Весь день, следовавший после дозора, Егор не мог сомкнуть глаз, хотя после бессонной ночи должен был отдыхать. Сидя под палящим весенним солнцем у просторного шатра, где располагалась вся его десятка, он размышлял о своём положении.

Положении, несомненно, тяжёлом.

Всё внутри молодого дружинника протестовало против мысли об убийстве Владимира, но, судя по словам брата, Роговолд не оставил иного выбора.

Егор поднял глаза, красные от недосыпа, и огляделся. Лёд нестерпимо сверкал в солнечных лучах. Многие ратники, сняв плащи, расхаживали в рубахах, надетых на голое тело. Весна действительно наступила. Вячеслав был прав. Ещё неделя, самое больше – полторы, и всё. Осада закончится, и Владимир будет вынужден уйти восвояси.

Может, всё-таки пойти к нему? Рассказать обо всём. Но тогда придётся сообщить и о нарушении приказа! Он, Егор, взял вещь – стрелу, пущенную из охваченного мором города, и подверг весь лагерь смертельной опасности.

Он нарушил правила нахождения в дозоре, вступив в сношения с врагом.

Сговорился о встрече с неприятелем и, когда услышал об убийстве князя, не доложил об этом сразу.

Задумался, значит. Засомневался. Взвешивал: «Убивать или нет?». Владимир решит, что признался лишь потому, что не придумал, как именно всё сделать.

Да только за одну подобранную стрелу его, скорее всего, лишили бы головы. И плевать, что он поднял её в рукавицах. А уж за остальное – и говорить нечего! В таких делах либо рассказывай сразу, желательно предоставив и лазутчика, либо замолчи навсегда. Промедлил – значит, рассматривал предложение. Почти согласился. Значит, ненадёжный. Предатель!

«Эх, видать, выбора действительно нет!» – накрыв лицо руками, подумал Егор.

И ладно если бы раскаяние и даже последующая за ним казнь спасли жизни сестёр! Он, не раздумывая, пошёл бы на такой обмен. Но Владимир, наказав его, вряд ли сразу же бросится спасать девочек – родственниц изменника. Ему будет безразлична их судьба, и это справедливо. Признавшись князю, Егор умрёт, и своей же смертью подпишет приговор Ольге с Аниськой, мирно сопящим на печи с голыми пятками – Роговолд ведь не отступит. Он выполнит угрозу.

«Выбора нет».

А если всё же решиться на убийство, то есть надежда, хоть и призрачная, что даже в случае неудачного покушения и его смерти при этой попытке сестёр не тронут, так как он искупил вину перед каменецким владыкой. Перестал быть для него предателем, а, следовательно, и искоренять его род нет никакой необходимости. И, если всё сделать ловко, то, возможно, получится даже выжить самому, сбежав в Радоград.

«Видать, всё-таки выбора нет».

При мысли о том, что ему предстоит совершить, парень сжался. Он выдохнул, вытянув губы трубочкой и вытер вспотевшие ладони о штаны.

Но как убить Владимира? Для начала необходимо подобраться к нему. Да, командующий в течение дня ходит по лагерю, осматривает войско и прочее. Но напасть на него в открытую, пока светит солнце, невозможно – заколют на месте! Да и свита постоянно рядом.

Нет, днём никак нельзя.

Тогда после заката. По темноте можно было бы сбежать. Попытаться скрыться во мраке. Но как достать Владимира ночью? Пробраться в его шатёр? У входа всегда стоит стража. Да и будет ли князь там один? С ним спит Лада. Придётся убивать и её, а если нет – девушка поднимет крик. Тогда всему конец! Да и сам командующий – хороший воин. Увидит, что внутрь проник непрошеный гость – успеет достать меч. В равном бою крестьянский сын не сравнится с Изяславовичем, учеником лучших мечников Радонии.

«Так что же делать?» – закусив губу, думал он.

К молодому дружиннику подсел Тимоха, сын Изборовского мясника.

Он был пухлым и румяным парнем. Его гладкое, хотя по возрасту уже пора было носить бороду, лоснящееся лицо всегда выражало блаженное довольство. Тимоха происходил из зажиточной семьи, никогда не знавшей нужды, и всегда был весёлым и дружелюбным, несмотря на то что в дружине над ним иногда подшучивали за полноту и нерасторопность. Он не обижался, предпочитая отшучиваться в ответ на колкие замечания товарищей.

