– Тащите скорее, пока никто не глядит!

Емелька помахал рукой Ростиславу и Федьке, которые, прижимаясь к стенам и стараясь оставаться незаметными, волокли тяжёлый холщовый мешок.

Федька, согнувшись, кряхтел и с трудом переставлял ноги. Долгие годы пьянства давали о себе знать: любая ноша была для него неподъёмной. Однако рыжему Емельке, который считал себя главным в троице, нести похищенного мальчика было не по чину.

Они, крадучись, шли через крепость, стараясь держаться безлюдных закоулков. Избегали разнузданных криков, доносившихся из разрушенных башен, и дрожащего света костров, вокруг которых обычно, с наступлением ночи, собирались разбойники. Емелька, следовавший впереди, иногда замечал кого-то и подавал знак. Его сообщники затаивались, дожидаясь, пока путь снова станет свободным. Лишние любопытные взгляды были им ни к чему.

– Быстрее! Неси сюда!

Рыжий разбойник остановился у дыры в стене, ведущей в каземат крепости. Ростислав молча потянул мешок за собой, и Федька, собравшись с духом, зашагал быстрее. Аккуратно переставляя ноги, они осторожно вошли внутрь, стараясь не споткнуться и не ударить свою ношу о каменные выступы. Емелька, сверкая глазами в темноте, огляделся, дожидаясь, пока товарищи скроются в проёме. Убедившись, что никто не следит, он последовал за ними.

Вытащив откуда-то незажжённый факел, главарь извлёк из кармана огниво. Ударив кремнем о кресало, высек сноп искр. Факел вспыхнул, наполнив помещение резким, маслянистым запахом жар-дерева. Стены каземата озарились дрожащими красными бликами. Емелька поднял источник света повыше, разгоняя темень, чтобы подельники могли осмотреться.

Привыкнув к полумраку, Ростислав смог различить трёх кобыл, привязанных у дальней стены каземата.

– Откуда? – удивлённо спросил он. – Да ещё целых три!

Своих кобыл они с Федькой продали сразу же по приезду в Ротинец. Им были нужны деньги. Кормить животных было нечем, а оставлять без присмотра – нельзя: местная публика мигом уведёт.

– Одна от купца осталась, – нехотя ответил рыжий. – А двух других пришлось спереть у своих. Так что лучше не шумите, за это могут и прирезать. У нас тут такого не любят.

Ростислав с Федькой обменялись обеспокоенными взглядами. Емелька, заметив их смущение, махнул рукой:

– Да не берите в голову. Они пьяные спят. Раньше утра никто не заметит. Мы уже далеко будем, – и, указав на одно из животных, добавил: – Давайте, кидайте мальца на спину.

Федька, крякнув, с помощью товарища положил мешок на смирно стоящую пегую кобылу. Освободившись от ноши, он, тяжело дыша, вытер взмокший лоб рукавом.

– Выпить бы чего, – жалобно произнёс мужичонка.

– Потом пьянствовать будешь! – цыкнул на него главарь, зло сверкнув глазами. – Ехать надо, пока темно. Берите лошадей, я с мальчишкой поеду впереди, а вы за мной.

Он осторожно вывел пегую лошадь наружу через дыру в стене. Ростислав с рыжей вышел за ним, тревожно оглядываясь. Федька, обиженно насупившись, вёл за собой гнедую кобылу.

Оставив каземат, троица взобралась в сёдла и направилась к Ротинецким воротам, видневшимся неподалёку. Цокот копыт о каменную мостовую далеко разносился по крепости, выдавая приближение всадников.

– Эй, кто там едет в темноте? – послышался окрик стражника.

Все трое замерли как вкопанные.

– Помалкивайте! – прошипел Емелька. – Я говорить буду!

Обменявшись взглядами, сообщники кивнули. Пригрозив пальцем, рыжий отвернулся и, тронув поводья, направился к воротам. Подельники нерешительно последовали за ним.

Емелька остановился на выезде. В свете факелов, горящих у створок, его силуэт чётко вырисовывался на фоне чёрных стен, покрытых слоем гари.

Двое вооружённых копьями мужчин вышли ему навстречу. Их лица выражали насторожённость, а глаза – решимость. Красные повязки на шеях, символ принадлежности к разбойничьей страже, ярким пятном выделялись на неброской одежде.

– Что, братцы, не спится? – первым начал разговор рыжий.

Воины переглянулись.

