Покои Владимира, просторные, но вместе с тем уютные, располагались в одной из величественных башен детинца Змежда. Ранее это помещение служило пристанищем для знатных гостей города, поэтому его убранство отличалось изысканностью и богатством, чего нельзя было сказать о спальне посадника.

Когда княжич вошёл в город, Никита предложил ему комнату Ивана Фёдоровича, но он отказался, чтобы не задеть чувства Святослава, и выбрал гостевые покои, где чувствовал себя комфортно, не теряя при этом высокого статуса.

Просторное помещение, служившее одновременно местом для отдыха и приёмной, обладало особой атмосферой. Сквозь высокие окна, украшенные коваными решётками, в ясный день внутрь струился мягкий свет, играя на каменных стенах причудливыми бликами. Одну из них полностью закрывало огромное знамя Змежда: жёлтое полотнище с искусной вышивкой, изображавшей две чёрные реки – Радонь и Зыть, сплетающиеся в единый поток, подобно змеям в праздник Сдвижения.

Возле массивной двери, усиленной металлическими пластинами, находился очаг – сердце жилища, источавшее тепло и мягкое красноватое сияние. Рядом с ним стояла внушительных размеров кровать, не слишком удобная, но после бесчисленных ночей, проведённых в походе, казавшаяся княжичу самым удобным ложем на свете.

По другую сторону комнаты располагался большой дубовый стол. Здесь Владимир часто принимал посетителей, не желая терять ни минуты.

Вот и сейчас, вечером, в освещённой пляшущими отблесками очага комнате, над расстеленной на нём картой Радонского княжества склонились четверо: сам княжич и трое тысячников.

За окнами завывал ветер, но никто не обращал внимания на его непрекращающуюся жалобную песнь.

– Илья, ты ведь родом из Изборова, верно? – спросил командующий, подняв глаза на одного из своих военачальников.

Тот оторвался от изучения карты.

– Да, Владимир, – кивнул он. – Мой отец был кузнецом в детинце. Всё детство я провёл в тех местах.

Владимир сел на тяжёлый дубовый стул, такой же массивный, как и сам стол.

– В таком случае, – с лёгкой улыбкой произнёс он, – думаю, ты сможешь рассказать нам что-нибудь интересное о родных краях. Я слышал, это удивительное место.

– Да… – неуверенно протянул Илья. – Но что именно тебя интересует?

– Всё, что можешь вспомнить, – пожал плечами Владимир. – Где стоит крепость, чем она окружена и прочее. Сам-то я был там довольно давно, ещё ребёнком. А Никита и Ярослав, кажется, вообще не посещали те края, верно?

– Верно, – обменявшись взглядами с товарищем, подтвердил смуглый тысячник.

– Ну вот. Рассказывай. Уверен, ты сможешь сообщить что-то, чего нет на карте.

Княжич жестом пригласил всех сесть. В комнате раздался скрип отодвигаемых стульев. Илья, задумавшись на мгновение, начал:

– Ну, Изборов – это город землепашцев и скотоводов. Часто его так и называют – крестьянская столица. Он находится посреди полей и пастбищ. Там есть детинец – хорошо укреплённый и расположенный на крутом холме. Говорят, камень для него привозили из Западных гор, что неподалёку. Он имеет розоватый оттенок, а на закате кажется, будто вся крепость багряная. Ох, видели бы вы её зимой, на вечерней заре! Красная, она возвышается над белоснежными полями…

Илья на мгновение замолчал, улыбнувшись вспыхнувшим в памяти воспоминаниям о родных местах.

– Стены неприступны, – продолжил он. – Любому нападающему придётся взбираться по круче, что само по себе непросто, особенно в доспехах. А высота холма делает невозможным использование осадных орудий.

– Серьёзная защита, – почесав затылок, отозвался Ярослав.

– Толково построено, – согласился Владимир. – Нам такую твердыню не взять, даже будь у нас вдвое больше воинов.

– Это так. Но детинец – не весь город. Основная его часть раскинулась вокруг Изборовского холма на несколько вёрст, – Илья провёл пальцем по карте. – Ведь у каждого в тех краях есть свой надел земли и скотина. Обнести такое пространство стеной невозможно, поэтому посад никак не укреплён.

