Владимир, восседая во главе думского стола, издал глубокий, протяжный вздох и медленно откинулся на высокую спинку кресла. Закрыв глаза, он осторожно, будто прикасаясь к открытой ране, приложил ладонь ко лбу.

– Что за напасть… – тихо проговорил он. – Эта мигрень сведёт меня с ума. Ни спать не могу, ни есть.

Сбоку послышалось шуршание одежды. Оруженосец, не глядя на княжича, тихо поставил перед ним стакан с отваром.

– Спасибо, Святослав, – поблагодарил Владимир.

Но мальчик, не взглянув на него, молча отошёл к дальнему углу зала. Княжич проследил за ним, надеясь встретиться с ним глазами. Однако юный рында упорно отворачивался, как и все последние дни.

Он по-прежнему выполнял поручения, но теперь – молча, не произнося ни слова. Единственный звук, который можно было от него услышать, – это тихие всхлипы, начинавшиеся сразу же, как только он оказывался без дела дольше пяти минут.

– Прибыл гонец из Изборова, – поднявшись из-за стола, произнёс Илья. – Посадник сообщает, что признаёт князя Роговолда законным правителем Радонского княжества. Клятва верности уже принесена на бумаге и вскоре, после традиционных праздников в лютене, требующих его присутствия, будет закреплена личным прибытием в столицу.

Илья, уже несколько недель находившийся в Змежде, постепенно привыкал к размеренной, мирной жизни. Он даже позволил себе роскошь снять доспехи, которые прежде носил постоянно. Теперь он сидел за столом в тонком алом кафтане, плотно облегавшем его могучие плечи.

– Что ж, – устало произнёс княжич. – Пожелаем посаднику Изборова весёлых праздников. Что ещё?

Сидящий напротив него Никита подавил смешок, приложив кулак ко рту.

– Ещё пришли вести из Ярдума, – продолжил Илья. – И хорошие. Посадник, твой дядя, не будет присягать Роговолду. Он останется верен клятве и родственным узам. Обещает поддержать тебя, в том числе и людьми.

Владимир отхлебнул ароматный, пахнущий травами отвар и задумчиво наклонил голову набок, глядя на тысячника.

– Конечно, новости хуже, чем могли бы быть. Но, с другой стороны, они и лучше, чем могли бы быть.

Илья, следует направить Драгомиру, посаднику Ярдума, письмо. Поблагодарить его за верность и поддержку. Его посадная дружина очень пригодилась бы нам для усиления войска. В их охотничьем краю отличные лучники.

Военачальник кивнул.

– Хорошо, Владимир. Сегодня же отправлю.

– Что-то ещё?

– Да, это не всё. Сегодня также прибыл гонец из столицы. Принёс письмо от Роговолда.

– Снова письмо из Радограда? – поднял брови княжич. – Что-то они зачастили. На прошлой неделе – от матушки, сегодня – от любимого дяди. Остаётся только радоваться, что у нас в семье все так стремятся поддерживать общение друг с другом.

– Тебе приходило письмо от княгини? – поинтересовался Никита.

– Да, – усмехнулся Владимир. – Но, думаю, хоть написано оно рукой матери, на деле это всё же послание от Роговолда.

Мужчина запустил руку под тёмно-синий кафтан с позолоченными пуговицами. Покопавшись немного, он извлёк оттуда аккуратно сложенный вчетверо листок.

– Вот, берегу как память. – Он бережно расправил бумагу на столе.

– «Сынок, Владимир, мы с твоим братом очень переживаем и молимся за тебя. Просим Владыку, чтобы он уберёг тебя от той ошибки, что уже совершил Олег. Знаем, тебе страшно. Ты боишься прогневать дядю. Но не бойся его. Он не причинит тебе зла. Очень ждём, что ты примешь верное решение и, отбросив страх, скоро посетишь нас в столице!»

Усмехнувшись, княжич снова сложил бумагу и ловко спрятал её за синей тканью одеяния.

– Записка, конечно, коротковата, – заключил он. – Да и содержание довольно спорное. Но никакой другой вещицы, напоминающей о матушке, у меня нет. Потому и храню её у самого сердца.