– Емелька, ты что ли? – удивлённо спросил один из них, высокий, с чёрной окладистой бородой. – Ты куда это собрался на ночь глядя? И кто это там с тобой? Первый раз их вижу.

Федька и Ростислав сжались. В глазах их рыжего предводителя сверкнул хитрый огонёк.

– Я это, я, – усмехнувшись, подтвердил он. – А это новички, прибились ко мне. Зелёные ещё, каждого шороха боятся.

– Это этот-то зелёный? – стражник указал кончиком копья на Федьку. – Да по его лицу видно, что он пьёт дольше, чем я под Зарогом хожу! Он, скорее, синий…

– Да я не об этом, – махнул рукой Емелька. – А о том, что на деле ещё не были, удачу свою не испытали.

Стражники у ворот внимательно осмотрели поздних путников, скользнув пристальным взглядом по лицам.

– Как твоё ухо, Емелька? – с ухмылкой спросил бородатый. – Жалко, небось?

– Ничего, у меня второе есть.

– Да уж! Мишка у нас с норовом. Но зато справедливый. За то его и любим!

– Да, я сам винов…

– Куда это вы едете? – вдруг хмуро осведомился другой, молчавший до этого стражник, оборвав рыжего.

Напарник бородатого, крепкий мужик с длинными усами, свисающими вниз, и широким шрамом, пересекающим лицо наискось, выглядел не очень дружелюбно. Его пронзительные, глубоко посаженные глаза поочерёдно впивались в каждого из сообщников.

Емелька, покосившись на притихших приятелей, негромко ответил:

– А на перекрёсток дорог едем. Хотим принести жертву Черняге, покровителю нашему разбойничьему. Вот, – он указал на мешок, лежащий поперёк спины лошади. – Взяли козла. Там, на перекрёстке его и прирежем, а песок кровавый по карманам рассуем. На дело мы собираемся, а этим двум ой как удача нужна!

Главарь поднял голову и посмотрел на пасмурное, покрытое угрюмыми тучами небо. Громко втянув ноздрями прохладный воздух, он задумчиво добавил:

– Ночь что надо! Ни зги не видать. Всё как полагается по обряду.

– Да, ночка – хоть глаз коли! – согласился бородатый. – А новички твои не боятся? Чернягу-то.

Емелька, оглянувшись, окинул взглядом сообщников.

– Нет, не боятся. Я им рассказал, что делать.

– Ну ладно, езжайте тогда, – добродушно кивнул бородатый.

Однако его напарник продолжал смотреть на путников с подозрением. Подняв руку, он остановил двинувшуюся было лошадь.

– Правда? – спросил он. – Рассказал?

Усатый медленно подошёл к Ростиславу и, указав на него кончиком копья, спросил, наклонив голову набок:

– И что же ты будешь делать, когда из ночного мрака на запах крови к тебе явится Черняга? Когда своей черной, костлявой рукой проведет по загривку твоей кобылы, покрыв его инеем? Что сказал делать твой старший?

Повисла напряжённая пауза. Ростислав, растерявшись, встревоженно посмотрел на рыжего.

– Да пропусти ты их! – воскликнул бородатый. – Это ж Емелька, все его знают.

– Ну, отвечай! – поторопил усатый, не обращая внимания на слова напарника.

– Он сказал… – невнятно начал Ростислав и, не зная, что ответить, выпалил первое, что вспомнил: – Он сказал помалкивать!

На мгновение стражники замерли, а затем расхохотались. Не понимая, хорошо это или нет, Ростислав незаметно положил руку на эфес меча, но, заметив как качает головой Емелька, тут же убрал её.

– Помалкивать! – утирая выступившие слёзы, повторил усатый. – Вот это верно! Видать, и правда научил вас.

– Да! – поддакнул второй воин, бородатый. – Молчать – это первое дело. Вон, в прошлом году Матвей, ну тот, что из шайки Власа… Емелька, помнишь его?

– Д-да, – неуверенно согласился рыжий. – Что с ним?

– Поехал так же, как вы, значит, жертву принести. Так он, как явился Черняга, со страху начал Зарогу молиться! Представляешь, Зарогу! Перед Чернягой!

– И что было потом? – тихо пропищал Федька.

– А ничего. Сгинул. Один язык, которым он Владыку молил, нашли в кустах. А всё остальное пропало. Рассказывали, что кровищи там было – весь перекрёсток залит!

