Тимофей стоял на крыльце посадного терема, с удовлетворением оглядывая площадь. Внутренняя часть Радограда превратилась в мрачное, изрытое поле, усеянное обломками зданий, обрывками одежды и бурыми пятнами крови. Пожалуй, никогда, с момента основания Радонского государства, она не выглядела столь плачевно, как сейчас.

Великий храм и посадный терем были единственными близлежащими постройками, уцелевшими после событий этого утра. Густой дым пожарища висел над башнями, многие избы продолжали пылать: тушить их было нечем – воды, к которой не страшно было бы прикасаться, в городе не осталось. Нос свербило от едкой смеси запахов – гари, рвоты и крови.

В грязи вповалку лежали сотни горожан. Они стонали и кряхтели, выли и блевали. Многие были мертвы, погибли в давке. Другие, держась за головы, не понимали, где находятся и что произошло. Они ползали, как черви, пытались встать, сталкивались друг с другом и снова падали. Похмелье после слова божьего в этот раз было особенно тяжёлым.

Люди Тимофея, из числа его слуг, уже обошли детинец, и посадник знал, что внезапно вспыхнувший бунт погубил не только избы внутренней крепости. Неистовая, безумная ярость измученной голодом и жаждой толпы сыграла на руку Первому наместнику. Были истреблены его враги – бояре, входившие в думский совет. Уничтожены чужими руками.

Всё так, как он любил.

Этот пасмурный полдень можно было назвать его триумфом. Одним махом Тимофей расправился со всеми, кто, казалось, уже загнал его в угол. С псами, ожидавшими команды рвать. Они больше не представляли угрозы – ни сами псы, ни их самодовольный хозяин.

Но всё же посадник был собран. Он терпел, не позволяя себе насладиться победой. Ждал новостей от того, кто должен был свершить дело гораздо более важное, чем устранение бояр.

От Антона.

Хотя не было причин сомневаться в успешном выполнении поручения, Тимофей всё же решил дождаться доклада.

Вдыхая терпкий запах пожарища, посадник размышлял о перспективах. Осада не сегодня – так завтра будет снята. Бояр, способных ему противостоять, в Радограде не осталось. Один Остап Туманский… но разве это соперник? Тьфу! Плюнуть и растереть. Народ на его стороне, подчинить себе остатки Думы – дело времени. Не закончится седмица, как вся власть в городе окажется в его руках.

А что дальше? Неизвестно… Он представитель древнейшего рода в княжестве. Возможно, в Радонии появится новая династия. Потомков покойного Юрия ведь больше нет. Вернее, их почти не осталось.

Посадник хищно оскалился.

– Тимофей Игоревич!

Раздавшийся сбоку голос вырвал его из раздумий.

– Дело сделано! Всё, как ты и велел.

Столичный глава резко обернулся. Перед ним стоял Антон. Тимофей, увидев подручного, сначала застыл, но затем его толстые губы растянулись в широкой улыбке.

– Сделал? Точно? – нетерпеливо переспросил он, будто не веря своим ушам.

Пожав плечами, черноволосый запустил руку в карман плаща. Пошарив немного, достал оттуда окровавленный комок плоти и протянул хозяину на раскрытой ладони. Посадник, немного опешив, молча провёл взглядом по липкой, заляпанной грязью поверхности.

– Что это? – скривившись, наконец, спросил он.

– Глаз. В подтверждение выполненной работы принёс. Ты ж сам его ослепить просил.

Ухмыльнувшись, он взял доказательство двумя пальцами и, подняв выше, развернул зрачком к Тимофею.

– Узнаёшь Великого князя?

– Фу, бесы тебя побери! Выбрось эту дрянь!

Поджав губы, посадник отшатнулся, не желая смотреть на вырванный глаз Роговолда.

Антон пожал плечами и, легонько взмахнув рукой, отбросил кусок плоти. Описав в воздухе дугу, он шлёпнулся в площадную грязь.

– Всё сделал, как договаривались?

– Точно так.

– Слова мои передал ему?

– Да, и про посмешище, и про то, что он на кучу гниющих мертвяков похож, и про… – начал было убийца.

