Ночь окутала Радонь.

Лишь редкие огоньки факелов освещали трепещущие на ветру матерчатые стенки походных шатров. С наступлением темноты небо затянуло тяжёлыми тучами, и на лагерь посыпался снег. Подтаявший днём лёд снова замёрз, и передвигаться по стоянке стало возможно только по сбитым из досок настилам – без них было невыносимо скользко. Издалека, с неразличимого на расстоянии берега, доносился волчий вой – голодные звери вышли на охоту.

Приятели стояли на страже у входа в шатёр, в котором содержался пленный каменецкий воевода.

Вскоре после начала дежурства Тимоха, оперевшись на древко копья, мирно задремал, сопя и похрапывая. Егор с завистью смотрел на него, ощущая, как усталость тяжёлой ношей давит на плечи.

«Вот ведь счастливая душа, ничто его не тревожит!» – думал он, ощущая растущую тревогу.

Весь день молодой дружинник лихорадочно искал способ остаться наедине с Владимиром. Лучшей идеей казалось притвориться, будто его послали с каким-то важным поручением, и под этим предлогом проникнуть в княжеское жилище. Однако эта мысль явно не была удачной. Она не учитывала возможности присутствия других людей внутри, а также то, как ему удастся сбежать после убийства.

Настроение было отвратительным.

В какой-то момент Егору даже начало казаться, что это вовсе невозможно и в любом случае ему самому придётся расстаться с жизнью. Кроме того, вторые сутки без отдыха давали о себе знать, и, хотя спать по-прежнему не хотелось, парень чувствовал нарастающую слабость.

Внезапно из темноты у шатра донёсся звук шагов. Пытаясь понять, кто приближается, Егор толкнул спящего напарника в бок.

– Ай, ты чего! – возмущённо пискнул Тимоха.

– Кто идёт? – грозно спросил его товарищ, пытаясь разглядеть что-то в окружающей его мгле.

Ответа не последовало. Шаги звучали всё отчётливее. Наконец Егор разглядел направляющуюся к ним фигуру.

– А ну стой! – громче повторил он, доставая из ножен меч. – Отвечай, кто таков, а то зашибу!

– Молодцы, хорошо несёте службу!

Наконец дружинник смог рассмотреть лицо. Но он и так узнал голос – это был Владимир. Не веря своим глазам, парень замер.

– Ну, чего застыли? – весело проговорил князь. – Вроде не навью увидели, живой человек перед вами.

Опомнившись, стражники тут же склонили головы.

– Прости, не признали сразу. Темень такая – хоть глаз выколи!

– Ничего, всё правильно. – Махнул рукой командующий. – Так что, впустите, али как?

– Да, конечно!

Егор, не поднимая головы, сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Владимир, решительно отодвинув рукой плотную ткань, служившую дверью в темницу, шагнул внутрь. За тканевыми стенками царил непроглядный мрак. Было настолько темно, что мужчина не мог даже разглядеть очертания окружавших его предметов. Густой, удушающий запах гниющей плоти висел в воздухе.

– Стража! Принесите мне огонь! – крикнул князь, повернув голову.

Несколько мгновений спустя в шатёр вошёл пыхтящий Тимоха с факелом в руке.

– Я разве не велел охране чаще проветривать темницу? – нахмурившись, спросил Владимир.

– Мы проветривали, – виновато промямлил дружинник. – Но пленный так… так пахнет, что…

– Ладно. Я понял. Ступай, неси службу.

Мужчина подождал, пока необъятная фигура сына мясника не скрылась за тканевой завесой, проводив её взглядом. Подойдя к клети, он осветил деревянный настил, заметив человека, неподвижно распростёртого на полу. Укутанный в изношенный плащ, он был почти неразличим в царившей здесь темноте.

Осторожно установив факел в светец, командующий тихо, вполголоса спросил:

– Роман? Ты жив?

Тело не пошевелилось.

– Роман! – чуть громче повторил он.

– Не спится? – последовал ответ тихим, свистящим голосом.

Однако, воевода по-прежнему не шевелился.

– Признаюсь, да. Не спится. Тревожные мысли терзают меня.

