Роговолд задумчиво поднёс ладонь к лицу, коснувшись высокого лба.

В покоях царило безмолвие, даже ветер, весь день с остервенением бивший в окна, к вечеру утих. Единственным звуком, нарушающим почти совершенное спокойствие, был тихий треск дров в жаровне. Пламя, пляшущее за кованой решёткой, создавало причудливые тени на стенах, вызывая иллюзию того, что всё в комнате – и предметы, и резьба на толстых балках под потолком – ожило и дышит в унисон с князем.

Взгляд уставших, покрасневших глаз Роговолда был прикован к небольшому, округлой формы деревянному столу на витиеватых ножках.

На столешнице, отбрасывая дрожащие блики, лежал простой охотничий нож.

Железный Коготь. Реликвия рода Изяславовичей.

На первый взгляд он казался ничем не примечательным. Невзрачная, без изысков рукоять, вырезанная из чернодерева и украшенная тонкими полосками кожи, выглядела почти чёрной в полумраке комнаты. Простое, даже примитивное лезвие, покрытое замысловатыми знаками.

Значение этих рун, начертанных на древнем норде – языке предков Роговолда – давно было утрачено. Даже сам князь, в юности изучавший северное наречие, не мог их прочесть – настолько скудными были знания о нём даже у самых сведущих радонцев. Суть выгравированных на лезвии колдовских символов затерялась где-то там, за Штормовым проливом, в скованных вековым льдом равнинах и горных долинах.

Вид могущественного артефакта не будоражил князя. Он смотрел на Коготь равнодушно. Роговолд знал, что перед ним не предмет семейной гордости, овеянный легендами.

На столе лежала копия. Жалкая подделка.

Князь провёл пальцами по поверхности рукояти, ощущая грубую текстуру древесных волокон. Этот нож, передававшийся из поколения в поколение, был не просто оружием, а символом власти и могущества его рода, заставлявшим врагов трепетать.

Он был частью великой истории, о которой Роговолд знал почти всё. Но… предмет был лишь бледной тенью того, чем когда-то владела его семья.

Как и любой взрослый член династии, мужчина знал о событиях, происходивших с его предками на протяжении сотен лет. Кропотливо записанные придворными летописцами, деяния правителей прошлого были обязательны к изучению юношами и девушками из благородных семейств.

«Знать историю рода должен каждый, ибо на неё опираемся в свершениях», – часто говаривал его отец, князь Игорь, тогда ещё Великий.

Роговолд усмехнулся, вспомнив эти слова.

Наивные, лишённые смысла. Он понимал, что истинная история династии так же туманна, как и мрачна. Любой из государей, кроме, пожалуй, его беспечного брата, корректировал записи хронистов, желая оправдать свои решения или придать особый смысл какому-либо событию.

Причина такого вмешательства могла быть любой, даже самой незначительной. Важно лишь то, что никому доподлинно неизвестно, что и как происходило в действительности.

Взять хотя бы Железный Коготь. Точнее, подделку, лежащую перед ним. Как именно его предки могли позволить, чтобы величайшая в мире сила была безвозвратно утрачена?

Этот вопрос будоражил разум Роговолда с самого детства, с того момента, как он впервые услышал о Северных землях. Много лет он, изучая события минувших дней, пытался найти на него ответ и, как ему кажется, отыскал.

В летописях было указано, что первым и единственным потомком Изяслава Завоевателя, получившим силу зверодлаки, был Святомир, младший ребёнок-калека Великого князя Ивана, за неимением других достоинств прозванного Высоким. Как и все сыновья правителей до него, он мечтал проверить, не досталась ли ему сила, о которой в семье ходили легенды.

В возрасте двенадцати лет он решил украсть Железный Коготь из покоев своего спящего отца.

В полночь он превратился в сокола с серебряными крыльями и отправился в полёт над Радонью. Однако, когда наступило утро, Святомир не смог вернуться в человеческий облик, поскольку кто-то похитил нож.

Так как молодой княжич ещё не восшёл на престол и не получил реликвию из рук отца – твилина у него не было. Потому защищать её, пока мальчик находился в образе зверя, было некому.

Считается, что именно та ночь стала последней, когда род Изяславовичей владел настоящим Железным Когтем. После он был заменён на подделку, созданную лишь для того, чтобы скрыть пропажу и избежать позора.

Но кем был тот загадочный человек, который вытащил нож из земли и тем самым обрёк Святомира на столь печальную участь?