– Ладно, ладно, – остановил его Тимофей, махнув рукой. – Ты мне вот что скажи: испугался он? О пощаде молил?

Подручный, сплюнув на землю, задумался.

– Нет, не было такого, – сообщил он. – Крепкий оказался. Возмущался, княжеской властью пугал.

– Так и не испугался? Совсем? – разочарованно протянул посадник.

– Совсем. Как понял, к чему дело идёт – кафтан на груди рвать начал и сам сказал: “Бей”. Прожжённый мужик. Только когда глаз доставал – закричал. Ну тут уж любой бы не выдержал.

Тимофей явно остался недоволен этим ответом. Он ожидал, что Роговолд будет унижаться, умолять сохранить ему жизнь.

– Глаз? – немного помолчав, он будто вспомнил что-то. – Ты сказал, что вынул глаз? Один?

– Да… Сначала один, – замявшись, ответил Антон. – А потом и другой… Два. Два глаза.

Посадник внимательно посмотрел на своего подручного. Тот, не дрогнув, снёс тяжёлый взгляд, не показав ни малейшего беспокойства.

– А с этими двумя что? Тараска и третий… Как его, кстати, зовут?

– Да бес его знает… Я никак не называл. Да и какая уже разница – оба рыбам на корм отправились, – сказал убийца и, заметив, как сдвинулись брови Тимофея, тут же добавил: – И князь с ними. Все трое под лёд ушли.

Посадник отвернулся и задумчиво посмотрел на Великий храм, потеряв интерес к разговору. Всё, что хотел, он уже услышал.

Мужчина шумно втянул воздух. Отвратительно горький, скрипящий на зубах, сейчас он показался ему необыкновенно вкусным. Это был вкус его триумфа. Кафтан, обтягивающий могучую грудь, затрещал, натянувшись.

«Вот те раз! Всё вышло наилучшим образом…»

Поняв, что вопросов больше не будет, Антон подошёл к хозяину, встал рядом и, так же как и Тимофей, оглядел площадь.

– Вот это да! – с восхищением произнёс он. – Я такой разгром только в Ротинце и видал.

Его собеседник, погружённый в раздумья, не ответил. Убийца искоса посмотрел на него и, переминаясь с ноги на ногу, спросил:

– Так я это… Тимофей Игоревич, пойду? Утомился я. Пожую чего-нибудь. Да и поспал бы…

Посадник обернулся и, несколько мгновений о чём-то размышляя, пристально глядел на него.

– Пошли со мной. Ещё кое-что нужно сделать.

– Но, хозяин…

Тимофей, обернувшись, грозно взглянул на Антона.

– Пошли, я тебе говорю! Потом будешь спать и брюхо набивать.

Вздохнув, черноволосый поплёлся за широкой фигурой посадника.

– Куда хоть идём?

– В темницу, – не оборачиваясь, коротко бросил тот.

***

– Тебя как звать?

– Гришкой, Тимофей Игоревич! – почтительно склонившись, бойко ответил караульный.

Посадник окинул его взглядом.

– Ведомо ли тебе, кто перед тобой?

– Ведомо, а как же – подобострастно откликнулся тот, склонившись ещё ниже и почти прижавшись задом к тяжёлой двери радоградской темницы, у которой стоял. – Голова ты столичный! Сестрица моя, Юлька, только благодаря твоей муке и выжила, да дитятко своё сохранила. Щоденно молится за тебя Зарогу! Одна она у меня осталась. Была жена, да померла на днях…

Гришка, молодой парень, не старше семнадцати, стоял перед Тимофеем, согнувшись почти пополам. Он был худым и до осады, а теперь и вовсе выглядел измождённым. На нём безобразно висела явно чужая, не по размеру одежда, выдавшая его принадлежность к городской страже.

– Добре, – произнёс посадник и тут же с раздражением добавил: – Да хватит уже спину гнуть! Мне что, с хребтом твоим беседу вести?

– Прости, ради Владыки, – виновато ответил парень, тут же вытянувшись в струнку.