Владимир заинтересованно прищурился.

– Спасибо, Илья, очень ценные сведения. А что вокруг поселения?

– С востока и юга – сплошные поля на много вёрст, до самой Радони с одной стороны и реки Лужанки с другой. С запада – горы. Они так и зовутся: Западные. А на севере – густой болотистый лес. Трясина там опасная, из-за неё чаща считается непроходимой. Через неё течёт речушка Затоть, названная так потому, что неглубокая и по осени вся покрывается тиной. Совсем как затоны, где нет течения. Рыбы там почти нет. Деревень тоже. Безлюдные места.

Внимательно выслушав тысячника, княжич поднялся, подошёл к окну и задумчиво посмотрел на тёмное стекло. За ним бушевал ледяной ветер, начавшийся ещё днём и набравший с наступлением ночи особенную силу.

– Холодно как, а? – погружённый в свои мысли, едва слышно произнёс он.

– Да, мороз крепкий, – подтвердил Никита. – Зыть уже встала, лёд больше пяди толщиной. Люди по реке на санях ездят.

– А какое сегодня число? – будто вспомнив что-то, спросил командующий.

– Первое лютеня, – напомнил тысячник.

Лицо Владимира будто прояснилось. Улыбнувшись, он обернулся.

– Илья, верно ли я помню, что через одиннадцать дней, двенадцатого лютеня в Изборове празднуют Коровий день?

– Да, верно. Только Коровьим днём его у вас, в столице, называют! – усмехнувшись, кивнул военачальник. – А у нас это Маку́шин день. Маку́ша – дух, которого почитают крестьяне в местах, откуда я родом. К началу лютеня обычно рождаются телята. Праздник очень важный, корова для крестьян почти как член семьи.

– А как именно проходит празднование?

– Да ничего особенного, – развёл крепкими руками Илья. – В этот день Коровья Смерть лютует. Макуша ей мешает, старается телят уберечь. А люди ему помогают. Утром бабы обходят коровники, шепчут заговоры. Мужикам и детям в это время нельзя из дома выходить, все по хатам сидят. А уж к полудню все вываливают гурьбой, берут лопаты и совки. Опахивают стойла, делают вокруг горочки из снега, через которые нечисть не может переступить.

Потом женщины пекут булки из зерна, что было на зимнем снопе, последним из собранных при уборке полей. Ещё палят костры с ароматными травами – полынью и прочими.

– А вечером?

– А с наступлением темноты на рыночной площади, внизу, у подножия Изборовского холма, собирается народ. Весь город там! Гуляния идут. Жгут чучело Коровьей Смерти. По обычаю, каждый год сам посадник с семьёй и боярами приходит поджечь его и тем самым ознаменовать победу над злым духом.

Слушая тысячника, Владимир хранил молчание, лишь изредка кивая головой. Было видно, что княжич напряжённо думает о чём-то. Его глаза, на первый взгляд бесцельно скользящие по поверхности карты, на самом деле внимательно изучали её, соотнося то, что было на ней изображено, с рассказом Ильи.

С каждым новым словом о главном празднике крестьян Изборова лицо командующего светлело всё больше и, наконец, озарилось улыбкой. Когда военачальник завершил своё повествование, Владимир на несколько секунд закрыл глаза. Затем, подняв веки, он торжественно возвестил:

– Я принял решение. Выдвигаемся на Изборов через два дня!

Присутствующие недоумённо переглянулись.

– Так скоро? – переспросил Ярослав. – Объясни, к чему такая спешка?

Владимир не ответил. Внимательно посмотрев на Никиту, он произнёс полным расположения голосом:

– Никита, я доволен тобой. Ты отлично проявил себя на посту головы городской стражи. Никто не смог бы справиться с этой работой лучше тебя! Но теперь пришло время подняться ещё выше. Ты не пойдёшь с нами на Изборов.

– Как? – подскочил тот. – Почему ты не хочешь брать меня? Я чем-то провинился?

– Как раз наоборот. Ты останешься посадником в Змежде и будешь поддерживать порядок в нём до тех пор, пока я снова не призову тебя в войско. Я не могу допустить потери города, и в моё отсутствие им должен управлять способный человек, которому я полностью доверяю. Из всех нас ты более всего погружён в дела, потому мой выбор и пал на тебя.