Как удалось выяснить Роговолду, княжич-сокол был третьим из сыновей Ивана. По древним обычаям, престол наследовал старший, если только кто-либо из его братьев не обретал силу зверодлаки. Первенцем Великого князя был Мстислав, а Святомир, неприметный калека, случайно получивший колдовскую способность, украл у него наследство, пусть и не по своей воле.

Роговолд не сомневался в том, что именно Мстислав был тем, кто похитил нож, спасая свои права на правление.

Даже не так. Не похитил. Князь был уверен – просто выбросил его в Радонь. Ведь зачем он тому, кто всё равно не может воспользоваться его силой? Подлый поступок, о котором летописи предпочли умолчать. Ослеплённый жаждой власти, старший из сыновей лишил свой род невиданной мощи, а Радонию – надёжной защиты.

Роговолд часто думал о том, как поступил бы он на его месте. Уступил бы права на Речной престол младшему брату-калеке? Отошёл бы в сторону, позволив другому занять его место?

Кто знает.

В одном князь был уверен – он никогда не лишил бы Изяславовичей оружия, повергавшего врагов в ужас. Силы, которая, возможно, уберегла бы Радонию от того унизительного положения, в котором она находилась сейчас.

И так же, как Мстислав погубил брата, совершая самую страшную ошибку в истории рода, Роговолд сжил со свету своего, пытаясь исправить последствия этой ошибки.

Он знал, что государство нуждается в сильном правителе, который сможет снова объединить земли и вернуть им былое величие.

Князе, который сможет сбросить рабскую цепь. Ярмо, надетое на шею его народу степным владыкой.

Поэтому, оказавшись на месте Мстислава, он лучше бы задушил своего брата в постели ночью, чем выбросил Коготь в Реку.

С того дня, как Роговолд осознал свою великую цель, он всегда понимал, что путь к ней будет трудным и опасным. Но он был готов пожертвовать всем, чтобы проделать его. Даже добрым именем, которое могло бы попасть в хроники, став частью семейной истории. Той, на которую, по мнению его отца, нужно было опираться.

Но как можно найти опору в не соответствующих действительности россказнях? Героическое, во многом выдуманное, прошлое настолько не желало соотноситься с позорным настоящим. Сложно было бы найти в них что-то общее, какую-либо преемственность и взаимосвязь.

Что-то из этого явно было фальшивкой, как и сам нож, лежащий перед ним.

Подобно Мстиславу и вопреки традиции, Роговолд никогда не имел ни Железного Когтя, ни твилина. В отличие от Юрия, который в придачу к Радограду получил от любящего отца и одно, и другое.

Каменецкий князь хорошо знал человека, которого выбрал ближайшим телохранителем его брат в день своего восхождения на Речной престол. Им был Станислав. Достойнейший человек, способный и невероятно преданный. Член городской стражи, защищавший покои княжичей.

С ним, единственным при дворе, Роговолд дружил до отбытия в Каменец.

Даже тут Юрий сумел уколоть брата, сделав его единственного товарища своим ближайшим слугой. Хотя, конечно, он поступил так не со зла – кандидата лучше Станислава, действительно, не было.

Именно он спас жизнь князя, вытащив его на себе с поля брани, когда тот неудачно упал во время сражения при Радони, покалечив себя собственным мечом и заслужив прозвище Поскользнувшийся Князь.

И тем унизительнее были обвинения, которым впоследствии подверг своего спасителя государь.

Сразу после нашествия Станислав был возвышен в благодарность за службу. По дворцу ходили слухи, что Юрий, вопреки обычаю, хочет даровать своему тви́лину боярский титул, а то и вовсе назначить его посадником Радограда вместо Тимофея Игоревича.

По странному совпадению, вскоре после этого поползли иные пересуды, прямо противоположные по содержанию.

Рогнеда была не первой женой Юрия. До неё была Ефросинья – скромная, хорошо воспитанная девушка из древнего боярского рода. В то время она как раз ожидала ребёнка. И вдруг придворные стали перешёптываться: княгиня будто бы изменила мужу, и отец внебрачного ублюдка – Станислав, телохранитель и соратник князя.

Не в силах вынести позора и, как считал Роговолд, по наущению всегда готового помочь советом Тимофея Игоревича, оба – и супруга, и твилин – были изгнаны из Радограда, и след их затерялся. А Юрий вскоре женился вновь – на Рогнеде. Другого твилина с тех пор у него не было.

Роговолду было жаль, что Станислава постигла такая участь. Только дурак мог бы поверить, что он способен предать своего господина.

Но Юрий поверил. Он никогда не разбирался в людях.