Серо-голубые глаза, обрамлённые светлыми ресницами, выражали восторг и волнение – он впервые говорил с таким важным человеком. Стоя за спиной хозяина Антон презрительно хмыкнул, глядя на старания караульного.

– Ну вот, другое дело, – кивнул Тимофей и огляделся. – Ты тут что, один стоишь?

– Да, батюшка посадник. За старшего оставили.

– А остальные где?

– Так к площади пошли! Уж часа три или четыре, как. Горожане там разгулялись. А сейчас порядок наводить надо. Вот я один и остался. Ну а что, – развёл он руками, – ключи от темниц у меня, все под замком. Можно и одному постеречь! С меня не убудет!

Парень, по всей видимости, считал Тимофея хорошим человеком и относился к нему с искренним уважением. Потому и отвечал на вопросы подробно и охотно, наслаждаясь беседой. В отличие от самого посадника, которому, чтобы сохранить вежливый тон, приходилось прилагать усилия.

– Молодец, Гришка, – похвалил он. – Хорошо службу несёшь! Обязательно тебя отмечу, когда… э, когда нового голову стражи назначу. – Тимофей увесисто хлопнул улыбающегося парня по плечу, отчего тот едва не упал.

Антон прыснул, но промолчал.

– Я, Гриша, вот зачем пришёл, – Тимофей внезапно стал серьёзен. – Есть у вас в темнице пара узников. Мать и сын. Слыхал о таких?

– Конечно! Это княги… – начал было бойко отвечать стражник.

– Что ты, что ты! – посадник снова положил ладонь ему на плечо и, наклонившись, прошептал: – Не кричи. Дело важное. Государственное.

Округлив глаза, парень внимательно заглянул в лицо главы города, всем видом показывая, что понял серьёзность момента. Сдвинул брови и закивал. Очень уж не хотелось ему, чтобы такой человек посчитал его легкомысленным.

– Уяснил?

Гришка сглотнул и снова кивнул.

– Хорошо, говори, – разрешил Тимофей. – Только тихо.

– На втором этаже, в правом крыле, – зашептал молодой стражник. – Княгиня Рогнеда с княжичем Дмитрием. На днях привели, для сохранности. Рядом с ними никого не сажали, пусто. Кормят хорошо, из княжеских палат четырежды в день снедь приносят. Одеяла опять же, чтоб согреться. День назад даже сам князь Роговолд приходил, справлялся о здоровье.

– Добре, вижу, ты в курсе. Так вот – пришёл я с вестью к княгине. Важной. Государственной! Требуется нам – мне и помощнику моему – навестить её и обо всём рассказать.

Гришка замялся.

– Старший смены пущать никого не велел, – негромко, почти шёпотом сообщил он.

Тимофей вздохнул, покачав головой.

– Сказали же тебе, государственное дело! – вынырнув из-за широкой спины посадника, бросил стражнику Антон.

– А ну помолчи! – осадил его хозяин.

Гришка испуганно переводил взгляд с главы города на его подручного. Тимофей спокойно продолжил:

– Послушай, кто в Радограде главный?

– К-князь, – запинаясь, ответил караульный.

– А после князя кто?

– П-посадник.

– Хорошо. А посадник в городе кто?

– Ты? – будто сомневаясь, то ли ответил, то ли спросил Гришка.

– Правильно, молодец. Я! Потому и твой старший смены, и ты, и даже голова всей радоградской стражи мне должны подчиняться. Понятно?

– П-понятно, – неуверенно согласился Гришка.

– Вот и подчиняйся, раз должен. Давай ключи!

– Может, я лучше провожу вас?

– А вот этого не нужно, Григорий! – покачал головой посадник. – Ты один тут, тебе службу нести нужно! Не приведи Владыка, случится чего! Мы сами всё, что нужно, найдём. Давай ключ.

Парень, немного замешкавшись, нерешительно снял с пояса связку. Затем, отстегнув один из ключей, протянул его Тимофею. Кусочек тёмного металла исчез в широкой ладони посадника.

– Вот и молодец! Если спросит кто – не говори, что мы пришли. Сам знаешь, раз дело государственной важности – тайну соблюдать требуется, – подняв указательный палец вверх, добавил посадник.