– И ты не придумал ничего лучше, как провести время с подыхающим от ран врагом, вдыхая запах его дерьма? Уверяю тебя, у меня нет ни сил, ни желания развеивать твои тревоги.

Владимир усмехнулся. Он сел на простую деревянную лавку около клети.

– Дурной характер у тебя, Роман. Но он, несомненно, поможет тебе прожить немного дольше.

– Ничего не поможет мне прожить дольше, – глухо отозвался тот. – Я умираю, я чувствую это. Осталась пара дней.

– Мне прислать к тебе езиста? Облегчить совесть перед смертью?

– Нахер езистов! – отрезал воевода. – Моя совесть в порядке. Я был предан – этого достаточно, чтобы она была чище, чем у большинства других людей.

– Ты боишься умирать?

– Я? – Владимир услышал болезненный смешок. – Нет, не боюсь. Я видел вещи куда неприятнее смерти. Но, признаю, я слегка разочарован тем, что не узнаю, чем закончится твоя выходка с осадой.

Роман оставался недвижим. На миг князю даже почудилось, что звук исходит не от этого нечёткого силуэта, а откуда-то ещё.

– А сам как считаешь? – спросил Владимир. – Чем она окончится?

– Я думаю, что глупо просить предсказать грядущее человека, который не знает, доживёт ли до утра.

Командующий снова усмехнулся. Мрачная ирония в голосе пленника нравилась ему. В ней чувствовалась искренность, которую сложно найти в общении с другими людьми.

– Зачем ты пришёл? Явно не для того, чтобы справляться о моём здоровье.

– Нет. Не за этим.

– Тогда зачем? Неужто отпустить к Роговолду?

– Снова нет. Я пришёл, чтобы ты рассказал мне, как умер мой брат. Олег. Ты же был там с Роговолдом? Был в тот день в Ханатаре?

В шатре стало тихо.

Воевода всё же пошевелился. Тяжело кряхтя, он с трудом приподнялся, опираясь рукой на грубую поверхность настила. Сев, Роман прислонился спиной к жердям, из которых была сколочена клеть. Лицо его по-прежнему скрывалось под лоскутами ткани.

– Так ты был там? – повторил вопрос Владимир.

– Был.

– И знаешь, как умер мой брат?

– Да.

– Тогда говори.

– Зачем тебе это? Он сгинул, Олега больше нет.

– Говори!

Роман тяжело вздохнул. Князь замер, терпеливо ожидая, пока воевода соберётся с духом.

– Его казнили на ханатский манер, – наконец, ответил он.

– Как именно?

– Твоего брата связали и положили под доски, на которые уселся пировать хан и вся его свита. Княжич умирал долго и мучительно. Гости плясали, пока половицы не проломили его грудь.

Владимир на мгновение закрыл глаза, пытаясь унять бурю чувств, разразившуюся внутри. Он медленно поднялся на ноги и сделал несколько шагов вдоль решётки, ощущая, как пылает его лицо.

– Это жестокая казнь, – пожал плечами Роман.

– Спланированная твоим хозяином!

– Да, Роговолд спланировал это. Мы прибыли в Ханатар за месяц до Олега. Князю требовалось убедить Угулдая отдать ему Радонию. Он даже выучил ханатское наречие для того, чтобы говорить с ним без посторонних. Великий человек. – задумчиво добавил воевода. – Но в такой ужасной смерти твоего брата виноват не он.

– Не он? – дав волю чувствам, воскликнул князь. – А кто же? Может быть, я?

– Виноват сам Олег, – не обращая внимания на вспышку гнева собеседника, спокойно ответил пленник. – Он оскорбил Великого хана на глазах его свиты. Гордыня сослужила ему плохую службу. То был последний день празднеств. Хан развлекался, провоцируя княжича, и тот поддался. Плюнул под ноги Угулдаю. Можешь себе такое представить? После такого Владыка Степи был обязан жестоко наказать его – в назидание другим.

Роман помолчал, переводя дыхание.