Округлив глаза от удивления, Никита сел на место.

– Под твоим началом останется пять сотен дружинников для обеспечения порядка, – деловито продолжил Владимир. – От тебя потребуется собрать как можно больше лошадей. Нам понадобятся все, которых только можно найти! Чтобы горожане не возмущались – запиши каждого, у кого взял кобылу, и пообещай, что понесённые расходы будут компенсированы из княжеской казны в двойном размере.

– Хорошо, княжич, сделаю.

– Кроме того, как только мы с дружиной покинем Змежд, потребуется закрыть ворота и первые три дня не давать никому выйти за стены. Всех впускать, но никого не выпускать! Важно избежать распространения слухов о наших планах. Есть опасение, что в городе полно наушников Роговолда. Пусть дядя знает лишь то, что увидит со стороны.

Княжич пристально посмотрел в глаза Никите.

– Но уже завтра нужно распустить слух, что я с войском планирую идти на Каменец. Пусть весть просочится за пределы города. Однако как только войско покинет его, ворота должны быть наглухо закрыты.

– Но на Каменец вы не пойдёте, верно? – догадался тот.

– Нет, – усмехнулся Владимир. – Конечно же, нет! Это уловка для дяди. Хотя, думаю, он вряд ли всерьёз поверит в неё. Очевидно, что нам не взять его столицу. Но любое сомнение, которое удастся посеять, замедлит принятие им решений.

Княжич встал и, обогнув стол, остановился за спиной Ильи.

– Кроме того, незамеченными выйти из Змежда всеми силами мы не сможем. Нам необходимо предотвратить отправку вестей посаднику Изборова о готовящемся нападении. Пусть в крестьянском краю всё идёт своим чередом.

Он положил руку на крепкое плечо тысячника.

– Действуем так. Берём только конных и обоз. Никаких пеших – нам важна скорость! Выходим из города и движемся на север, создавая видимость похода на Каменец. Но как только пересечём границу княжеств и нас перестанут видеть с городских стен – резко поворачиваемся и следуем на запад!

Склонившись, княжич провёл пальцем по карте. Илья, затаив дыхание, следил за направлением движения войска, стараясь уловить замысел Владимира.

– Затем, перейдя реку по льду, направляемся к месту, где Затоть впадает в Радонь. По замёрзшему руслу быстро идём на запад через безлюдные леса и болота. Снега на реке меньше, путь по льду ровнее – сможем перемещаться быстрее.

Владимир выпрямился и добавил:

– Добравшись до топей на севере Изборова, пересекаем их. В такой мороз они наверняка замёрзли, так что сможем проехать верхом. И как раз накануне Макушина дня подойдём к городу. Если не мешкать – управимся за неделю. В два раза быстрее, чем по Западному тракту. Не догнать, не опередить.

– Эм-м-м… – пробормотал Ярослав, пытаясь осмыслить услышанное. – Хорошо, мы обманем Роговолда и вместо Каменца быстро доберёмся до Изборова. Но что дальше? Осада?

Владимир задумчиво улыбнулся.

– Судя по рассказу Ильи, Коровий день – праздник шумный и весёлый. Жаль, мне ещё не довелось побывать на нём. Я просто хочу, чтобы мы прибыли вовремя и успели насладиться торжеством. Главное – не сорвать его привычный ход.

Он оглядел собравшихся.

– Есть ли у вас что добавить?

Никто не ответил. Тысячники выглядели озадаченными. План был прост, но таил в себе множество деталей, требующих внимания.

– Хорошо, – подытожил княжич. – Если добавить нечего – готовьтесь. Распоряжения отданы. Илья, Ярослав, подготовка дружины на вас. Если появятся мысли или сомнения – приходите. В последнее время, из-за мигрени я почти не сплю, так что выслушаю вас даже ночью. Ступайте!

Тысячники поднялись и, погружённые в раздумья, направились к выходу. Илья, пропустив остальных вперёд, задержался у стола.

– Владимир, можем ли мы переговорить с глазу на глаз? – дождавшись, пока все выйдут, спросил Илья.

– Да, конечно, – ответил княжич.