Гришка поднял брови и понимающе закивал, открыв рот. Тимофей махнул рукой. Антон последовал за ним внутрь темницы.

***

Темница появилась в Радограде с приходом Изяслава. Жившие тут до него племена по своей дикости считали, что у них нет потребности в подобном месте. Согласно их обычаям, если кто-то учинил злодеяние, – должен ответить той же монетой. Раз обокрал кого – отдай похищенное или отработай. Коли покалечил – пускай жертва таким же образом ответит обидчику. А ежели дошло до душегубства – то убийца и сам должен был попрощаться с жизнью. Простые, бесхитростные правила, понятные каждому. Сделанное тобой зло к тебе и вернётся.

Но просвещённый правитель принёс из Северных земель законы более изощрённые. Он знал, что не всегда нужно наказывать именно того, кто на самом деле является преступником. А некоторых людей, даже не имеющих за собой никакой вины, для острастки неплохо бы и подержать взаперти, коли государь так решил. Для того чтобы была у них возможность пересмотреть своё отношение к князю. Потому, в мудрости своей, вместе с укреплениями детинца приказал Завоеватель возвести и тюрьму.

Построили её на южной оконечности Радоградского острова. Здесь внешняя стена расширялась, достигая десяти саженей в толщину. А всё потому, что она была не просто ограждением. Прямо там, внутри её холодной каменной утробы, находились маленькие комнатки, тесные, по большей части не имевшие окон, но зато оснащённые тяжёлыми, обитыми железом дверями.

Тюрьма имела три уровня.

Нижний, или подвал, был самым мрачным. Неведомым образом поднимавшаяся вверх по камням речная влага не застывала тут даже зимой, и воздух в камерах был таким тяжёлым, что никто из узников не выдерживал в них более двух месяцев. Даже самые здоровые и молодые начинали хиреть и вскоре после закрытия за ними дверей отправлялись к Владыке. Потому в подвал сажали только самых отпетых душегубов и смутьянов столицы.

Над нижним уровнем располагался средний. Идущий вровень с землёй, он был гораздо суше подвала. Люди здесь умирали не так часто, а обставлены камеры были несравненно лучше. Тут имелись даже деревянные топчаны для сна – твёрдые и неудобные. Но всё-таки это было гораздо лучше, чем то, что могли себе позволить сидельцы в подвале – сон на каменном полу, покрытом жидким слоем мокрой соломы.

На среднем уровне содержали мелких мошенников, воришек и пропустивших всякие сроки должников.

Верхний уровень был устроен специально для людей обеспеченных – важных бояр и зажиточных купцов. Камеры – правильнее даже было бы назвать их комнатами – имели хоть и скудные, но всё-таки очевидные удобства. Тут стояли полноценные кровати. У заключённых не было нужды гадить под себя – в полу имелись отверстия с жёлобом, выходящим на противоположную сторону крепости, к реке, и служившие нужниками. В стенах были искусно вырезанные косые окна, которые хоть и не позволяли взглянуть на Радонь, но наполняли камеру естественным светом и, если изловчиться и прислонить голову к кладке определённым образом, – можно было даже разглядеть бегущие над Радоградом облака.

Именно туда, на второй этаж, и направлялся Тимофей.

– Доводилось тут бывать? – не оборачиваясь, на ходу спросил он, широко шагая по каменному полу в направлении лестницы.

Антон поёжился.

– Нет, мне не доводилось. А вот дружок мой попал однажды. В подвал угодил. На месяц хватило. Помер – и оттуда прямиком в реку со стены!

– Что ж он такого сделал, что его в подвал определили?

– Да зарезал троих стражников ножом. Они ему воровать на рынке помешали, хотели краденое изъять. А он, между прочим, человек честный, своим ремеслом кормится. Что ему еще оставалось делать?

– А кто ж он по ремеслу? – не понял Тимофей.

– Как кто? – искренне удивился Антон. – Вор, кто ж ещё!

Посадник, покачав головой, хмыкнул, удивлённый простотой помощника.