– «Уберёг тебя от ошибки, которую сделал Олег», – прищурившись, повторил Никита. – Будто намекает, чтобы ты не ехал туда, где тебя ждёт гибель.

– Да, – согласился Илья. – Я тоже обратил на это внимание. А ещё: «Отбрось страх» и «Ждём тебя в столице». Будто надеется, что ты возьмёшь её силой.

Владимир, улыбаясь, кивнул.

– Мать никогда не была глупой, – с теплотой произнёс он. – Иногда мне казалось, что именно ей следовало бы княжить в Радонии. Более двусмысленного послания даже я не смог бы составить. Но полно, что там пишет милый дядюшка на этот раз?

Илья, встав, подошёл к княжичу и передал ему аккуратно запечатанный свиток.

– Даже на печати у него копьё. Моя мать права: как можно бояться такого миролюбивого человека! – с сарказмом проговорил Владимир, вскрывая послание.

Несколько мгновений он молча изучал написанное, затем, потеряв интерес, отбросил бумагу в сторону. С тихим шуршанием она упала на стол.

– Что там? – поинтересовался Никита.

– Ничего особенного, – безразлично ответил Владимир. – Не злится за захват Змежда, обещает отдать мне его во владение и прочие посулы. Лишь бы я прибыл в столицу.

Из дальнего угла зала донеслись приглушённые всхлипы.

Княжич и верные тысячники, словно по команде, повернули головы к Святославу, который сидел там, укрывшись от глаз в тени за одним из очагов. Мальчик поспешно утёр нос рукавом, стараясь не показывать своих горьких переживаний.

Остальные присутствующие обменялись взглядами, полными сочувствия и тревоги.

Владимир печально покачал головой, выражая беспокойство за состояние юного рынды.

– И что ты думаешь делать? – косясь на Святослава, спросил у него Никита. – Как поступишь?

– С чем? – не сразу понял княжич, погружённый в раздумья.

– С просьбой Роговолда.

– Ах, с этим… – Владимир перевёл взгляд на лежащую на столе бумагу.

– Что ж, из этого письма можно сделать два вывода.

Первый – дядюшка в себе не сомневается и от своих намерений отказываться не планирует. Потеря Змежда его не впечатлила. Значит, уверен в превосходстве своих сил, и наше нахождение здесь лишь отсрочит неизбежную битву.

Безусловно, он говорит, что хочет решить всё миром. Но не стоит обманываться. Просто каменецкий князь достаточно умен, чтобы не срываться на угрозы, рискуя задеть мою честь и тем самым не оставить мне иного выбора, кроме как ответить тем же, лишь углубив наметившийся раскол.

Он не отрезает мне пути отступления – он сеет сомнения.

– Умно, – согласился Илья. – А какой второй вывод?

– Он угрожает братом и матерью. Якобы от моего решения зависит их благополучие. Казалось бы, всё так, но очевидно: если он решил взойти на Речной престол, не в его интересах оставлять Дмитрия в живых. Просто пока до него не дошли руки. Пока существует законный наследник, право Роговолда на Радонское княжество всегда можно будет оспорить.

Сейчас Дмитрия спасает лишь то, что жив я. Пока дышу – брат не имеет прав на правление и, соответственно, не опасен для дяди. А вот если умру я – он будет следующим на очереди.

Значит, единственный способ спасти брата – сохранить свою собственную жизнь. Потому ехать в столицу точно не стоит.

– Мудро рассудил, – как всегда кратко согласился Ярослав. – Не поедем никуда.

– Никуда? К сожалению, так тоже нельзя, – задумчиво произнёс княжич.

– Нельзя? Почему?

– Мы не можем долго оставаться в Змежде.

Тысячники переглянулись.

Владимир встал и, сделав несколько шагов, подошёл к окну. За мутным стеклом мерцали огоньки посада – рынки, улицы, кабаки. Несмотря на поздний час, город и не думал засыпать.

– Его стены помогли бы нам, если бы Роговолд решил ударить сразу. Но при длительном противостоянии они нам не помогут. Змежд не способен долго содержать войско из нескольких тысяч людей и лошадей.

Еда стремительно заканчивается. Через неделю-другую её не станет, и жители взбунтуются. Мы предприняли меры, отсрочив неприятности, но избежать их совсем не удастся.