Каменецкий же князь, напротив, никогда не жаловал советчиков. Он не выносил тех, кто полагал, будто способен его чему-то научить. Все, даже самые тяжёлые решения последних месяцев он принимал сам и не сомневался в их правильности. Его главной целью было исправить просчёты прошлого, приведшие Радонию к нынешнему положению.

Он стремился восстановить справедливость и вернуть стране былое величие, загладить ошибки Мстислава, своего отца и брата. Сделать настоящее достойным славного прошлого, описанного в древних хрониках, стерев вопиющее несоответствие между ними.

Внезапный стук в дверь отвлёк сидящего в кресле князя от раздумий. Встрепенувшись, будто очнувшись ото сна, Роговолд громко произнёс:

– Кто там?

– Это Иван, – последовал короткий ответ.

– Что у тебя?

В покои уверенной поступью вошёл голова радоградской стражи. Пройдя вглубь комнаты, он остановился в её центре.

– Говори. – устало спросил Роговолд.

– У ворот остановили путника, – доложил тот. – Говорит, прибыл из Изборова с вестью от Владимира.

– От Владимира? – удивился князь. – Я ожидал, что к этому времени он будет уже не в состоянии отправлять записки. И где он, этот посланец?

– Я лично обыскал его и нашёл это. – Иван протянул Роговолду аккуратно сложенный клочок бумаги. – Он под присмотром. Я подумал, что лучше сам передам письмо.

Нехорошее предчувствие зародилось в груди у северянина. Поджав губы, он аккуратно взял бумагу из рук помощника. Осмотрев её, заметил на обороте оттиск – чайка, раскинувшая крылья в полёте.

Княжеский герб Радонии.

«Щенок», – недовольно сморщившись, подумал Роговолд.

Не тратя времени, он сломал печать и, развернув лист, принялся читать, постепенно меняясь в лице:

“Правителю Каменецкого княжества Роговолду Изяславовичу.

Дорогой дядюшка, гостей, которых ты отправил, ждал горячий приём. Настолько горячий, что большая часть войска не выдержала его и попросту сгорела. Твой воевода, Роман, оказался покрепче – и был сожжён лишь наполовину.

Я благодарю тебя за то, что в моё отсутствие присмотрел за столицей, но, кажется, ты справляешься не очень хорошо. Злые языки разносят сплетни о том, что, переругавшись с уездами, ты поставил Радоград на грань голода. Твоя родственная помощь пришлась как нельзя ко времени, но считаю необходимым, чтобы законный князь наконец сам занялся делами.

Как наследник Речного престола, поддерживаемый всеми крупными городами – Изборовом, Змеждом и Ярдумом, – я требую освободить мою столицу от твоего присутствия. В этом случае кровные узы, связывающие нас, не ослабеют. Иначе неминуема наша встреча в Радограде, где я, как любящий племянник, заключу тебя в такие горячие объятия, какие не снились даже твоему военачальнику.

Кроме того, надеюсь, что моя матушка и брат, находящиеся на твоём попечении, пребывают в добром здравии и продолжат и впредь пребывать в нём. В противном случае боюсь, как бы меня ни посетили дурные мысли о том, что ты недостаточно заботишься о них.

Твой любящий племянник,

законный наследник Радонского княжества,

Владимир Изяславович”

Роговолд побелел.

Бессильно опустив руку с письмом, он поднял глаза к потолку. Некоторое время стоял молча, замерев. Наконец, собравшись с духом, вновь перечитал строки послания. С трудом сдерживая чувства, вернул письмо Ивану.

– Роман разбит? – прочитав, воскликнул тот. – Этого не может быть!

– Либо Владимир вдруг записался в шутники, либо моя дружина действительно уничтожена, – глухо отозвался князь. – Хотя, соглашусь, это кажется невозможным.

Князь и голова столичной стражи обменялись взглядами. Иван выглядел растерянным. Обычно холодное, бесстрастное лицо изменилось: глаза округлились от удивления, а побледневшие губы были плотно сжаты, выдавая охватившее его смятение.

– Может, всё-таки врёт?

– Не думаю. Владимир не знал ни о чём. Ни о том, что мы отправили войско, ни о том, кто его ведёт. Но в письме он написал: «Роман». Прошло уже много времени со дня, когда мои люди ушли к Изборову. Если бы это, – он указал на клочок бумаги в руках Ивана, – было неправдой, то Роман уже либо занял бы город и сообщил об этом, либо прямо сейчас осаждал его и тоже написал бы.

