них, Максимилиан Австрийский, мог сослаться на волю покойного герцога: в прошлом году Мария признала его женихом, и они обменялись драгоценностями «в знак [будущего] брака». 13 февраля император написал Людовику XI, что бургундские владения должны принадлежать его будущей невестке и его сыну, законные же притязания могут быть предъявлены дипломатическим путем. Но ему лучше было бы набрать армию, чем посылать манифесты. Соседние государи со всех сторон готовились разделить наследство. Рене II сразу после своей победы при Нанси повел войска в Бургундию. Сигизмунд Австрийский и швейцарцы выдвинули притязания на Франш-Конте. Голландию, Зеландию, Фризию, Эно вскоре потребовали себе пфальцграф и герцог Баварский. Наконец, Людовик XI хотел «полностью уничтожить и сокрушить Бургундский дом, а его сеньории передать в разные руки»[109].
«Добрые и приятные вести» о катастрофе при Нанси вызвали у Людовика такой приступ радости, что он «не сразу сообразил, что ему делать»[110]. Мария Бургундская и ее свекровь Маргарита Йоркская направили ему умоляющее письмо, обещая при ведении дел следовать его советам. «Мы твердо верим, — писали они, — что вы будете настолько добры и милосердны к нашим безутешным особам, чтобы оградить сей Бургундский дом от всякого притеснения. Мы не могли бы и помыслить, чтобы вы пожелали стать гонителем, тем более моим, Марии, которой вы оказали такую честь, восприяв меня из святой крещальной купели». Людовик XI оставил это письмо без ответа. Еще не зная о смерти своего врага, он решил, как пишет Коммин, когда это событие произойдет, организовать брак наследницы Бургундии с дофином Карлом или «женить на ней какого-нибудь молодого сеньора из нашего королевства, дабы поддерживать с ней и ее подданными дружбу и получить без всяких споров все то, что он считал своим. [...] Но он начал мало-помалу отказываться от этого мудрого плана. с того дня, как узнал о смерти герцога»[111]. Коммина, призывавшего его к благоразумию, он отослал в Пуату. Он решил аннексировать города на Сомме, Артуа, Фландрию, Эно и обе Бургундии (герцогство и Франш-Конте), а «другие большие территории, как Брабант, Голландия, он хотел передать некоторым германским сеньорам, чтобы они стали его друзьями и помогли ему в осуществлении его замыслов»[112].
Людовик хотел доказать с помощью юристов, что Мария Бургундская не имеет никакого права на наследство отца. На самом деле фьефы Карла Смелого, в том числе герцогство Бургундия, подлежали передаче женщинам. Единственным веским аргументом, какой мог привести Людовик XI, было вероломство вассала; кстати, он не упустил возможности возбудить в парламенте процесс осуждения памяти Карла Смелого. Тем не менее Франш-Конте и Эно ни в коем случае не могли быть конфискованы королем Франции, потому что это были земли империи. Но у Людовика XI был готов ответ на все: Франш-Конте, писал он Фридриху III, не находится в зависимости от императора, потому что герцог Бургундский никогда не приносил ему оммаж за этот фьеф, и «говорят», что Эно не относится к империи. Меньше прибегая к уверткам, «верные» из Лиона заявляли: «Король всегда хотел и хочет утверждать и настаивать, что королевство простирается в одну сторону до Альп, включая савойскую землю, и [в другую сторону] до Рейна, включая бургундскую землю».
Большинство претендентов на бургундское наследство удалось без труда оттеснить. Рене II по первому требованию Людовика XI вернулся в Лотарингию. Сигизмунд Австрийский тоже не стал настаивать на своих притязаниях, чтобы и дальше получать пенсию. Швейцарцы отказались от планов в отношении Франш-Конте, получив сто тысяч флоринов. Правда, Максимилиан попытался перекупить союз с ними, но так и не смог заплатить сто пятьдесят тысяч, какие обещал: в последние годы царствования Людовика XI, благодаря его щедротам и несмотря на то, что этот король постоянно проявлял двуличие по отношению к швейцарцам, они ему «подчинялись не менее, чем его собственные подданные»[113], и многие тысячи их поступали на службу в его войска.
При помощи подкупа король Франции привлек к себе на службу главных слуг Карла Смелого и даже герцогского брата, великого бастарда Антуана. Подчинять бургундцев должны были не только сир де Краон и Шарль де Шомон-Амбуаз, но и бургундский сеньор Жан де Шалон, принц Оранский.