Ростислав почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он краем глаза посмотрел на Федьку и заметил, что тот побелел и вжался в седло. Казалось, выпивоха даже дышать перестал. В колеблющемся свете факелов напарник был похож на призрака, блуждающего в развалинах крепости со времён ханатского нашествия.

– Ладно, езжайте, – махнув рукой, разрешил усатый стражник. – Расскажете потом, как всё прошло.

– Хорошо! – откликнулся Емелька, тронув поводья. – Не мёрзните тут!

Лошади медленно, одна за другой прошли через ворота. Сообщники уже отдалились от стены Ротинца на десяток саженей, как вдруг мешок, лежащий поперёк лошади, начал дёргаться. Извиваясь, мальчик громко мычал сквозь кляп.

– Вот же сука! – зло выпалил главарь. – Очнулся!

Быстро выхватив из ножен меч, он с силой ударил рукоятью в место, где находился затылок Ярополка. Изогнувшись всем телом, княжич замер.

– Эй, Емелька! – послышался голос усатого стражника. – А ну-ка постой!

Сердце Ростислава, едущего рядом, сжалось от предчувствия беды. Замерев, он почувствовал, как по затылку забегали мурашки. Чертыхнувшись, рыжий развернул лошадь.

– Приготовьтесь, – прошептал он, обращаясь к спутникам. – Если они догадались – придётся бежать.

Натянув на лицо прежнюю ухмылку, он громко ответил на окрик:

– Чего тебе?

– Может, и нас возьмёте в шайку? А то карманы совсем уж пустые!

– Не могу. Дело-то маленькое! Нас троих уже с головой! Самим бы хватило!

Стражник со шрамом потерял интерес к разговору, махнул рукой и, неспешно пройдя через ворота, скрылся за городской стеной. Ростислав с облегчением выдохнул.

– Быстро, поехали отсюда! – отрывисто скомандовал Емелька.

Троица рысью понеслась в темноту, спускаясь со Штормовой волны вниз, к подножию утёса. Дорога была безлюдна, и топот копыт далеко разносился по окрестностям. Путники ехали молча, ветер яростно трепал полы их плащей.

Через некоторое время, удалившись на безопасное расстояние, они остановились. Вдалеке, на фоне ночного неба, виднелась угрюмая Ротинецкая твердыня. Редкие огни освещали её колоссальные укрепления, создавая впечатление, что это не крепость, а огромная гора, возникшая из ниоткуда посреди Степи.

– Ну что, как поедем? – пытаясь во мраке рассмотреть лица подельников, спросил Ростислав.

– По дороге если двинем – могут догнать, – негромко ответил Емелька. – Лучше по ней не идти.

– А может, нам схорониться на несколько дней? – пролепетал Федька.

Рыжий бросил на него раздражённый взгляд.

– Помолчал бы ты лучше, – зло процедил он. – Схорониться! Что за дурость? Ты меня что, учить вздумал?

Пьянчужка замер, ошеломлённый неприязнью в голосе Емельки. Его блеклые ресницы нервно затрепетали, выдавая охватившую его растерянность.

– Емельян, – миролюбиво вступил Ростислав, – никто не хочет тебя учить. Он просто предложил. Нет – значит, нет.

– Пусть не предлагает, коли ума не имеет!

– Впредь он будет думать, перед тем как сказать, – согласился Ростислав, многозначительно поглядев на приятеля. – Я хочу обратить ваше внимание вот на что. Погляди – на дворе весна. Тает всё. Грязь по колено. Поскачем через поле, а не по дороге – лошади начнут вязнуть, не доедем.

Емелька шумно выдохнул, глядя исподлобья, но промолчал.

– Нужно ехать по тракту, иначе никак, – продолжил мужчина. – До брода на Зыти. А там переправимся – и в Радоград. О том, что мальчишка пропал, узнают только утром. Пока крепость обыщут, пока поймут, что это мы. У нас будет преимущество в сутки. Если поспешим – не догонят.

Емелька нахмурил брови, размышляя над словами сообщника. В его глазах мелькнула тень сомнения, но главарь всё же неохотно кивнул.

Кавалькада всадников тронулась с места. На горизонте уже виднелись первые признаки разгорающейся зари.

***

– Васька, сегодня идёшь в амбар, – громко распорядился Егор, чинно шагая вдоль выстроенных в ряд невольников. – Будешь помогать тягать мешки. Понял?