Тимоха не был воином и вступил в дружину Владимира лишь после его венчания на престол, преисполнившись чувства долга. Толстяк всегда предпочитал сон занятиям по бою на мечах. А когда поспать не удавалось – стремился скрыться на кухне. В общем, делал всё, лишь бы не учиться сражаться.

Как и Егор, он был чужаком в дружине Владимира. Оба чувствовали себя неуверенно, но, оказавшись в одной десятке, подружились. А позже выяснилось, что их хаты в крестьянской столице располагались совсем рядом, и Тимоха нередко помогал бабушке Егора по хозяйству: приносил воду, колол дрова и выполнял другие поручения, которые ему давала старушка.

– Ты чего кручинишься? – спросил сын мясника. – Лица на тебе нет. Приболел, может? Аль не выспался?

– Нет, живот крутит, – не задумываясь, соврал Егор.

– Да, у меня тоже что-то бурчит, – жалостливо посмотрев на своё брюхо, сказал Тимоха. – Скорее бы обед! Что там, кстати, сегодня? Не знаешь?

– Не знаю.

– Наверно, как обычно. Рыбный суп. Эх, надоело уже! – он в сердцах хлопнул пухлой ладонью по бедру. – То ли дело у нас, в Изборове! Свининка в горшочке, да со свежим хлебушком!

Тимоха, повернувшись к приятелю, принялся взахлёб рассказывать о домашней еде:

– Матушка в печку поставит, а мы ждём! Эх, знал бы ты, какой запах разносится по хате! От этого аромата можно слюной захлебнуться! Уверен, что ты ничего вкуснее за всю жизнь не едал!

– Да… – безразлично протянул Егор.

– Вот закончится война – поедем с тобой домой, в Изборов! Я самолично выберу поросёнка, молочного, упитанного. И заколю! – он взмахнул рукой, показывая, как именно будет резать животное. – Вот объедимся с тобой!

Парень так живо представил себе жаркое, что глаза его заволокла пелена. Он громко сглотнул подступившую слюну.

«Тебе, дружище, лишь бы спать да есть. Счастливая ты душа!» – с завистью подумал молодой дружинник, глядя на мечтательное лицо приятеля. От желания оказаться сейчас на месте этого незадачливого обжоры, думающего лишь о том, как набить брюхо, к горлу подкатил ком.

– О, вот вы двое мне и нужны!

Погружённые в свои мысли, товарищи не заметили, как к ним подошёл десятник. Егор по привычке вскочил перед старшим. Пухлый Тимоха, видимо, не замечал ничего вокруг, поглощённый мыслями о жареном поросёнке, потому пришлось легонько стукнуть его по плечу, возвращая к реальности. С трудом поднявшись, он с виноватым видом вытянулся рядом с другом.

– Сегодня вечером заступаете в караул. Будете пленника охранять.

Внутри Егора всё сжалось. В караул – это значит, что всю ночь он будет на посту, без возможности отлучиться! Получается, сегодня точно не сможет сделать дело. Хотя брат ясно сказал – тянуть нельзя.

– Но я только утром вернулся из дозора! – возмущённо воскликнул он. – Выбери кого-нибудь другого!

– Ну да, вернулся. Но и отоспался ведь, верно? – развёл руками десятник. – Некого больше! Очередь нашей десятки сегодня. Ярофей с Гришкой на кухне, Сёмка со вчерашнего, как в воду упал – с жаром лежит. Остальные на заготовку дров ушли. Вы только и остались. Так что после того, как пополдничаете – ко мне. Буду наказ делать, как службу нести. А когда сумерки сгустятся – на пост. И Тимоха, приведи уже оружие в порядок, а то я тебя самолично высеку!

Сын мясника смущённо опустил взгляд на порванные ножны своего меча, висящего на поясе.

– Я хотел зашить, да только пальцы исколол, – залепетал он. – Толстые они у меня. Не подходят для такой работы!

– Я, как погляжу, они у тебя ни для какой работы не подходят! – строго заметил десятник. – Ты, коли не подлатаешь – лезвием себе яйца отрежешь. Кто тогда будет крестьян в Изборове плодить? Мы с Егором, что ли? Чтобы вечером всё было сделано!

Бросив на подчинённых свирепый взгляд, он неспешно удалился, оставив приятелей наедине со своими мыслями.