– Посему предлагаю начать наше заседание в новом составе. Садитесь, в ногах-то правды нет!

Деревянные ножки кресел заскрипели, и собравшиеся в думском зале Радограда сели за стол. Молча, они устремили внимательные взгляды на сидящего во главе Тимофея.

– Давайте посмотрим друг на друга! – посадник обвёл ладонью присутствующих. – Сегодня здесь новые люди! К нашему общему сожалению, несколько бояр погибли в результате утренних беспорядков. Что ж, видать, была на них какая-то вина перед Зарогом! – под смешок Антона добавил он. – Как бы там ни было, Дума осиротела, а Речной, Дозволительный и Законный наместы остались без своих голов. Нужно что-то с этим делать!

Присутствующие переглянулись. Из людей, ранее заседавших в боярском совете, остались только двое – Трогунов и Туманский, который сидел, уставившись в стол, не желая ни смотреть на кого-либо, ни говорить. Его лицо украшали синяки и ссадины – следы недавней стычки с Тимофеем.

– В другой раз, конечно, этим должен был бы заняться князь, – продолжил Первый наместник, выдержав паузу. – Но, как вы уже знаете, Роговолд бежал, позорно оставив город на разграбление безумной толпе. Что сказать? Трус и есть трус!

С надменным видом он развёл руки в стороны и скорчил рожу, показывая, как презирает малодушный поступок государя.

– Все мы понимаем, что так оставлять дела нельзя. Правителя нет, и заменить его некем – потомок Юрия, его законный наследник, Владимир, погиб от руки убийцы. Потому, для пользы дела я, как посадник Радограда и Первый наместник, беру бремя власти на себя. Тяжело, конечно, но кто-то ведь должен! Есть ли возражения?

В комнате висела напряжённая тишина. Колючим взглядом Тимофей окинул каждого сидящего за столом, задержавшись на Остапе. Он по-прежнему сверлил взглядом столешницу, не поднимая головы.

Другие бояре тоже не издали ни звука. Никто не стал возражать против предложения. В глазах посадника мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение.

– Тогда решено! – хлопнув в ладоши, воскликнул он. – Раз уж так вышло, что вся тяжесть власти лежит на моих плечах, оглашу, кто за что теперь будет отвечать в моём… эм… нашем княжестве. Антон, – посадник, не поворачиваясь, указал пальцем себе за плечо, – с сего дня руководит всей городской стражей, а также является членом Думы. Только благодаря ему, новому командующему, удалось остановить смуту в городе и спасти людей и имущество! Такой решительный, смелый и самоотверженный человек просто необходим в совете!

Из-за кресла Тимофея вышел Антон, облачённый в вышитый серебром форменный плащ радоградской стражи. Широко улыбнувшись, он картинно поклонился сидящим, расставив руки в стороны. Его движения были плавными, почти танцевальными, а глаза сияли озорством.

– Уж теперь ни о чём не переживайте, славные бояре! – с лёгкой усмешкой сказал он. – Уж я-то за вами присмотрю! И за добром вашим тоже!

Покрасовавшись, он вернулся на своё место – за спину посадника. Тимофей, неодобрительно наблюдающий за его выходкой, продолжил, поджав губы:

– Также я принял решение пригласить в Думу трёх новых членов. Те назначения, что произвёл Роговолд, я отменяю – вероятно, он привёл в совет преступников, таких же, как и он сам. А такие нам здесь не нужны! Посему рад приветствовать в наших рядах Олега Скорбского, Вячеслава Опольского и Захара Месницкого.

Тимофей улыбнулся мужчинам, сидящим слева от него, и добавил:

– Жалую им Речной, Дозволительный и Законный наместы соответственно. В зале пока нет их гербов, – посадник указал на висящие над думским столом полотнища, – но вскоре уважаемые бояре их нам предоставят.

– Могу посоветовать хорошего художника! – подал голос Трогунов. – Трофимом звать. Живёт в посаде, рядом с Торговой улицей. Хороший малый, хоть и слепой на один глаз. Он мне нарисовал герб, нарисует и вам. Недорого!