Во внешней стене коридора, противоположной дверям в камеры, имелись окна наружу, внутрь детинца, сквозь которые струился тусклый свет. Однако помещение всё равно казалось тёмным и давящим. Воздух здесь был тяжёлым, наполненным сыростью. Дышать было непросто. Несмотря на царивший внутри холод, на лбу посадника вскоре проступила испарина.

Поднявшись по высоким, грубо вырезанным каменным ступеням, он направился в правое крыло тюрьмы. Антон тенью следовал за ним. Шаг за шагом они преодолевали коридор пока, наконец, не достигли крайней камеры.

– Пришли, – возвестил Тимофей, остановившись перед дверью. – Я зайду, а ты пока тут подожди. Внутрь никого не впускать! Как позову – войди.

– Добре, – отозвался мужчина, прислонившись спиной к стене. – Стоять – не работать!

Глава столицы, лязгнув ключами, со скрипом отпер дверь. Заглянув внутрь, он удостоверился, что попал в нужную камеру, и боком – проём был слишком узок для его могучей фигуры – втиснулся в помещение.

Комнатка была обставлена скудно, но всё необходимое для длительного пребывания в ней имелось.

У противоположной от входа стены находился простой, но ладно сбитый деревянный стол со стульями под ним. На этом столе виднелись остатки трапезы. Вдоль обеих стен располагались кровати, укрытые тёплыми шкурами. В дальнем углу в небольшом очаге потрескивали поленья. Грубая каменная кладка была задрапирована ткаными гобеленами с изображением Радограда. Очевидно, для создания уюта. Роговолд действительно постарался, чтобы княгиня с сыном чувствовали себя как можно удобнее в этом печальном месте.

Рогнеда с Дмитрием стояли на коленях перед небольшой фигуркой Владыки. Услышав скрип двери, княгиня резко обернулась и несколько мгновений пыталась рассмотреть вошедшего.

– Тимофей! – наконец, воскликнула она, вскочив. – Великий Зарог! Как ты попал сюда?

Быстрым шагом, почти бегом, она подбежала к посаднику и обняла его. Мужчина посмотрел на неё сверху вниз. Заплетённые в тугую косу волосы Рогнеды ещё сильнее поседели за последние недели.

– Здоровы будьте, дядя Тимофей, – тихо поздоровался Дмитрий.

– Здравствуйте, здравствуйте! – с улыбкой пробасил посадник, вытирая взмокший лоб. – Ну и далеко ж вас запрятали! Еле дошёл.

– Садись, садись, – княгиня учтиво указала на кровать. – У нас тут хоть и небогато, но сесть есть где.

Кряхтя, будто старик, мужчина тяжело опустился на разостланные шкуры. Ложе жалобно заскрипело под его весом.

– Может, напиться желаешь? – предложила женщина, сев напротив. – У нас целый кувшин. Воды вдоволь. Роговолд, будь он неладен, позаботился.

– Нет, светлая княгиня, не надо. Не хочу.

Дмитрий, поднявшись, аккуратно перенёс фигурку Зарога на стол, смахнув рукавом с него крошки, оставшиеся после заутрока. Затем медленно подошёл к кровати и сел рядом с матерью, прислонившись к ней русой головой. Рогнеда улыбнулась и обняла сына.

Оба они посмотрели на гостя.

– Ну, как вам тут? – Тимофей оглядел камеру. – Тесновато, небось? После княжеских-то хором.

– Да, заперли. Якобы для нашей же безопасности, – согласилась княгиня. – Места мало и делать здесь нечего. Только есть, спать и молиться. Не слишком весело, но хоть что-то, – грустно улыбнувшись, добавила она.

Посадник посмотрел на улыбку Рогнеды. Ему всегда нравилось, как она улыбается. Мягко, нежно. Искренне. Будто эта улыбка предназначена только тебе, и никто другой не увидит её такой, какой видишь ты.

«Красивая всё-таки баба», – подумал он.

– Кроме того, – продолжила она, – Роговолд заявил, что опасается, как бы нам не причинили вреда. И что тут мы под защитой. Якобы скоро опасность минует, и мы вернёмся в палаты. Так ведь он сказал, Дима?