Смотритель над кухонными рабочими резко остановился, сложил руки на груди и нахмурился. Его крупный живот затрясся, а кустистые брови сошлись на переносице, придавая массивной фигуре ещё более суровый и устрашающий вид. Воздух вокруг мужчины, казалось, сгустился от напряжения. Люди, стоявшие перед ним, сжались, избегая грозного взгляда.

– Васька! – рявкнул он. – Я не слышу твоего ответа!

В каменном мешке, который служил работникам домом, повисло молчание. Пленники растерянно переглядывались.

– Васька, сучий ты сын, я к тебе обращаюсь!

– А его нет! – выкрикнул кто-то с правой оконечности строя.

– Как это?

– Нет его. И утром не было!

– Да он и не ложился! – поддержал другой голос. – Топчан со вчерашнего вечера стоит прибранный.

Егор покраснел. Чёрные усы зашевелились. Казалось, ещё немного – и из его больших, похожих на листья лопуха ушей пойдёт пар.

– Обыскать всё здесь! – прокричал он, брызжа слюной и громко топая ногами. – Чтобы через пять минут приволокли этого сорванца ко мне за уши, иначе всех лишу еды! На неделю!

Повинуясь приказу, пленники забегали по каземату, пытаясь отыскать какие-то следы мальчишки. Их взгляды метались по мрачным углам, невольники заглядывали в щели между массивными камнями, из которых были сложены стены.

Руки рабочих дрожали, когда они переворачивали топчаны и разгребали кучи грязного тряпья, надеясь найти хоть что-то, что могло бы подсказать, куда исчез парень. Но всё было бесполезно.

С каждой минутой старший всё больше мрачнел. В его сердце нарастало беспокойство. Осмотрели всё, включая погреб и амбары, но Ваську так и не нашли. Наконец, тяжело вздохнув, Егор опустил плечи и, понуро склонив голову, направился к Великой башне, чтобы доложить Мишке о побеге.

– Ты чего смурной такой? – остановил его охранник у входа. – Куда собрался?

– К атаману.

– Зачем он тебе?

– Дело у меня к нему! Чего пристал? Не видишь – недосуг мне языком чесать!

Егор заведовал кухней и был неплохим человеком. Иногда он мог угостить стражников чем-нибудь съестным в течение дня, когда голод давал о себе знать. Смотритель понимал, как тяжело им стоять на холоде, особенно зимой, когда мороз сковывал всё вокруг. Поэтому с ним никто не хотел ругаться. Охранник, пожав плечами, отошёл в сторону, пропуская мужчину вперёд.

– Ладно, проходи. У себя он, со Славкой.

Егор молча вошёл в Великую башню и, пройдя через зал, служивший её основанием, начал подниматься по лестнице. Тяжело дыша, он одолевал ступень за ступенью пока, наконец, не достиг пятого уровня. Опершись о стену, мужчина остановился, чтобы перевести дух. Вытерев пот со лба, подошёл к массивной, усиленной металлическими вставками двери.

– Я к Мишке, – буркнул надсмотрщик над пленными открывшему было рот охраннику. – Дело срочное.

Он коротко постучал, аккуратно открыл створку и боком протиснулся внутрь.

Атаман, держа в руках развернутый лист бумаги, сидел за столом у самого очага. Письмо, судя по всему, было настолько интересным, что он даже не заметил вошедшего в покои Егора. Напротив него, спиной ко входу, в кресле развалился Славка, ожидая, когда Мишка закончит читать.

– Это правда, то, что тут написано? – удивлённо произнёс предводитель разбойников, не отрывая взгляда от бумаги.

– Миша, ты ведь знаешь, что я эти закорючки не понимаю. Для меня они все как одна.

Атаман укоризненно покачал головой.

– Я буду не я, если до конца лета не научу тебя читать. Такой невежда мне в помощниках не нужен.

И ткнув пальцев в письмо, уточнил:

– Матерь. Она действительно появилась в Приюте?

– Это написал наш человек с севера. Если он говорит – значит, так и есть.

– Ему можно верить?

– Да, человек надёжный.

Егору, переминающемуся с ноги на ногу, стало неудобно подслушивать чужой разговор. Подойдя чуть ближе, мужчина кашлянул, привлекая к себе внимание.

Славка удивлённо обернулся. Атаман поднял глаза и отложил письмо в сторону.

– Егор? – удивлённо произнёс он, сверкнув голубыми глазами. – Ты чего здесь делаешь?

– Я… – сбивчиво начал тот. – Прости, Мишка… Я стучал, да никто не ответил. Так и вошёл – дело-то срочное.