Жан де Шалон получил это поручение 7 января 1477 г., когда даже труп Карла Смелого еще не нашли, а 9 января Людовик XI писал сиру де Краону: «Теперь пора использовать все ваши пять природных чувств, чтобы передать герцогство и графство Бургундские мне в руки». Чтобы преодолеть отторжение со стороны населения, опасавшегося налогов короля и тирании его чиновников, он не скупился ни на уступки городам, ни на пенсии и должности влиятельным дворянам и бюргерам, ни даже на лживые обещания: он уверял, что хочет «сохранить права своей крестницы» и выдать ее за дофина, как раз когда твердо решил не делать этого. Штаты Бургундии и Шароле и, после довольно сильного сопротивления, штаты Франш-Конте приняли королевское покровительство. Но призывы принцессы Марии к верности подданных и особенно грабежи сира де Краона, «которые и в самом деле были очень велики»[114], вскоре вызвали общее восстание[115]. Сопротивление возглавили Жан де Шалон, недовольный тем, как плохо с ним расплатились за измену, и храбрый Симон де Кенже, один из немногих, кто сохранил верность Бургундскому дому. В 1478 г. Симон де Кенже попал в руки короля и был заключен в Туре в железную клетку. К Жану де Шалону Людовик XI воспылал лютой ненавистью, сравнивая его с Иудой и называя «принцем тридцати сребреников». Он приказал схватить его и «сжечь» и, кроме того, велел приговорить его к «повешенью за ноги на вилах»; но ему пришлось удовлетвориться вывешиванием «картинок», где были «изображены и представлены фигура Жана Шалона, принца Оранского, повешенного вниз головой и вверх ногами, и эпитафия ему». Шомон-Амбуаз, назначенный наместником обеих Бургундий вместо сира де Краона, сумел довольно быстро вернуть в герцогство мир. Во Франш-Конте, напротив, дворяне, бюргеры и крестьяне долго оказывали сопротивление — чтобы подчинить жителей Доля, пришлось разрушить их город; война окончилась лишь через четыре года из-за полного истощения страны.
Людовик XI быстро подчинил крепости в Пикардии, сохраненные Бургундским домом, как и графство Булонское, заявив, что держит его во фьеф от Богоматери. Он даже на некоторое время занял Камбре, имперский город, и изгнал епископа, единокровного брата Филиппа Доброго. В Артуа он наткнулся на более существенные трудности. Сент-Омер и Эр остались неприступными. Жители Арраса, несмотря на обещания и подарки Людовика XI, захотели, прежде чем подчиниться, посоветоваться с Марией Бургундской. Двадцать два бюргера, отправленные к ней, по дороге были схвачены, и король велел отрубить им головы: «Среди прочих был некий, — писал он в письме от 20 апреля 1477 г., — мэтр Удар де Бюсси, которому я дал сеньорию в парламенте; и чтобы его голову было легко узнать, я приказал надеть на нее красивый шаперон, подбитый мехом, и выставить ее на рынке Эдена, там, где он был председателем». Ни насилие, ни ласки Людовика XI не смягчили озлобления аррасцев. Опасаясь, как бы они не сдали город врагу, король жалованными грамотами от 2 июня 1479 г. приговорил их к массовому изгнанию.
Укрепления были отчасти разрушены, и Аррас потерял даже свое название. С целью населить город, отныне именовавшийся «Франшиз», заново, Людовик XI решил, чтобы теперь «там жили и проживали прочие добрые и верные его подданные из городов его королевства, верных и послушных ему». Все провинции Франции, кроме обеих Бургундий и Дофине, должны были предоставить контингент переселенцев либо помочь им обосноваться на месте. Так, жителям Труа предписали выделить сорок восемь ремесленников и трех «добрых купцов», тулузцам — шесть ремесленников и двух купцов. Добрые города поспешили послать отребье своего населения, и, несмотря на огромные расходы, несмотря на то, что французских купцов обязали покупать партии сукна из Франшиза «в полтора раза дороже, чем они стоили», поражение оказалось полным. В конце царствования Людовик XI разрешит бывшим жителям вернуться в город, но промышленность и торговля Арраса были подорваны надолго, и суконные фабрики, прославившие его, так никогда и не возродились.