Скорбский, Опольский и Месницкий довольно заулыбались. Вышедшие из купцов, на троих они владели едва ли не всеми питейными и публичными домами Радограда. Знатность их родов не шла ни в какое сравнение с древними боярскими фамилиями, такими как Залуцкие или Стегловитые. Вряд ли хоть кто-то из них смог бы назвать своих предков хотя бы в третьем колене. История скрыла имена этих мелких лавочников и кабатчиков. В иное время они не могли и мечтать о том, чтобы возглавить государственные наместы. Но, благодаря внезапному приглашению столичного главы, невозможное стало реальностью.

– Если возражений нет – хорошо! – Тимофей Игоревич кивком поздравил новых вельмож с назначениями. – Большое дело мы с вами сделали! Но сегодня я собрал вас не только по этому вопросу. Как я сказал ранее, княжество наше осиротело.

Он нарочито тяжело вздохнул, на крупном лице появилась тень. Губы посадника скорбно сжались, демонстрируя глубокое сожаление.

– Род Изяславовичей пресёкся, – печально продолжил он. – И, как тело не может жить без головы, так и страна не может быть без государя.

Он снова окинул собравшихся пристальным взглядом.

– Посему нам, Думе Радограда, нужно выбрать нового правителя.

– Разве пресёкся? – внезапно задал вопрос Туманский, подняв глаза. – Остался княжич Дмитрий. Ему и надлежит взойти на Речной престол.

Тимофей недовольно поджал губы. Остап снова проявлял упрямство, не желая образумиться. То, что недавно случилось с ним, не послужило непутёвому боярину уроком. Это означало лишь одно: скоро ему, посаднику, придётся принять в его отношении более решительные меры. Туманский должен отправиться вслед за дочерью.

– Да, это… – пронзая тестя взглядом, медленно проговорил Тимофей. – К сожалению, княжич и его мать, княгиня Рогнеда, погибли. Роговолд умертвил их перед бегством из города.

Ропот прошёл по думскому залу. Бояре, поразившись вероломству северянина, с негодованием качали головами, обмениваясь взглядами, полными тревоги и недоумения.

– Зачем ему убивать их, сбегая из города? – с сомнением спросил Остап. – Какой в этом смысл? Что он получит от этого?

Лицо Тимофея начало наливаться кровью. Он с неприкрытой ненавистью поглядел на Туманского.

– Откуда мне знать? – сквозь зубы процедил он. – Он душегуб. Слышали, как его прозвали в городе? Разоритель рода! Не просто так, наверное! Злоба, видать, охватила его – вот и велел убить Дмитрия! Все знают, что Роговолд ненавидел своего брата и его отпрысков!

– И где же их тела?

В зале повисло молчание. Посадник нехотя обернулся на рассматривающего свои ногти Антона. Новый голова городской стражи не сразу заметил обращённые на него взгляды вельмож.

– Антон! – с раздражением позвал его Тимофей.

– А? Чего? – поднял тот глаза.

– Уважаемый Остап Михайлович интересуется, где тела княгини Рогнеды и княжича Дмитрия?

Черноволосый на мгновение растерялся, его глаза забегали.

– Я… Они… э… наверное, остались в камере, – замявшись, ответил он. – Как зарезали – так и лежат. Куда их было девать?

– Ну вот, – выслушав подручного, развёл руками посадник. – Что я говорил? Настоящий подлец! Зарезал племянника и невестку – и бросил гнить! Не удивлюсь, если он своей рукой и убил их!

Бояре неодобрительно качали головами. Действительно, так поступить со своими родичами мог только человек, разум которого был затуманен чёрным колдовством.

– Но все вы должны понимать: если бы они и были живы, – раздражённо продолжил Тимофей, – Дмитрий не был способен княжить! Своим правлением он навлёк бы на нас ещё большие беды! Мальчик был юродивым, он не видел вокруг себя ничего. Всё, что его интересовало, – это бесконечные молитвы! Если бы государем стал он – в Радограде не осталось бы ни одного публичного дома! Ни одного кабака! Этого вы хотите? Скорбский, Опольский, отвечайте!

– Нет, Тимофей Игоревич. Это поставило бы нас на грань бедности.