– Ну, говори. Какое у тебя дело? Мыши мешки с зерном прогрызли?

Славка весело хмыкнул. Егор, теребя пальцами свою мешковатую рубаху, скрывающую огромное пузо, нехотя начал:

– Мальчонка, Васька, пропал…

– Как пропал? – вскочив из-за стола, воскликнул атаман. – Когда?

– Сегодня утром заметили. Проснулись, а его нет. И топчан не тронут.

Предводитель разбойников, сопровождаемый удивлённым взглядом помощника, не понимающего почему тот так беспокоится из-за какого-то парнишки, подошёл вплотную к надсмотрщику.

– Вы его искали? – звенящим от плохо скрываемого волнения голосом спросил он.

– Да, искали, – испуганно закивал тот. – Всё облазили – и кухню, и амбары. Нигде нету.

Голубые глаза Мишки беспокойно забегали по покоям. Несколько мгновений он молчал, закусив губу, погружённый в лихорадочные раздумья. Внезапно атаман резко обернулся и посмотрел на Славку.

– Перевернуть всю крепость! – отрывисто скомандовал он. – Каждый уголок! Опросить стражу! Найти мальчика!

Поднявшись из-за стола, помощник коротко кивнул и, не теряя времени, быстрым шагом покинул помещение.

***

Над бескрайней Степью загоралась вечерняя заря. Небо, словно гигантский холст, окрасилось в оттенки алого, пурпурного и багряного.

На фоне этой грандиозной картины виднелись величественные силуэты Зубов Степи, чьи заснеженные вершины будто упирались в самое небо. Их очертания, слегка размытые в закатном мареве, казались кроваво-красными, похожими на клыки хищника, рвущего ещё тёплую плоть.

В этот момент, когда солнце медленно скрывалось за линией горизонта, тишину покоев Мишки нарушил глухой стук. Этот звук вырвал его из беспокойной задумчивости, в которой атаман пребывал последние часы, ожидая возвращения помощника.

– Входи! – с плохо скрываемым нетерпением воскликнул он.

Скрипнув дверью, показался Славка и, сделав несколько шагов, остановился посреди комнаты. Предводитель, тут же поднявшись, подошёл к нему и, заглянув прямо в глаза, спросил:

– Ну что? Нашли?

– Нет, не нашли. – огорчённо покачал головой тот. – Всё обыскали, каждый закоулок. Нигде его нет.

Тихо выругавшись, атаман шумно выдохнул, сжав кулаки так, что костяшки побелели.

– Что удалось выяснить?

– Я опросил людей. Вчера вечером приметили, как Васька вышел из Великой башни. Больше его никто не видел. Но стража у ворот доложила, что ночью из крепости выехали трое.

– Кто? – резко спросил атаман, пронзив взглядом подручного.

– Емелька, – развёл руками тот. – А с ним ещё двое. Новенькие, имён не знают. Так вот, они везли с собой мешок. Сказали, что с козлом. Якобы направляются на перекрёсток дорог, жертву Черняге принести. Будто на дело собрались.

– Вот сука! – едва слышно, в сердцах процедил Мишка. – Откуда только узнал…

– Что узнал? – не понял Славка.

Предводитель разбойников зло усмехнулся и, подняв лицо, поглядел прямо в глаза помощнику.

– Двинули либо на Каменец, либо на Радоград. Больше некуда. Готовь погоню, – распорядился он. – Всем взять по две лошади, на смену. Будем скакать день и ночь, без остановки. В моём личном загоне три дюжины ханатских скакунов. Они выносливее любых наших.

Славка недоумённо поднял брови.

– Мишка, тебе-то к чему ехать? Сами догоним.

– Нет, поеду, – покачав головой, ответил тот. – Мальчик мне нужен.

Славка уже хотел было выйти из помещения и начать подготовку к погоне, но вдруг, остановившись, обернулся и поглядел на своего атамана.

– А зачем он тебе нужен-то? – негромко спросил он. – Васька этот. Парнишка как парнишка. Пропал – ну и ладно, что нам с того?

– Этот парнишка – не тот, за кого себя выдаёт, – нетерпеливо ответил Мишка, набрасывая на себя плащ. – Мы должны вернуть его. Ступай, приготовь лошадей.

Подручный ничего не понял, но, не осмелившись больше задавать вопросы, кивнул и, не задерживаясь, покинул покои.