Пройдя через всю комнату, он подошёл к кровати. У самой стены стоял маленький столик, на котором находилась пузатая бутыль с вином и несколько кубков, принесённых по его просьбе. Бояре, что приходили к нему, зачастую были не прочь выпить. Владимир разрешал – хмельной напиток отлично развязывал языки.

Наполнив один из сосудов, он плеснул столько же и во второй, кивнув на него Илье, после чего сел у огня, направив взгляд на пляшущее в очаге пламя.

– Говори, чего хотел?

Илья подошёл, взял кубок и сделал глоток. Поморщившись, хотел было отставить в сторону, но, поколебавшись, всё же допил.

– Вино паршивое, – произнёс он. – С изборовским не сравнится.

– Согласен, – не отрывая взгляда от огня, ответил Владимир. – Но другого тут нет. Не пил бы, да из-за проклятой головы совсем не могу заснуть. После того как вот сюда, – он постучал пальцами по виску, – приложились дубиной, спасу нет! А если выпью – хоть час-другой могу покемарить. Хотя от мигрени вино не помогает и, проснувшись, мучаюсь не меньше прежнего.

Илья сел рядом. Некоторое время треск поленьев в очаге был единственным звуком, доносящимся до ушей, помимо воя ветра за окном.

– Жаль, что нельзя пить весь день напролёт, – с улыбкой сказал он.

– Да, я бы только и делал, что спал. Но днём пьяным не походишь – дел много. А от головной боли спасают только отвары, что готовит Святослав.

– Моя бабка говорила, что коли голова болит – это к грозе, – вспомнил тысячник. – Владыка гневается на людей, оттого неспокойно и в небе, и в голове. Нужно молиться Зарогу, и всё пройдёт. Так с любой болезнью.

Он немного погрустнел и добавил:

– Очень набожная была. Каждый день, едва проснётся, сразу на колени!

Владимир, оторвав взгляд от пылающих поленьев, поглядел на собеседника.

– От чего умерла твоя бабка?

– От колик.

– Что ж, видимо, в её логике был изъян. Всё-таки не от всех болезней можно спастись, славя бога.

Оба весело усмехнулись, одновременно подумав о наивной простоте верующей женщины.

– Было бы неплохо, если бы от любого недуга помогала молитва, – задумчиво заметил Владимир. – Только тогда непонятно, зачем Владыка насылает хвори на людей, если их так просто отменить? Постоял на коленях – и всё прошло! Как-то это легкомысленно со стороны Владыки, на мой взгляд. С таким подходом, был бы Зарог радонским князем – никто бы его не уважал.

Илья хмыкнул.

– Может, всё не так просто и дело не в самой болезни? Вдруг они служат напоминанием о том, что нужно молиться?

– Пока от головной боли меня спасает только одно напоминание – напоминание Святославу сделать для меня отвар.

Обменявшись взглядами, княжич и тысячник рассмеялись.

– Но хватит об этом. Ты хотел что-то спросить?

– Да. Я хотел узнать как мальчик принял смерть отца.

– Плохо. – Владимир печально опустил взгляд. – Но однажды он поймёт. Пока парень молод и не склонен разбираться в сути вещей, но с возрастом уяснит, что иначе я поступить не мог.

– Только тот, кто обладает властью, сможет почувствовать её груз.

– Ты прав. Однажды и Святослав будет править, – тихо произнёс Владимир. – Когда я займу Речной престол, он сядет на посад своего отца. Это будет одновременно и моим искуплением, и уроком для него. Оказавшись во главе города, в переплетении интриг и противоречивых интересов, он быстро поймёт, какой выбор стоял передо мной.

Вздохнув, княжич со стуком поставил на стол пустой кубок.

– Мальчик доказал свою верность. Однажды он уже спас мне жизнь. Теперь принял, хоть и скрепя сердце, смерть отца. Я ценю это и умею быть благодарным.

Договорив, он поднялся.

– Что ж, друг мой, время уже позднее. Завтра нас ждёт тяжёлый день. Нужно попытаться поспать. Когда всё закончится, у нас будет много времени для приятных бесед!

– Надеюсь, Владимир, надеюсь, – поднявшись вслед за княжичем, с улыбкой ответил Илья.