– Тогда будьте благодарны! – хлопнув ладонью по столу, воскликнул Первый наместник. – Я уберёг вас от его княжения, а вы…

Он внезапно замолчал. Посадник осознал, что, разгорячившись, выдал больше, чем следовало. Мужчина окинул присутствующих быстрым взглядом, надеясь, что никто не понял сути сказанного им. Но Туманский не упустил ни единого слова. Нахмурившись, он медленно наклонился вперёд. Над столом повисло напряжение, тяжёлое и густое, словно утренний туман.

– Это не Роговолд! – ядовито прошептал он. – Это ты!

– Что я? – зло переспросил посадник, отводя глаза в сторону.

– Это ты убил их! – воскликнул Остап, указав на столичного главу пальцем. – Вот с ним, новым головой городской стражи, и убил!

Лицо Тимофея Игоревича налилось красным, став похожим на спелую вишню. Казалось, ещё немного – и он лопнет от охватившей его ярости. Положив подрагивающие ладони на стол, он тяжело задышал, не сводя взгляда с Туманского.

– Может, зарезать его прямо сейчас? – наклонившись, шепнул на ухо посаднику Антон.

Тимофей задумался на мгновение, но тут же отрицательно покачал головой. Усилием воли взяв себя в руки, он проговорил голосом, напоминающим низкий, далёкий раскат грома:

– Остап Михайлович, судя по всему, ещё не оправился после потери дочери. Не будем строго судить его за сказанное. Уверен, когда он придёт в себя, то устыдится произнесённых здесь слов.

И, обращаясь к присутствующим боярам, уже спокойнее добавил:

– Лучше вернёмся к делам. Я происхожу из древнего рода, равного Изяславовичам. Мои предки были знатными ещё в Северных землях – это всем известно. Потому предлагаю себя на княжение!

Все замерли. Тимофей продолжил:

– Вы заседаете в Думе только благодаря мне. Никто из вас не смог бы даже мечтать о такой чести, если бы не моё приглашение! Я – тот, кто открыл перед вами двери к власти и богатству. Вы все в долгу передо мной. Пришло время отдать его!

Голос посадника звучал уверенно и властно. Он окинул взглядом безвольно опущенные вниз лица.

– Назовите меня князем, и я обещаю – то, что вы имеете сейчас, померкнет перед тем, что вы получите! А откажитесь – лишитесь всего.

В зале стало тихо. Секунды тянулись одна за другой, но никто из членов совета не решался заговорить. Лишь их нервное ёрзанье на сидениях нарушало безмолвие. Устав ждать, Тимофей сделал жест рукой, и Антон, тут же выйдя из-за его спины, громко произнёс, обращаясь к членам Думы:

– Ну что, родимые, молчите? Не молчать надобно, а голосовать! А ну, кто за то, чтобы наш благодетель Тимофей Игоревич взошёл на престол – поднять руки!

Новоявленные вельможи медленно и нерешительно, один за другим, подняли ладони вверх. Всего миг – и все, кроме Туманского, проголосовали за венчание Тимофея на княжение.

– А я голосую против, хоть мой голос ничего и не значит! – вскочив, резко бросил он. – Ты, посадник, лишил нас настоящего наследника, так же как отнял у меня единственную дочь! А теперь пытаешься сесть на Речной престол, позвав в Думу своих прихвостней! – он гневно взглянул на сидящих рядом Скорбского, Опольского и Месницкого. – Я не буду помогать тебе в этом! Слишком долго я был слеп, но теперь Владыка вернул мне глаза!

Остап, не говоря ни слова, встал из-за стола. Тревожные взгляды сопровождали его, когда мужчина решительно направился к выходу. Не оборачиваясь, он покинул Думский зал. Дверь захлопнулась с громким, зловещим звуком, заставив всех вздрогнуть. Висящие над столом гербы всколыхнулись.

– Что ж, в одном он действительно прав, – пожал плечами, задумчиво проговорил Тимофей, когда эхо утихло. – Его голос действительно ничего не значит. А скоро и вовсе затихнет.

Посадник встал из-за стола и, улыбнувшись, обвёл покорную Думу взглядом:

– Благодарю вас за принятое решение. Тянуть не будем. Венчание на престол будет назначено в ближайшее время.

– А что с осадой? – спросил Трогунов. – Хорошо бы снять её!