Нам удалось выиграть пару недель – и потратить их нужно с умом.

– Как?

– Необходимо подготовить отход из города и при этом оставить его под моим контролем, чтобы он не перешёл к Роговолду, как только войско покинет стены.

Княжич повернулся к военачальникам.

– Время играет против нас. Дядя становится лишь сильнее. Вот, – он кивнул на валяющиеся на столе свитки, – Изборов уже согласен присягнуть, люди привыкают к мысли, что он и есть истинный князь.

Вероятно, не сегодня-завтра к нему прибудет подмога из Каменца. Нам же ждать помощи неоткуда. Выходит, он день ото дня усиливает свою мощь, а мы – слабеем. Я должен нанести удар. Причём сделать это первым.

– Ты забыл про ханатов, – напомнил Илья. – У Роговолда ведь ярлык. Они могут встать на его защиту.

Владимир пожал плечами.

– А вот в этом я сомневаюсь. У меня есть ощущение, что Угулдаю плевать, кто будет править в Радонии. Его волнует одно – дань. И, конечно же, отсутствие проблем.

Очевидно, что хан был недоволен тем, что посылал ему мой мягкосердечный отец в последние годы. Этого, действительно, было слишком мало. Скорее всего, Роговолд пообещал владыке Степи исправить положение.

Ханаты заинтересованы в бесперебойных поставках еды и товаров и в том, чтобы не было усобицы, способной эту дань уменьшить или, что ещё хуже, вовсе прервать.

Если вспыхнет война и Роговолд не сможет быстро захватить власть в Радонии – это сыграет мне на руку. Каменецкий князь не выполнит данных хану обещаний.

На чью сторону тогда встанет Угулдай? Это большой вопрос.

Поддержит ли он разочаровавшего его Роговолда или законного князя, который пообещает ему то же самое, что и мой дядя, но без усобиц? Возможно, выбор падёт на того, за кем будет народ.

Тысячники притихли, внимая каждому слову княжича. Ни один из них до этого не смотрел на положение дел с такой стороны. Рассудительность Владимира впечатлила их.

– Потому я считаю, что данный ему ярлык – это не обещание поддержки, – завершил княжич. – Это лишь знак того, что хан не станет вмешиваться в творимое Роговолдом беззаконие. Не более.

– Твои слова разумны, княжич, – тихо проговорил Никита. – Но что же делать? Идти на Радоград? Это ведь самоубийство!

Илья и Ярослав закивали, поддерживая слова товарища.

– Да, нам нужен Радоград. И, конечно же, ты прав, Никита. Столица сильна. Радоградский остров неприступен. – Владимир снова сел на своё место и внимательно посмотрел на притихших тысячников. – Но в чём его истинная мощь? В водах Радони? Да, великая река – наша святая защита. Может, в стенах? Тоже верно, они крепки! Преодолеть их не удавалось ни одному войску, и я искренне считаю, что не удастся никогда. Силой город не взять. Это невозможно.

– Но что тогда ты задумал? – Илья не понял, к чему ведёт княжич.

– Так уж вышло, что сила моего родного города – это и его слабость, – улыбнувшись, продолжил Владимир. – Он неприступен, но почему? Потому что наша славная столица – это загаженный чайками кусок скалы, окружённый водой. Но там ничего не выращивается. Кто-нибудь помнит, сколько деревьев в Радограде? Можно пересчитать по пальцам рук! Это торговый город, живущий за счёт ввозимых в него товаров. Там нет своего скота и пшеницы.

Мало кто понимает, что столица держится лишь до тех пор, пока в ней есть припасы. Перекрой поставки – и она падёт. Радоград – это не стены. Радоград – это люди! И им нужна еда и дрова, чтобы пережить зиму.

Через несколько недель встанет Радонь. Тогда мы сможем взять город в кольцо и добиться того, чтобы он не имел сообщения ни с одним из берегов.

Но прежде мы должны позаботиться о том, чтобы имеющиеся в княжестве припасы достались нам, а не врагу.

Если говорить о продовольствии, первое, что приходит на ум, – это, конечно, Изборов.

Край хлеба и скота. Край-кормилец Радонии. Место, где ты вырос, Илья.

В зале повисла звенящая тишина. Никто не решался произнести ни слова.

