Война Лиги общественного блага была новой Прагерией, но намного тяжелей. Поскольку ею руководили самые могущественные сеньоры Франции, она создала угрозу единству королевства. Впрочем, Лига была лишь цепью плутней, трусливых отступлений и измен и не имела другой движущей силы, кроме корыстных интересов зачинщиков. Мэтр Анри Бод датировал стихи, написанные в 1465 г., «годом, когда каждый искал своей выгоды».
Манифесты лигеров содержат, разумеется, только предлоги для восстания, на какие они ссылались. Как и во времена Прагерии, феодалы утверждали, что хотят пресечь «беспорядочное и жалкое управление», которое губит королевство по вине советников короля, людей, «исполненных всяческой злонамеренности и неправедности». Они возмущались действиями Людовика XI, направленными против «прав знати», и браками, какие он навязывал; церковников они изображали «угнетенными, притесняемыми», а «бедный люд», по их словам, обременяли налоги и обирали судейские. Герцог Немурский в декларации, сделанной им в 1466 г., был несколько искренней: он написал, что Людовику XI следовало бы «установить справедливость и облегчить положение народа», но также «поддерживать сеньоров и давать им большие пенсии».
Указания на средства, какие следовало бы использовать для «облегчения положения бедняков», в манифестах были очень расплывчатыми: лигеры официально уведомят короля, несомненно, не знающего о большинстве злодеяний, какие творит его окружение; они потребуют созыва Генеральных штатов, уменьшения налогов и прежде всего отмены эда. Когда коалиция только намечалась, никто, конечно, точно не знал, какую выгоду можно будет извлечь из ожидаемой победы. Впрочем, благоразумней было не прояснять этот вопрос до конца.
Позже, в ходе борьбы, замыслы конкретизировались и языки развязывались. Сеньор де Кревкёр, взятый французами в плен при Монлери в июле 1465 г., рассказал о том, что слышал в окружении графа Шароле: там говорили о «назначении регента», которым будет герцог Беррийский, брат короля, и о том, что герцогам Беррийскому, Бретонскому и Бурбонскому и графу Шароле следует поручить командование королевским войском и осуществление реформ, необходимых для общественного блага. Наконец, 23 августа Дюнуа, мозг Лиги, изложил депутатам парижан программу, выполнения которой он хотел: принцы созовут Генеральные штаты, чтобы получить от них официальное удовлетворение всех своих претензий; «item, потребуют права собирать все финансы королевства, распоряжаться и управлять ими; item, потребуют передать под их власть и командование все войско королевства; item, потребуют ознакомления со всеми должностями королевства и права их распределять; item, потребуют контроля над особой короля и руководства оною»[41].
Обуздать хотели самого короля! Один из мятежников, епископ Тома Базен, в своем рассказе о восстании заявляет, что матросы вполне могут предостеречь капитана, если он ведет корабль на рифы, а если он к ним не прислушается, они должны отобрать у него командование.
Бургундец Шателен и бретонец Мешино в балладах, сочиненных в соавторстве в начале 1465 г., описывают Людовика XI государем коварным, неблагодарным, лицемерным, завидующим благополучию других, человеком, который «притворяется невинным, но весь полон злобы», и которого «разрушенная Франция» имеет право изгнать[42].
Как и в 1440 г., члены коалиции сделали своим номинальным главой предполагаемого наследника — на сей раз это был брат короля. «Месье Карлу», герцогу Беррийскому, исполнилось восемнадцать лет; это был тщедушный молодой человек, уродливый и нескладный, как отец и брат[43], глуповатый, изнеженный, тщеславный. До самой смерти он будет игрушкой в руках врагов Людовика XI. «Монсеньор Карл, — пишет Коммин, — самостоятельно ничего или почти ничего не предпринимал, во всех делах им руководили или направляли его другие люди»[44].
Среди лигеров мы встречаем кое-кого из тех, кто двадцать пять лет назад подстрекал к мятежу дофина Людовика, — герцога Алансонского Жана II, Дюнуа, Антуана де Шабанна, 10 марта 1465 г. бежавшего из Бастилии. Бретонский дом, Бурбонский дом и дом Арманьяков приняли участие как в восстании 1440 г., так и в восстании 1465 г. К коалиции примкнули также Карл Смелый, граф Сен-Поль, Шарль д'Альбре и самый деятельный принц Анжуйского дома — Жан, герцог Лотарингии и Калабрии, доблестный воин, который «в любое время по тревоге был первым при полном вооружении и на боевом коне»[45]; наконец, все, кого Людовик XI изгнал со двора, как, например, сиры де Лоэак и де Бюэй, и даже некоторые из тех, на чью привязанность благодаря своим милостям он рассчитывал, — например, его «миньон» Жак д'Арманьяк, которому он дал герцогство Немур. Жан Мопуэн насчитал в армии Лиги двадцать одного могущественного сеньора и пятьдесят одну тысячу бойцов.