– Да, – добавил Опольский тонким, визгливым голосом. – Возведение на престол новой династии – дело сложное. Народу будет проще это принять, если случится какое-нибудь хорошее событие. Для измученных голодом и жаждой людей открытие ворот будет настоящим благословением!

– Я согласен с вами, – подумав, кивнул Тимофей Игоревич. – Завтра же пошлю вестников в лагерь Владимира. Мы, Дума, – единственная законная власть, оставшаяся в княжестве, и потому войску следует принять нашу сторону и освободить путь в город.

Бояре за столом подобострастно закивали, выражая своё согласие с посадником. Не произнося больше ни слова, глава совета в сопровождении ухмыляющегося Антона покинул зал.

***

– Прямо тут и втыкай! Вот здесь должен стоять помост, а вокруг него – столбы со знамёнами. Да куда ты его попёр?!

Тимофей, с трудом сдерживая волнение, наблюдал за тем, как рабочие устанавливают на Храмовой площади высокие шесты с ярко-красными полотнищами. На каждом была выткана чёрная щука – символ новой княжеской династии, которую он собирался основать.

Посадник нервничал. Он представлял себе этот день бесчисленное количество раз, и теперь всё должно было пройти идеально.

Следующий за Тимофеем по пятам Антон, посмеиваясь, наблюдал, как хозяин, важный и суровый, лично руководил подготовкой к венчанию, покрикивая на рабочих и указывая им, где и как размещать украшения. Его громкий, низкий голос разносился над площадью, и даже издалека было видно, как внимательно он следит за каждым шагом испуганных зодчих.

Было очевидно, что для Тимофея это событие было не просто важным, а судьбоносным. Вся его жизнь была подчинена одной цели, и теперь, когда до её достижения оставалось совсем немного времени, он был полностью поглощён происходящим. Все его предки – отец, дед и многочисленные прадеды – без сомнения, гордились бы им.

Многоголосый гул и непрекращающийся стук молотков наполняли детинец. Десятки мужиков с жердями, досками и свёртками ткани суетились, устало передвигая тощие ноги.

Пространство у Великого храма постепенно преображалось. Ещё до восхода солнца глава столицы вышел сюда, чтобы лично проконтролировать все детали. Теперь же, спустя несколько часов напряжённой работы, площадь выглядела совершенно иначе. Повсюду – и в её центре, и между сгоревших остовов боярских изб, и на стенах внутренней крепости – развевались бесчисленные красные знамёна. Издалека казалось, будто детинец снова охвачен ярким пламенем – настолько много их было.

В центре, развёрнутый к Великому Храму, возвышался огромный деревянный помост, украшенный резными узорами и всё теми же вездесущими гербами с изображением зубастой щуки.

– А не боишься, что народ не примет нового князя? – ехидно спросил Антон. – Сам же приучил их – коли правитель не по душе, гнать его в шею!

– А мне плевать, как примет народ! – прорычал Тимофей. – Других претендентов нет! Пусть хоть всех в городе, до единого, придётся вырезать – плевать. Престол мой!

Мужчина скользнул взглядом по городской страже, выстраивающейся вокруг сцены. Он распорядился собрать всех, кто мог держать в руках оружие, и теперь они, повинуясь приказам сотников, окружали площадь плотной стеной копий. Если что-то пойдёт не так, посадник без колебаний отдаст приказ сурово наказать любого, кто осмелится омрачить столь важный для него день. От народного гнева он был надёжно защищён, а других препятствий к венчанию перед ним не осталось.

Едва открыв глаза, он перестраховался и отправил посольство в стан Владимира. Пока – от лица Первого наместника, не государя.В написанном им письме Тимофей рассказал, что Роговолд, подлый захватчик, бежал. Упомянул, как ему жаль, что род Изяславовичей так тяжело пострадал от его рук. Но никуда не деться – государство должно жить дальше. Всем тысячникам за преданность невинно убиенному Владимиру он пообещал награду – места в Думе, а сотникам – богатые дары и дома в Радоградском детинце, где после пожара появилось много свободного места. Так Первый наместник стремился задобрить воинов и склонить их на свою сторону.