Голова стражи, обдумывая услышанное, с ненавистью посмотрел на клочок бумаги на своей ладони, будто он был его злейшим врагом.

– И что же теперь делать? – подрагивающим голосом спросил он. – Нужно срочно писать твоему сыну, княжичу Игорю в Каменец! Звать подмогу!

– Не выйдет, – покачал головой Роговолд. – Я забрал почти всю дружину. Силы, которыми владеет мой мальчик, не смогут повлиять на ход событий. Кроме того, на него возложена другая, не менее важная задача, и люди нужны ему самому. Да и дело даже не в этом: пока он получит письмо, пока соберёт людей и придёт к нам на помощь – уже минует цветень. Владимир давно будет здесь, и всё к тому времени успеет закончиться. Безусловно, стоит направить Игорю письмо с просьбой о дополнительном призыве, – согласился Роговолд, посмотрев на почерневшее лицо Ивана. – Но только для того, чтобы в будущем восполнить понесённые потери. В войне с племянником он нам не помощник.

– Тогда хан. Нужно просить помощи у Угулдая!

– Хану плевать, кто будет править. Он предупредил меня, чтобы я не создавал проблем. Если он увидит, что я слаб, а Владимир силён – он отдаст меня ему и покончит с этим. Не стоит переоценивать наш договор с владыкой Степи. Он в силе, только пока для Угулдая всё идёт согласно плану.

Иван положил бумагу на стол, поверх Железного Когтя. Его руки дрожали. Глаза метались по комнате, словно он изо всех сил пытался найти выход из сложившейся ситуации, но никак не мог.

– Что же делать? Оставлять город?

Эти слова резанули слух князя. Он невольно поморщился.

– Конечно, нет! – поднял брови Роговолд. – Всё не так плохо. Наше положение осложнилось, но не время поджимать хвост! Радоград – это наше преимущество. Племянник оказался способным, но у нас ещё осталась серьёзная сила, а столицу брали только единожды – и то с применением колдовства. – Его взгляд скользнул по торчащему из-под язвительной записки ножу. – Племянник не сможет взять город. Не смог бы, даже если бы у него было в десять раз больше людей.

– Но и мы не потянем долгую осаду. В городе и так наблюдаются перебои со снабжением. За последние две недели не прибыло ни одной телеги с провизией.

– Ты прав. И потому нам нужно заручиться поддержкой бояр. Пусть поделятся деньгами, на которые мы сможем пополнить закрома и, кстати, своими собственными запасами пусть поделятся тоже. – Князь пристально посмотрел на Ивана. – Голод может послужить причиной бунта, а нам нужна полная покорность горожан.

– Я понял, князь. Будет исполнено.

– Возьми из дружины три сотни людей и усиль городскую стражу. С сегодняшнего дня следует пресекать всё, любые крамольные разговоры, способные смутить людей. – И, будто вспомнив что-то, Роговолд добавил: – Созови городскую Думу, но без Тимофея Игоревича. Тайно, желательно ночью. Посаднику ни к чему знать об этом. Вопросы, которые я планирую обсудить со знатью, слишком, эм… незначительны для Первого наместника. Я приму его отдельно, как-нибудь потом. И вот ещё что – призови архиезиста. Пусть навестит меня сегодня вечером.

Не сводя глаз с хозяина, Иван решительно кивнул. Уже собираясь уходить, он вдруг обернулся и спросил негромким, мрачным голосом:

– Князь?

– Да?

– Может всё-таки оставим город? Вернёмся в Каменец, подготовим новое войско…

– Если мы покинем его, я больше не смогу войти обратно, – пожал плечами Роговолд. – Я уже немолод, и такого шанса у меня больше не будет. Единственное, что нам остаётся, – это истощить силы Владимира и затем нанести удар. Каждый день осады будет удалять его от желаемого, а нас приближать к победе. Все силы, которые племянник мог собрать, уже собраны. Отступать ему некуда. Да и нам тоже.

– Я могу идти? – молча выслушав, спросил голова стражи.

– Да, ступай. Хотя постой! Скажи мне, вестник, который принёс письмо, – он был один? Кто-то его сопровождал?

– Да, у него были спутники, – сдвинув брови, ответил Иван. – Двое человек.

– Где они? – резко спросил князь, впившись в собеседника глазами.

– У них ничего не было, я лично обыскал их. Они лишь охраняли гонца, обыкновенная чернь. Сейчас дожидаются его возвращения. Наверное, в каком-то из посадских кабаков.

Роговолд сжал губы так, что они побелели.

– Мигом задержать их! – резко скомандовал он.