– А князь… Роговолд человек дела. Он не жесток. Для него убийство – это лишь инструмент. Он не из тех, кто получает удовольствие от страданий других людей. Уверен, твой дядя не хотел, чтобы конец Олега был таким. Да, княжич всё равно не покинул бы Ханатар – Угулдай разрешил умертвить его в степной столице. Но не будь твой брат таким строптивым – умер бы иначе, менее мучительно.

– Что сделали эти звери с телом?

– Ничего, – развёл руками воевода. – Роговолд настоял, чтобы его сожгли, согласно нашим обычаям. Ильд провели на берегу Кара-Куля. Князь даже снял с его лица посмертную маску. Наверное… она уже в Скорбной палате.

Владимир шумно выдохнул и, постояв с минуту молча, снова сел. Чувства переполняли его.

– Вы приехали за месяц? Откуда дядя знал, что вскоре прибудет и Олег?

– Ты ведь умный, – усмехнувшись, ответил воевода. – Ты был в походе с братом. Неужто не сообразил?

– Я хочу услышать это от тебя. Говори. Скрывать нечего – ты уже и так одной ногой на том свете.

Пленник поднял дрожащую руку и медленно утер скрытое тенью лицо.

– Я отвечу тебе только потому что уверен – ты сам догадался обо всём, – негромко произнёс он. – И мои слова уже не причинят Роговолду вреда. Ведь скоро я подохну, и использовать меня как свидетеля у тебя не выйдет.

Он ненадолго закашлялся. Громкие, похожие на лай охрипшего пса, звуки наполнили шатёр.

– Князь продумал всё. Разбойничьи набеги, прекращение торговли – это часть его плана. Ради достижения цели ему нужно было ослабить вас и выставить в плохом свете перед ханом, чтобы тот был недоволен правлением твоего отца, Юрия. Роговолд знал, что Радонское княжество живёт только за счёт земледелия и купеческих караванов. Потому сначала он дождался неурожая. Удачный момент не приходил долго, но такой великий человек умеет терпеть.

А затем хозяин взял под своё крыло местного разбойника – Мишку. В окрестностях Ротинеца много таких как он. Роговолд разрешил ему сидеть в разрушенной крепости и грабить радонских торговцев, следующих в Каменец по тракту и обратно по реке. А ещё – разорять ваши северные уделы. Я сам ездил к нему с княжеским дозволением.

Видел бы ты их! Там целая армия. Большая, хоть вы с братцем и потрепали её изрядно. С поддержкой каменецкого государя Мишка подмял под себя все шайки. Он у них навроде разбойничьего князя. Таковым себя и считает. Горделивый, паршивец – точно как Олег. Но умён и хваток. Даже читать и писать умеет! И где только выучился?

– Продолжай! – велел Владимир.

– А дальше и так всё ясно. Роговолд добился того, что Радония осталась и без еды, и без денег. Пока Каменец торговал со Степью и Ликаем, богатея, вы за три года ни разу не смогли полностью выплатить дань. Князь ваш, Юрий, слабоват оказался: завяз в войне с Мишкой-разбойником. Немудрено, что Угулдай согласился отдать его земли тому, кто сумеет с ними управиться.

Владимир горько усмехнулся.

– Ты был прав, – покачал головой он. – Я догадался. Ещё в походе мне казалось странным, что шайки всегда стремятся уйти за Зыть, в ваши земли. Будто под защиту дяди. Умён Роговолд. Но это не объясняет, как он узнал, когда именно нужно ехать в Ханатар?

– Думаю, ты и это понял. Я не знаю подробностей, но отца твоего, Юрия, убили. Разговоры о болезни – сказки. Травили его несколько месяцев. Медленно, чтобы было на хворь похоже. Роговолд войско наготове держал, а как стало понятно, что братец вот-вот предстанет перед Владыкой – мы и поехали. Ясно было, что после смерти князя наследник должен отправиться за ярлыком.

– Кто травил отца?

– Этого не знаю. Кто-то в Радограде, близкий человек.

Роман сплюнул на пол. Кроваво-красная, вязкая ниточка слюны, блестящая в свете факела, протянулась от остатков губ к грязным жердям настила.