Из всех крупных вассалов один только граф Фуа оказал королю верную и действенную поддержку: он удержал в повиновении Юг. Графы Э и Вандом, оставшиеся верными, особо помочь не могли. Король Рене не пожелал вмешиваться. Его брат Карл, граф Мэна, уверял короля в сердечной дружбе, но дважды предал его. Ту же игру вел граф Неверский.
Но, как и в 1440 г., мелкое и среднее дворянство было мало склонным ради выгоды крупного дворянства сражаться с грозным повелителем. «Все рыцари и оруженосцы земли Бурбоннуа, — писал 19 мая 1465 г. Жоашен Руо, — расходятся по домам и не хотят поднимать оружие против короля». Герцог Бретонский тоже столкнулся с сопротивлением, набирая войско. Вассалы Карла Смелого быстро устали от войны и оставались с ним «против воли». Дворяне Дофине привели Людовику XI несколько сотен копий. Впрочем, постоянная армия с прочной организацией была только у короля.
Останутся ли служители церкви, владельцы должностей, бюргеры и народ равнодушными зрителями этой ссоры между королем и аристократией? Некоторые прелаты Нормандии и Центральной Франции, как епископ Байё Людовик де Аркур, епископ Лизьё Тома Базен, епископ Ле-Пюи — бастард Бурбонского дома, открыто объявили себя противниками короля. Тома Базен хотел, по его словам, сражаться «за свободу», то есть за полученные привилегии, которым угрожал Людовик XI. Но большинство служителей церкви довольствовалось тем, что проводило крестные ходы, молясь, чтобы Бог «соблаговолил установить согласие между королем и сеньорами Франции»[46], и лавировало между обеими сторонами.
Некоторые обладатели должностей, особенно в Парижском парламенте и в Счетной палате, заняли сомнительную позицию: то ли из-за злости на меры, принятые королем, то ли из страха, что победоносные лигеры лишат их постов, они провозглашали «это предприятие добрым и полезным для королевства».
Все высшее бюргерство проявляло главным образом нежелание впутываться в это дело[47] и боялось, как бы гражданская война не затянулась. Но люди из народа, особенно в Париже, были откровенно враждебны к феодалам: эта внезапная любовь к «общественному благу» не внушала им доверия. В общем, было очевидным, что если Людовику XI удастся разоружить своих крупных вассалов, сразу же настанет мир.
Обе стороны искали наемников и союзников за пределами страны. Бургундский дом с июня по сентябрь 1465 г. заключил союзные договоры с герцогом Баварским, курфюрстом Пфальцским, архиепископом Кёльнским. Договор, связывавший с 1462 г. архиепископа Трирского и герцога Бургундского, содержал оговорку, касавшуюся французского короля; актом от 15 мая 1465 г. она была отменена. Воинский контингент графу Шароле привел Адольф Клевский, а в состав армии, которой командовал Жан Калабрийский, вошли аркебузиры, предоставленные пфальцграфом, итальянские и швейцарские наемники. Король Англии, одно время подумывавший о высадке во Франции, и папа Павел II, которого лигеры просили освободить их от клятвы верности королю, сохранили нейтралитет, как бы они ни желали отомстить за скверные шутки, какие с ними ранее сыграл Людовик XI[48]. Последний набрал наемников в Савойе, а Галеаццо Сфорца, сын его друга, герцога Миланского, пришел в Дофине в июле 1465 г. с армией из четырех тысяч всадников и тысячи пехотинцев, которая оставалась во Франции до марта 1466 г. и вела на Юго-Востоке и в Центре «очень упорную войну на стороне короля». Наконец, в мае 1465 г. Луи де Лаваль приехал в Льеж, чтобы от имени Людовика XI предложить льежцам союз против Бургундского и Бурбонского домов; договор подписали 17 июня: король обязывался платить жалованье двумстам копьям и не заключать мир без участия союзников. В августе льежцы объявили войну герцогу Бургундскому и принялись разорять его земли.
Такими были силы обеих сторон. Лига формировалась лишь постепенно, после долгих месяцев интриг; Людовик XI успел принять меры предосторожности[49].
В октябре 1464 г. герцог Бурбон приехал в Лилль и попросил своего дядю Филиппа Доброго собрать армию, «дабы выразить королю протест против дурного порядка и отсутствия справедливости при его правлении»[50]. Но герцог Бургундский, «старый и болезненный», еще оставался под влиянием Кроев; только 13 апреля 1465 г. Филипп Добрый и граф Шароле помирились после нескольких бурных сцен, доведших старого герцога до полной прострации. Тогда-то по-настоящему и началось правление Карла Смелого. Как главный заместитель отца он набрал огромную армию «ради блага и восстановления королевства».