Рогнеда нежно посмотрела на сына. Не ответив, княжич молча улыбнулся, не сводя глаз с Тимофея.

– Это правда, – согласился посадник. – Охрана тут ого-го! Надёжная. Никакой злодей не прошмыгнёт.

Почесав покрытую бородой щёку, он задумчиво добавил:

– А я ведь, княгиня, прибыл к тебе с вестями.

– С вестями? Что за вести? Надеюсь, хорошие?

– Нуууу… – протянул мужчина, отводя взгляд в сторону. – Не сказал бы. Не знаю даже, с чего и начать.

Рогнеда нахмурилась. Её красивые, яркие, как у молодой девушки, зелёные глаза блеснули, отражая дрожащий свет очага.

– Ты меня пугаешь. Ну же, говори!

– Как ты знаешь, твой муж, князь Юрий, скончался, – помявшись, начал Тимофей. – А Олег и Ярополк сгинули в Ханатаре.

– Знаю, – печально подтвердила женщина. – Владыка послал нашему роду множество испытаний.

– Да. Послал. Так вот… Затем Владимир, твой сын, начал распрю с Роговолдом и осадил Радоград. Это ведь тебе тоже известно, верно?

– Да, известно, – кивнула она, приложив ладонь к груди. – Ну не томи, я сейчас чувств лишусь. Что случилось?

– Да говорю я, говорю! Так вот, Роговолд-то из города сбежал.

– Как сбежал? – охнула Рогнеда.

– Да вот так. Взял и сбежал! Через малые ворота вышел – и был таков!

Княгиня недоумённо покачала головой.

– И что это значит? Конец осаде? Мой сын вошёл в столицу? Почему тогда он сам не пришёл?

Внезапно лицо её прояснилось, и Рогнеда, широко улыбнувшись, радостно воскликнула:

– Аааа! Я поняла! Ты пришёл забрать нас и проводить в палаты, к Владимиру!

Тимофей тяжело вздохнул, опустив взгляд на сложенные на коленях ладони.

– Не совсем так.

– Тогда что же? – не поняла Рогнеда.

– Видишь ли, Роговолд, шельмец, злодеяние учинил перед бегством, – снова вздохнул посадник. – Убийцу послал в стан твоего сына.

Рогнеда вскрикнула, прижав ладонь ко рту.

– Ты хочешь сказать… – прошептала она.

– Да, – тряхнув густой бородой, скорбно подтвердил Тимофей. – Владимир, твой второй сын, убит.

Княжна обняла молчащего Дмитрия и, уткнувшись лицом в его длинные, до подбородка, волосы, тихо заплакала.

– Владимир… Сынок мой, – услышал посадник её тихий шепот. – За что Владыка так жесток к нам…

Гость поёрзал на кровати.

– Расскажи мне, как умер мой сын!

Полными слёз глазами Рогнеда посмотрела на мужчину. Заплаканные, они казались ещё ярче, ещё прекраснее. Будто светились таинственной, колдовской зеленью.

«Красивая всё-таки баба», – мысленно повторил посадник.

– Я не знаю, княгиня, – развёл он руками. – Зарезали, наверно. Или удушили. Или ещё что. Не важно это. Важно-то совсем другое.

– Что же? – дрожащим голосом спросила несчастная женщина.

– А то, что род ваш пресёкся, – натянув печальную маску, произнёс Тимофей. – Все наследники Речного престола, Юрия сыновья, мертвы.

Поглядев в глаза Дмитрия, он горестно покачал головой.

– Династии вашей конец пришёл! Всё, откняжили!

Рогнеда опешила. Подняв свои густые, изящно изогнутые брови, она перевела взгляд с мужчины на притихшего сына и обратно.

– Как это? Тимофей, милый друг, али не видишь ты? – она указала на сидящего рядом юношу. – Вот, княжич Радонский. Сын и наследник Юрия. Не всех его детей забрал Владыка!

Тимофей печально вздохнул.