– Ты говорил про цель. В чём была цель Роговолда? Зачем ему это всё?

– Чтобы объединить Радонию. Вернуть сильное, единое Великое княжество, способное разбить ханатов и смыть с себя позор. За несколько лет под его властью Радония могла бы воспрянуть, и он добился бы своего. Так же, как это однажды произошло с Каменцом. Но тут вмешался ты, строптивый юнец.

– И Угулдай согласился на это? Разве он не чувствует опасности?

– Видел бы ты его сейчас. Он разжирел, стал самодовольным. Сотни лизоблюдов окружают его золотой трон, восхваляя своего хозяина так, будто он – бог. Угулдай умён, но долгие годы лести и раболепия приближённых затуманили его взор. Он мнит себя непобедимым. Хотя, кто знает… Может, он прав.

Владимир замолчал, поражённый услышанным. Мгновение назад он пылал ненавистью к Роговолду, но теперь в его сердце пробудилось нечто новое. Неприязнь, бушевавшая, словно бурный горный поток, мгновенно утихла. Он осознал, что цель, которую преследовал каменецкий князь, близка и ему.

– Роговолд умён… – невольно прошептал Владимир.

– Он велик – поправил Роман.

***

Егор стоял у входа в шатёр, часто дыша и дрожа всем телом. Но виной тому был не холод.

Дружинник был охвачен необычайным волнением.

Он внезапно осознал, что удача повернулась к нему лицом. Обстоятельства сложились наилучшим образом – так, как он и мечтать не мог.

Ночь окутала всё вокруг кромешной мглой. Рядом не было ни единой души, кроме мирно сопящего Тимохи и Романа, запертого за решёткой, который никак не смог бы помешать убийству.

Зарог предоставил Егору идеальную возможность осуществить задуманное. Однако, несмотря на всё это, он всё ещё не решался действовать.

Внутри него всё клокотало. Сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет изо рта прямо на заледеневшую Радонь. Спину парня покрыла испарина, хотя он стоял на пронизывающем ветру.

«Другого такого случая не представится», – снова и снова повторял про себя он, но стоило ему попытаться сделать шаг ко входу в шатёр, ноги тут же предательски немели.

Мысли путались. Дружинник глубоко дышал, пытаясь вернуть разуму трезвость. Но холодный воздух наполнял грудь и с шумом покидал её, не принося успокоения.

В какой-то момент он возненавидел всё вокруг – и себя, и Роговолда, и брата. И Зарога, поставившего его перед таким выбором.

На глазах молодого воина выступили слёзы.

«Другого случая не представится».

Чтобы успокоиться, он постарался отвлечься, представив, что именно потребуется совершить, по порядку:

«Так, нужно всего лишь сделать несколько шагов. Войти внутрь. Ударить Владимира.

Ударить чем? Мечом? Нет, замах долгий и широкий, а в шатре мало места. Если что-то зацеплю лезвием – потеряю время. Тогда всему конец!

Лучше использовать кинжал. Да, так будет вернее. Но куда бить? В лицо? В шею? Можно промахнуться. Потому, если князь стоит спиной – прицелюсь в правый бок, под рёбра. Если будет повёрнут ко мне лицом – ударю в сердце. Воткну лезвие, проверну. Выдерну. На всё про всё – минута.

Егор крепко, до боли в ладонях, сжал кулаки.

«Другого случая не представится».

План показался парню неплохим. Он почувствовал, что немного успокоился. Руки перестали дрожать. Вернулась уверенность в ногах. Молодой дружинник покосился на напарника. Тимоха, как и прежде, спал, тихо похрапывая.

«Другого случая не представится».

Правой рукой Егор нащупал на поясе холодную рукоять кинжала.

***

– Цель…

Роман начинал говорить отрывисто. Было видно, что беседа утомила его.

– Его цель… Для Роговолда она стоила того, что произошло с твоими братьями в Ханатаре.

– Что значит: «с братьями»? – переспросил Владимир. – Что ты имеешь в виду? Весемир нам не родня.

– Ты не знаешь? – удивился воевода. – Олег приехал в ставку хана вместе с младшим княжичем.