Между тем Оде д'Айди убедил Карла Французского, герцога Беррийского, 4 марта 1465 г. бежать в Бретань. Но герцог Франциск II лишь с большим трудом собирал обещанные деньги и людей.
Герцог Бурбон неосмотрительно открыл боевые действия в Центральной Франции, не дожидаясь, когда будут готовы его союзники. 13 марта он написал добрым городам и самому королю, объявляя о своих намерениях; приказал арестовать в своих землях чиновников Людовика XI и реквизировать налоговые поступления в королевскую казну. Король немедленно разослал повсюду гонцов, которые повезли инструкции его капитанам, обещания и ободрения добрым городам и стали распространять манифесты.
«Итак, чего хотят лигеры?» — спрашивал Людовик XI. «Государство было столь мирным и пребывало в столь великом спокойствии, что торговля свободно велась повсюду; каждый мирно жил в своем доме»; и король прилагал большие усилия, чтобы повышать благосостояние подданных, — он проводил время в разъездах, чтобы узнавать их нужды. Его обвинили в том, что он хотел отравить брата, — обвинение абсурдное, ибо до сих пор нет другого наследника мужского пола, кроме Месье Карла. Что касается налогов, которые вменяют ему в преступление, то он тратил их ради блага и славы королевства. Как только сможет, он их уменьшит: «в этом он заинтересован больше, чем кто-либо, ибо он — вождь и отец общественных интересов своего королевства». Увы, ему пришлось раздать дворянам большие пенсии. А дворяне хотят, чтобы эти пенсии были еще больше. Они насмехаются над народом, и их обещания лживы. Гражданская война погубит королевство и, может быть, приведет к новому английскому вторжению.
План Людовика XI состоял в том, чтобы разгромить Жана II, герцога Бурбона, прежде чем тот получит какие-либо подкрепления, и после этого двинуться в Пикардию. Король располагал немалой армией, насчитывавшей тридцать тысяч человек. В апреле он занял большинство крепостей Берри, апанажа брата, после чего быстро подчинил Бурбонне. Граф Арманьяк и сир д'Альбре привели в Рьом армию, но не решились приступить к действиям. Однако благодаря поддержке коварного герцога Немурского герцог Бурбон сумел задержать короля, вступив с ним в переговоры, и ускользнуть от него. Тем временем бургундцы и бретонцы направились к Парижу. Людовик XI согласился на перемирие с Жаном II и пошел к столице; он хотел успеть туда раньше бургундцев и помешать их соединению с бретонцами, которые короткими переходами шли через Анжу и Вандомуа.
Карл Смелый, к своему великому удивлению, не смог войти в Париж: за сторонниками принцев следили маршал Жоашен Руо и наместник короля Шарль де Мелён. Один из чиновников графа Шароле писал: «[Монсеньор] обнаружил, что жители Парижа — совсем другие, чем он думал, так что он не очень доволен ими». 13 июля он решился перейти Сену и двинуться на Этамп для соединения с герцогами Беррийским и Бретонским. 15 июня его разведчики столкнулись близ Арпажона с разведчиками Людовика XI, а на следующий день, при Монлери, произошло сражение или, скорей, беспорядочный ряд мелких стычек. Людовик XI выказал храбрость и хладнокровие, но его предал граф Мэнский, бежавший со своими войсками, а гарнизон Парижа не совершил вылазку, как ему было предписано. Бургундцы проявили себя очень посредственно: «все помышляли только о бегстве»[51], — признает Коммин, который был тогда в их рядах. Каждая из сторон приписывала победу себе[52]. Оставив графу Шароле право гордиться, что тот заночевал на поле боя, Людовик XI ночью снял лагерь и вошел в Париж. Через несколько дней с Карлом Смелым в Этампе соединились Франциск II и Карл Французский, потом герцог Бурбон, наконец, пришедшая с востока армия под командованием герцога Лотарингского и маршала Бургундского.
Людовик XI не доверял высшему парижскому бюргерству и даже гарнизону. Он велел утопить или четвертовать нескольких предателей и сместил советников парламента и Счетной палаты, отказавшихся ссудить ему денег. С другой стороны, он поспешил уменьшить налоги, обременявшие город, вернуть служителям церкви, университету, дворянам и чиновникам финансовые льготы, которые когда-то отнял у них, и заявить, что допустит в свой Совет шесть парижских бюргеров, шесть советников парламента и шесть клириков из университета. Потом, 10 августа, он выехал в Нормандию, чтобы набрать там войска и запастись провиантом. В его отсутствие под стены столицы подступила армия Лиги. Принцы начали переговоры с городом и духовенством, парламентом и университетом. Тринадцать депутатов, симпатизировавших делу «Общественного блага», во главе с епископом Парижским явились в замок Боте для бесед с Дюнуа. Но на двух собраниях нотаблей, состоявшихся по их возвращении в ратуше, они тщетно добивались, чтобы принцам открыли ворота. Купеческий прево Анри де Ливр спас короля, отложив всякое решение. Через четыре дня, 28 августа, Людовик XI вернулся, радостно встреченный бедняками, которые грозились убить предателей. Его сопровождало двенадцать тысяч бойцов, и он привел шестьсот телег с продовольствием. Он ограничился тем, что пятерых депутатов из числа самых скомпрометированных сослал в Орлеан. Коммин добавляет, что король не раз говорил о том, что «если бы Париж изменил ему и он не смог бы войти в город, то бежал бы к швейцарцам или к миланскому герцогу»[53].