– Всех, матушка. Всех. Роговолд, душегуб этот, будь он проклят, не просто ведь бежал. Он, когда ноги уносил, злобы исполнившись, убил безвинно и Дмитрия, – посадник кивнул на вытаращенного глаза мальчика, – и мать его, княгиню Рогнеду. Весь род выкосил, как серпом прошёлся!

Закончив, он печально поглядел на потерявшую дар речи женщину.

– Что он говорит такое, матушка? – тихо спросил Дмитрий.

– Не знаю, – малахитовые глаза Рогнеды грозно блеснули, она сильнее прижала к себе сына. – Тимофей Игоревич, о чём таком ты толкуешь? Что за бессмыслица? Потрудись объясниться!

В один миг скорбная маска слетела с лица посадника. Роль была сыграна – дальше притворяться было уже и бессмысленно, и неинтересно. Забава кончилась. Расплывшись в улыбке, он встал, нависнув над княгиней.

– А нечего тут объяснять, – весело воскликнул он. – Мертвы вы! И ты, и щенок твой юродивый! – посадник ткнул пальцем в княжича. – Как и все остальные дети твои – мертвы. Всё, конец!

Он насмешливо развёл руками, с наслаждением глядя на то, как вытянулось лицо женщины.

– Да что ты несёшь! – закричала княгиня, поднявшись. – Я вдова князя, мой сын – наследник Речного престола! Как ты смеешь…

Тимофей грубо толкнул Рогнеду в грудь. Она навзничь упала обратно на кровать. Дмитрий, подскочив, ринулся к столу и, схватив фигурку Зарога, крепко обнял её двумя руками.

– Ты, тварь, горло-то не дери! – ядовито процедил посадник. – Не жена ты боле, а вымесок твой – никакой не наследник! Новая династия в Радонии будет! А живы вы последние несколько минут только ради забавы моей. Но веселье подошло к концу, а значит – и жизнь ваша тоже.

Обернувшись, он приоткрыл обитую железом дверь.

– Антон, ну-ка зайди!

Коротко скрипнув, открылась створка. Внутрь, осторожно оглядываясь, неторопливо вошёл черноволосый подручный.

– Звали, Тимофей Игоревич?

– Да. Давай этих двоих, – посадник пальцем указал на Рогнеду и Дмитрия. – Убей – и на сегодня всё, можешь отдыхать.

Антон опасливо покосился на широкоплечего княжича.

– Об этом не переживай, – Тимофей махнул рукой, заметив настороженный взгляд подручного. – Он недоумок, хуже телёнка. Режь, не бойся.

– И бабу тоже?

– Да, и бабу тоже.

Убийца, облизав губы, внимательно посмотрел на княгиню.

– Жалко. Хорошая баба.

Тимофей, задумавшись на мгновение, проговорил:

– Ладно. Ты сегодня хорошо поработал. Заслужил награду. Щенка этого прирежь, а её – можешь попользовать. Но только потом тоже прирежь! Понял?

Антон расплылся в хищной улыбке. Рогнеда сползла с кровати и с перекошенным от ужаса лицом, плача, подбежала к сыну, обняв его сзади.

– Пооонял, – причмокивая, протянул убийца. – Вот уж спасибо за подарок! Век не забуду. Трахать княгиню мне ещё не доводилось!

Тимофей, хлопнув его по плечу, бодро произнёс:

– Ну ладно, давай, заканчивай тут. А я пойду, дел невпроворот. Да вот ещё что: олуха этого на входе, как его… – посадник на мгновение нахмурил брови, вспоминая, – Гришку, тоже кончи. Не надо, чтобы меня тут кто-то видел.

– Добре, сделаю, – не отводя немигающих глаз от дрожащей всем телом женщины, кивнул Антон.

Развернувшись, не глядя на Рогнеду, Тимофей отворил дверь. Женщина, изо всех сил прижимая к себе сына, истошно завопила:

– На помощь! Помогите кто-нибудь!

– Нет тут никого, – уходя, услышал посадник леденящий сердце голос Антона. – Только вы да я.

Княгиня продолжала отчаянно кричать. Посадник с глухим стуком захлопнул за спиной дверь.