– То есть, Ярополк не в Радограде? – поднял брови князь.

– Не думаю, – усмехнулся Роман.

– Что значит «не думаю»?! – воскликнул Владимир. – Вы убили и его? Ярополк мёртв?

– Нет. Мы не тронули твоего брата. Мальчонка сбежал.

– Сбежал? – не поверил своим ушам князь. – Куда он мог деться из Ханатара?

– Да. Весемир ваш, великан, устроил бойню на пиру. Парнишка спёр ханатскую кобылу и ускакал в Степь. Ночью, в метель. Лихой поступок. Но глупый. Ребёнку не выжить в пустоши одному. Хоть я и не знаю точно, но даю руку на отсечение, что ему конец.

Роман закашлялся, сотрясаясь всем телом.

– А вообще, мальчонка славный. Храбрый. Но не слишком умный, прямо как Олег. Бросился на меня с секирой, когда я пытал дружинников у него на глазах. Знал ведь, что он смотрит, и вот-вот выскочит. Люди чести… Такие предсказуемые и глупые. Воины держались, стиснув зубы умирали за него, а мальчишка вылез – и сделал их потуги бессмысленными.

Сжав зубы, Владимир подошёл вплотную к решётке. Взявшись за прутья двумя руками, он произнёс с мрачным злорадством:

– Столько смертей, подлости и убийств родичей. Отрадно видеть, что Зарог всё-таки расставил всё по местам. Ты подыхаешь в собственной моче, а твой хозяин загнан в угол, как заяц! Скоро всё разрешится, но ты уже этого не увидишь!

Внезапно Роман поднялся на ноги, будто чёрное колдовство вернуло ему силы. Сделав два стремительных шага, он приблизился к Владимиру. Теперь их разделяли лишь несколько вершков. От резкого движения лоскуты ткани соскользнули с головы воеводы, и князь сумел рассмотреть его.

Левая часть лица, обожжённая в битве, полностью сгнила, обнажив белоснежный череп. На месте глаза зияла глубокая чёрная дыра. Сквозь зубы, не скрытые из-за отсутствующей щеки, на подбородок текла слюна, перемешанная с кровью и гноем. В нос ударил сладковатый, тошнотворный запах разложившейся плоти.

Глаза Владимира округлились. Эти жуткие черты, напоминающие облик вурдалака, олицетворение смерти, привели его, бывалого воина в состояние оцепенения. Мужчина даже не подумал отойти от решётки, чтобы избежать удара отчаявшегося пленника.

Всё произошло в одно мгновение.

Пленник резким движением просунул руку между прутьев. Владимир хотел перехватить её, но Роман крепко вцепился ему в плечо. Не успел князь что-либо сделать, как воевода, собрав остатки сил, оттолкнул его в сторону.

Непонимающий, что случилось, Владимир краем глаза увидел, как в свете факела блеснуло лезвие, пронзив воздух там, где он только что стоял.

Князь неловко развернулся, пытаясь сохранить равновесие. Внутри всё похолодело, когда он сумел разглядеть, что перед ним, с искажённым от страха и злобы лицом, стоял Егор.

До этого момента Владимир был так уверен в верности своих воинов, что никогда всерьёз не думал о возможном предательстве.

Как он ошибся!

Дружинник сделал шаг вперёд и, снова замахнувшись, с силой вонзил кинжал в грудь командующего, целясь прямо в сердце. Рубаха на груди Владимира тут же намокла. Что-то горячее потекло вниз по животу. Словно не понимая, что произошло, мужчина с удивлением посмотрел на рукоять клинка, торчащую из него.

– Егор… Зачем… – прошептал он.

Медленно, теряя силы, князь двинулся навстречу своему убийце. Молодой дружинник, поражённый содеянным, отступил, прислонившись спиной к столбу, на котором держалась крыша шатра. На глазах парня заблестели слёзы.

– Предатель… – прошипел Владимир, стиснув зубы.

Он попытался достать из ножен Синее Пламя, ударить изменника, но пальцы уже не слушались его. Споткнувшись о лавку, командующий как-то нелепо раскинул руки и, ударившись спиной о прутья клети, упал на бок.