Людовик XI зарился прежде всего на богатое графство Фландрию. Он надеялся приобрести ее при помощи интриг, и его цирюльник, фламандец Оливье Ле Ден, поддерживал у него иллюзию, что это возможно. Предложения, какие ему, чтобы выиграть время, делали Генеральные штаты Гента, вводили его в заблуждение относительно реальных чувств населения. Он осыпал любезностями послов штатов «и часто пил за них и за своих добрых подданных из Гента». Предлагая королю Англии и князьям рейнских земель разделить бургундское наследство, он в то же время заверял фламандских посланцев, что брак дофина с Марией — его самое заветное желание и «что он снимет корону со своей головы, дабы возложить ее на голову сына и означенной барышни и куда-нибудь удалиться, чтобы жить как частное лицо». Несмотря на эти «красивые слова», истинную цену которых фламандцы понимали, он попытался вызвать в графстве восстание в свою пользу: в марте 1477 г. он показал послам штатов тайное послание, недавно переданное ему двумя советниками Марии Бургундской, канцлером Югоне и сиром де Эмберкуром: Мария, надеясь снискать милость своего страшного крестного, в этом письме утверждала, что не будет считаться с мнением штатов в управлении государством. Коварная откровенность короля повлекла совсем не те последствия, каких он ожидал.
Фламандцы, не желая, чтобы их повелителем стал Людовик XI, простили юной Марии ее двуличие; но Югоне и Эмберкур, которые были сторонниками брака герцогини с дофином, были арестованы гентцами, над ними устроили скорый суд, и 3 апреля им отрубили головы, а 21 апреля Мария Бургундская окончательно дала согласие на брак с Максимилианом Австрийским. 19 августа она вышла за него.
В июне Людовик XI, решив «приобрести страхом то, чего не смог приобрести честью», вступил со значительными силами в Эно и начал войну на опустошение. Чтобы уничтожать урожаи, он использовал поденщиков. 25 июня 1477 г. он писал Антуану де Шабанну, получившему задание усмирить Валансьен: «Посылаю вам три-четыре тысячи косарей, чтобы нанести ущерб, о каковом вы знаете. Пожалуйста, используйте их в деле и не пожалейте пяти-шести бочек вина, чтобы они выпили и опьянели». После взятия Авена этот город был сожжен и все жители перебиты. Жестокость «французских мясников» лишь делала сопротивление еще отчаянней. Через три месяца Людовику XI пришлось заключить перемирие. Зимой он предпринял огромные военные приготовления, разоряя свои добрые города податями и реквизициями. Но и Максимилиан со своей стороны собрал немалую армию. Походы 1478 и 1479 гг. принесли мало результатов. Кровопролитное сражение, состоявшееся 7 августа 1479 г. при Гинегате (ныне Ангинегатт), близ Сент-Омера, не стало решающим[116].
Смерть Марии Бургундской 27 марта 1482 г. побудила Максимилиана пойти на соглашение. Теперь бургундское наследство принадлежало обоим детям, которых ему родила Мария, — Филиппу Красивому и Маргарите. Максимилиана, коварного и переменчивого, фламандцы недолюбливали: штаты Гента признали его опекуном собственного сына Филиппа Красивого, но было четко оговорено, что Фландрия «будет управляться от имени монсеньора Филиппа по разумению его кровных родственников и его совета». Однако фламандцы желали мира. Французы, со своей стороны, устали платить такое количество налогов, им надоело, что их грабят воины короля и нидерландские корсары. Людовик XI осознал ошибку, которую совершил, бросив Марию Бургундскую в объятия Максимилиана, к тому же он чувствовал, что болен и «уже очень плох» — он поспешил загладить свою вину. Под руководством бургундского перебежчика, ловкого сира д'Экерда, сменившего Антуана де Шабанна на посту главнокомандующего, начались переговоры. 23 декабря 1482 г. в Аррасе был подписан мирный договор. Дофин должен был жениться на Маргарите Австрийской, которая принесет ему в приданое Франш-Конте и Артуа. О герцогстве Бургундском, остававшемся в руках короля, как и приданое Маргариты, речь не заходила. Маленькую принцессу увезли в Париж, чтобы она до заключения брака воспитывалась там[117].
Разделение Бургундского государства произошло. Победители Карла Смелого, швейцарцы, благодаря своему триумфу получили много славы и денег; Рене II вернул себе Лотарингию, а Сигизмунд — ландграфство Эльзас. Но наибольшая часть территорий в конечном счете досталась Людовику XI: Пикардия, Булонне, Артуа, Бургундия, Франш-Конте. Правда, по его вине в Нидерландах теперь обосновался Австрийский дом — для французской монархии появилась новая угроза.