– Да я тебя сейчас надвое разорву! – закричал посадник, увидев, как один из рабочих, поскользнувшись, уронил его знамя в грязь. – Ты, олух, знаешь, сколько оно стоит? Если я тебя продам в рабство в Ханатар – то и сотой части не возмещу!

Антон громко расхохотался, глядя, как испуганный мужик побелел от страха и в три погибели согнулся перед его хозяином.

– Я… Прости… – начал было оправдываться он.

Разъярённый Тимофей уже было хотел отвесить незадачливому работнику увесистую затрещину, проучив его, как вдруг над городской стеной раздался пронзительный звук горна. Антон тут же перестал смеяться, а его Тимофей, замерев, остановился в шаге от провинившегося работяги.

Через мгновение горн прозвучал снова. Так же, как и в первый раз, он начался с низких, гудящих нот, напоминающих ворчание приближающейся бури. Затем, словно птица, стремящаяся к небесам, звук резко поднимался вверх, становясь всё выше и выше, чтобы оборваться в самый торжественный момент. Все, кто был на Храмовой площади, тут же бросили свои дела и подняли головы.

– Что это? – озадаченно спросил Антон.

– Это сигнал, – растерянно ответил Тимофей, прислушиваясь. – Так стража обычно приветствует…

Лицо мужчины вдруг изменилось. Рот его приоткрылся, а густые брови медленно поползли вверх. Забыв обо всём, он бегом устремился через весь детинец к внешней городской стене.

– Хозяин! – воскликнул едва успевающий за ним Антон. – Ты куда?

Но посадник не слышал своего подручного. Его тяжёлая меховая шапка упала с головы, однако, он не заметил и этого. Будто вихрь, мужчина пронёсся по площади и, добравшись до лестницы, ведущей на укрепления, быстро поднялся по ней, растолкав несущих службу дозорных.

Подойдя к парапету, Первый наместник вперил напряжённый взор вдаль, в сторону Нижнего пятака. Несколько мгновений он стоял молча, сдвинув брови. Вдруг из его груди вырвался жалобный стон, полный отчаяния.

Антон остановился, не понимая, что происходит. Посадник словно увидел что-то ужасное, что-то, что потрясло его до глубины души. Его руки дрожали, а дыхание стало прерывистым.

Черноволосый подошёл ближе, стараясь понять, что же так сильно взволновало хозяина, и поглядел со стены в том же направлении. Там, отделившись от осадного лагеря, по покрытому разноцветными искрами льду, в направлении Бирюзовых ворот двигалась многолюдная процессия с поднятыми бирюзовыми княжескими знамёнами.

– Что…  – не отводя глаз от вереницы всадников, спросил Антон, – что случилось?

– Всё пропало, – донёсся до него едва слышный ответ.

– Кто это?

– Это Владимир, – тихо пробормотал Тимофей, его голос дрожал. – Роговолд ошибся. Княжич жив.

Посадник тяжело выдохнул и опёрся о каменный парапет, словно ноги перестали его слушаться. Он медленно поднял взгляд на серебряные маковки башен детинца, отливающие холодным, серым блеском. Казалось, мужчина был готов заплакать.

Антон впервые видел своего обычно деятельного хозяина таким раздавленным. Некоторое время они стояли в тишине, нарушаемой лишь шумом ветра, треплющего их плащи.

– Пусть с Храмовой площади уберут все мои знамёна. Прямо сейчас, – наконец, взяв себя в руки, процедил Тимофей сквозь зубы. – Распорядись опустить платформы для князя. И собери всех бояр у Бирюзовых ворот.

– Зачем?

– Чтобы вручить ключ от города, – искоса поглядев на подручного, мрачно ответил посадник.

От удивления Антон приоткрыл рот.

– Давай соберём пару десятков молодцов, – произнёс он, вскинув руки вверх, – впустим их в город и перережем, как только войдут!

– Ты что, из ума выжил? – рявкнул Тимофей. – На глазах у людей подло убить чудом спасшегося законного князя? Кто после этого станет меня слушать? Да мне под ноги будут плевать! С таким же успехом можно прямо сейчас броситься со стены. А ну давай, бегом, собирай знать, да про знамёна не забудь!

Почесав взмокший после бега затылок, Антон хмуро направился вниз по лестнице.