Роман тяжело опустился на пол.

Егор быстро сел рядом с телом князя и попытался достать кинжал, но не смог – ладони будто онемели. Снова и снова он дёргал за влажную, испачканную кровью рукоять, но пальцы беспомощно соскальзывали с неё.

Неожиданно ткань, скрывающая вход в шатёр, распахнулась, и внутрь, потирая глаза, вошёл сонный Тимоха.

– Я услышал шум. Что тут…

Остановившись, он увидел лежащего в луже чёрной крови Владимира. Несколько мгновений потребовалось стражнику, чтобы осознать, что произошло.

– Узник… Узник убил князя?! – завизжал он.

– Не угадал. – Роман покачал головой и указал пальцем на пытающегося извлечь лезвие Егора.

– Ты? Ты убил его? – глаза толстяка полезли на лоб. – Зачем?

– Тихо, Тимоха, тихо, – прошептал тот, медленно поднимаясь навстречу приятелю.

Пухлое лицо сына мясника покраснело. Как-то по-детски вытянув толстые губы, он сделал глубокий вдох и что есть силы заорал:

– Караул! Князя убили! Караул!

Развернувшись, вопя во всё горло, Тимоха ринулся к выходу. Напарник немедля последовал за ним, на ходу доставая меч.

– Ничего у тебя, Егор, без проблем не получается, – усмехнулся ему в спину Роман. – Ни о вражеской атаке нормально предупредить не можешь, ни убить князя.

Не обращая внимания на слова воеводы, молодой дружинник подскочил к запутавшемуся в тканевой двери приятелю и вонзил меч ему в спину, пробив лёгкие кожаные латы.

– Заткнись! Заткнись! – глотая слёзы, снова и снова повторял он.

– Караул! Караул! – продолжал кричать толстяк.

Ещё удар. Застонав, Тимоха упал на колени.

– Кара… – захлёбываясь кровью, он уже не кричал, а шептал.

Взмах меча.

Тихий свист.

Ещё удар.

Пухлый дружинник повалился ничком, глухо ударившись лбом о лёд. Шлем, слетев с него, заскользил по блестящей глади реки в сторону от шатра.

Егор, часто дыша, затравленно огляделся. С нескольких сторон, держа в руках факелы, к ним неслись ратники, потревоженные криками убитого им товарища.

“Нужно уходить”, – понял он.

Отбросив меч, молодой воин стремглав побежал через весь лагерь. По дороге он, расстегнув, скинул длинный плащ, мешавший ему. Сзади, за спиной, раздавались голоса и крики.

Егор нёсся между шатров через всю стоянку. Там, в сотне шагов, начиналась спасительная темнота. В ней можно было скрыться и, минуя не ожидающий его появления дозор, добежать до Нижнего пятака, а затем, по лестнице – до Бирюзовых ворот.

Главное – это скорость!

С трудом переставляя ноги, дружинник мчался прочь от места убийства. Граница света и тьмы неумолимо приближалась.

Ближе.

Ещё ближе.

Уже совсем рядом.

Вдруг, будто из-под земли, перед Егором вырос десятник.

– Стой! Ты куда? Ты же в карауле стоишь! – крепкая рука начальника уперлась в часто вздымающуюся грудь беглеца.

Егор будто онемел. Он стоял, раскрывая рот, не в силах что-либо сказать.

– Где твой плащ? – начальник внимательно осмотрел подчинённого. – И оружие! Где твой меч, дружинник?!

– Там… Там князя зарезали! – наконец вымолвил тот, указывая в сторону, откуда только что прибежал.

На мгновение повисла тишина, будто десятник не сразу понял, что только что услышал. А затем, грозно сдвинув брови, схватил парня за грудки.

– Ты что, сучий потрох, напился?

– Там… Зарезали… Я к тебе бежал. Гляди сам!

Оторвав взгляд от его взмокшего лица, начальник через плечо воина посмотрел в указанном направлении. Там действительно происходило что-то странное. Десятки людей отовсюду стекались к шатру, держа в руках факелы.