Осаждающие не рискнули ни блокировать Париж, ни предпринять штурм, боясь оттолкнуть население. Им начало не хватать съестных припасов. Тем не менее Людовик XI решился на переговоры, потому что переходов на сторону врага становилось все больше. 18 сентября соглашение с литерами заключил граф Мэнский. 21 сентября им сдал свою крепость капитан Понтуаза. 3 октября граф Неверский впустил бургундцев в Перонн. В ночь с 27 на 28 сентября герцогу Бурбону сдали Руанский замок, и большинство нормандских городов открыло мятежникам ворота. Принцы хотели заставить Людовика XI дать Нормандию в апанаж брату и сумели воскресить в этом герцогстве воспоминания об автономии и разжечь давнюю злость на королевских сборщиков налогов. После совещания со своим окружением и собрания «мудрейших людей всех сословий», состоявшегося 29 сентября, Людовик XI решил предоставить принцам все, чего они требовали. Под стенами Парижа состоялась его встреча с графом Шароле; об общественном благе они говорили очень мало: «Но сейчас о благе королевства речь уже не шла, — пишет Коммин, — его вытеснила забота о благах частных»[54].
Договоры в Конфлане и в Сен-Море, заключенные в октябре 1465 г., удовлетворили притязания самых могущественных лигеров. Карл Французский получил взамен Берри герцогство Нормандию со всеми доходами, какие из нее извлекал король. Герцог Бретонский довольствовался признанием своих прав назначать бретонских епископов. Граф Шароле взял в собственное владение города на Сомме безо всякой компенсации суммы, выплаченной Людовиком XI герцогу Филиппу Доброму в 1463 г.; король сохранил право получить их обратно, заплатив 200 тыс. золотых экю, но этот второй выкуп мог состояться только после смерти Карла Смелого. Кроме того, графу доставались пикардийские превотства Вимё, Бовуази (близ Амьена) и Фуллуа, при условии выкупа, а без этого условия — графство Гин, Перонн, Мондидье и Руа. Впрочем, он добился всего, чего хотел: его друг граф Сен-Поль получил меч коннетабля с жалованьем в 24 тыс. турских ливров. Людовик XI заявил, что больше никогда в жизни не увидит Кроев, и, несмотря на статьи союзного договора с льежцами, позволил бургундцам навязать последним 22 декабря 1465 г. унизительный мир. Он даже предложил Карлу Смелому, который только что потерял жену, Изабеллу Бурбон, руку своей дочери Анны. «Король, — писал один из секретарей графа, — сказал, что любит упомянутого мною сеньора, моего господина, больше, чем кого-либо из живущих». Обещания дружбы со стороны Людовика XI были не более искренними, чем обещания, какие выслушивал он. Тем не менее он действовал и сумел окончательно помириться с некоторыми из вождей Лиги. Он сделался другом герцога Бурбона, назначив его генеральным наместником всех провинций Центральной Франции — четверти королевства. Он привлек на свою сторону Жана Анжуйского, поддержав его притязания на Неаполь и Каталонию, снискал благосклонность Дюнуа и Антуана де Шабанна, вернув им все владения.
«Не бывает пиршеств, где все были бы сыты, — пишет Коммин, — и одни получили все, чего желали, а другие ничего»[55]. Немур, Арманьяк и Альбре удалились почти что с пустыми руками. Людовик XI забыл созвать комиссию из тридцати шести членов, которую обещал собрать для обсуждения реформ, и никто этого не потребовал; она соберется только через год и послужит утолению королевской злобы. Война Лиги общественного блага принесла народу только новые страдания. Чтобы платить пенсии, каких потребовали принцы и их протеже, надо было повысить налоги. Иль-де-Франс и Пикардию разорили бургундские войска, а Шампань предали огню и мечу рутьеры графа Арманьяка и сира д'Альбре. Как только был заключен мир, бретонские солдаты взялись грабить Нормандию, а южные сеньоры, недовольные, что их принесли в жертву, не распустили своих тяжелых кавалеристов и позволили им несколько лет опустошать Юго-Западную Францию. По королевству опять рыскали вооруженные банды, и дороги перестали быть безопасными.