– Что за… – округлив глаза, прошептал он.

Егор, оцепенев, молчал. Ночь разрезал звук тревожного рога.

– Тьфу ты! – выругался десятник и, бросив парня, помчался к темнице.

Дружинник коротко выдохнул и побежал в противоположную сторону, вскоре растворившись в темноте.

Он нёсся изо всех сил. Грудь его, казалось, вот-вот разорвётся.

Пятьдесят саженей от лагеря. Сто саженей.

Он оступался на растаявшем днём, а ночью снова замёрзшем, слегка припорошенном свежим снегом льду – и снова вставал.

Сто пятьдесят саженей.

За ним никто не гнался, но Егор не мог позволить себе сбавить ход. Перед воином быстро росла едва различимая в кромешном мраке громадина острова.

"Ещё немного."

Парень, не чувствуя ног, прибавил шаг

Двести саженей. Нижний пятак был уже совсем рядом, он практически добрался!

Внезапно, поскользнувшись и потеряв равновесие, Егор упал на что-то мягкое. Он тут же попытался встать, но упёршись рукой, почувствовал под ней что-то податливое, проседающее под его тяжестью. В нос ударил отвратительный запах гниения. Глаза дружинника расширились от ужаса.

"О, Владыка! Это тела. Тела со стен!" – в темноте он не заметил их и на полном ходу влетел в гору разлагающейся плоти.

На мгновение из-за туч показался тонкий серп молодой луны, озарив его, барахтающегося в месиве из тел и пропитанных кровью и зловонным гноем одежд.

Хныча, дружинник перевернулся на спину. Судорожными движениями он принялся стирать с лица липкие, смердящие нечистоты – рвоту и опорожнения, которыми были вымазаны трупы.

От отвращения парня обильно стошнило ему же на грудь.

Кое-как утеревшись рукавом, он, извиваясь, будто уж, сполз с кучи и, разглядев в темноте узкую лестницу наверх, медленно пошёл по ней к Бирюзовым воротам, собрав остатки сил.

Преодолев половину ступеней, молодой воин обернулся и с высоты посмотрел на лагерь, из которого бежал. Он уже не спал, залитый морем огней. В разные стороны, к соседним стоянкам, от него неслись яркие точки – всадники с факелами.

Никто не преследовал убийцу. Погони не было. Всё обернулось на редкость удачно

Что-то укололо Егора изнутри. Едва ощутимо – он даже было подумал, что это вновь проснувшаяся совесть. Но вскоре укол повторился. На этот раз боль была гораздо сильнее и дольше не проходила.

Беглец схватился за живот.

– Что за… – тяжело дыша, прошептал он.

Резь внутри усиливалась.

"Нужно продолжать подниматься", – сжав зубы, подумал парень.

Держась одной рукой за каменные перила, а другой – за живот, он продолжил путь.

Постепенно, шаг за шагом, он преодолел лестницу. Боль не утихала, наоборот – становилась всё мучительнее. От страшных колик потемнело в глазах, и молодой ратник, почти ничего не видя перед собой, двинулся через Бирюзовый пятак к воротам.

– Кто идёт? – грозно окликнул его дозорный на стене.

– Ег… – попытался представиться беглец, но голос подвёл.

– Ты кто?! Егор?

Охнув, парень рухнул на четвереньки. В темноте, сбоку от ворот, едва заметно приоткрылась маленькая дверца. Из неё бесшумно появились несколько вооружённых людей.

– Нас предупреждали о тебе, – заговорил было один из них, но, увидев состояние беглеца, тут же спросил: – Ты чего? Ранен? Воняет от тебя, конечно…

Окончательно потеряв силы, Егор упал на бок. В горле у него что-то булькнуло. Громкая отрыжка вырвалась из его рта.

– Передайте… кн… князю, что… что Владимир убит, – извиваясь от мучительной рези, процедил он сквозь плотно сжатые зубы. – Я… я всё сделал… Пусть не трогает сёстёр…

Договорив, он громко икнул. А затем его обильно вырвало кровью прямо под ноги опешившей страже.