Улыбнувшись произведённому впечатлению, княжич закончил мысль:

– Ярдум с нами. Змежд, если мы хорошо подготовимся, – тоже останется за мной. Пусть Роговолд думает, будто мы, как мыши под веником, спрятались в этих стенах. Нам это выгодно. А пока он убеждён в моей нерешительности – мы выступим на Изборов. И пусть дядюшка будет владыкой лишь одного города в Радонском княжестве. Пока я и его не отнял.

Никита нарушил молчание:

– Твой замысел поразил меня. Даже если ничего не выйдет – стоит хотя бы попытаться утереть захватчику нос. Знай, что я горд драться под твоим началом.

Но как ты собираешься взять Изборов? Это древняя, сильная крепость.

– Спасибо, Никита, – поблагодарил его Владимир. – Об этом позже. А пока – ступайте. Мне нужно обдумать множество мелких деталей. И я вас попрошу: о том, что я сказал сейчас, – никому ни слова.

Заскрипели отодвигаемые стулья. Княжич молча проводил взглядом уходящих военачальников.

– Святослав, – окликнул он мальчика, тоже направляющегося к выходу. – Подойди ко мне.

Рында замер. Владимир явно намеревался что-то сказать. Мальчику не хотелось говорить, но, пересилив себя, он повернулся и, глядя под ноги, медленно подошёл к столу.

– Почему ты не смотришь на меня? – мягко спросил мужчина, когда Святослав остановился в шаге от него.

Парнишка хотел ответить, но, открыв рот, не нашёл слов. Лишь пожал плечами, не в силах выразить свои чувства. Владимир, внимательно наблюдавший за ним, слегка подался вперёд и, коснувшись его плеча, продолжил тише:

– Ты затаил обиду? Злишься?

Снова молчание.

Княжич вздохнул, наклонил голову и заглянул юному рынде в лицо.

– Мы многое пережили вместе, – сказал он твёрдо, но спокойно. – Мир жесток. Ты уже не ребёнок и должен понимать, насколько опасно текущее положение. Любая ошибка может стоить нам жизни.

Никто не ожидал такого развития событий. Я знаю, ты горюешь по отцу, и поверь – я скорблю вместе с тобой. Но он действительно совершил преступление. Он был опрометчив в словах. И самое страшное, что его речи подхватили другие. Тебе это неизвестно, но в городе готовился мятеж.

Владимир убрал руку с плеча мальчика и тяжело вздохнул.

– Святослав, твой отец сам навлёк на себя беду. Дума и езист обвинили его, стремясь сохранить порядок в городе. Это было сделано в назидание другим.

Рында поднял покрасневшие, воспалённые от бессонницы глаза, полные слёз. В них, словно в зеркале, отражались вся боль и горечь, охватившие двенадцатилетнего юношу.

– Но ты мог отказать им, – прошептал он. – Ты поклялся, что пощадишь его. Я поверил тебе.

– Я не мог поступить иначе, – отрезал Владимир. – Дума и духовенство обладают большим влиянием в городе. Пойти против них – значит настроить знать против себя.

Правитель всегда должен опираться на кого-то. Горожане недовольны – у них отбирают зерно и скот, и рассчитывать на их поддержку я не могу. Если потерять и бояр, то вовсе не останется никакой опоры. Всё рухнет, как дерево, лишённое корней. А этого я допустить не мог. В Змежде назревала смута. Слова твоего отца могли стать искрой, способной разжечь пожар.

Владимир откинулся на спинку кресла.

– Да, ты вправе считать, что я нарушил слово. – Княжич говорил искренне. – Но знай, что это было необходимостью, а не прихотью и пренебрежением к тебе. Пойми, правитель, опирающийся лишь на слова и данные им обещания, будто стоит на облаке дыма. Он красиво струится, но не твёрд и не держит веса. А когда вспыхнет бунт – в нём не укрыться от ножа предателя.

Прости меня. Видит Владыка, я не желал такого исхода. Но ты должен повзрослеть, как недавно это пришлось сделать мне. Повзрослеть и перестать винить меня за то, что я поступаю так, как подобает государю. Я скорблю вместе с тобой. Но так сложились обстоятельства.

Святослав сквозь пелену слёз холодно посмотрел на княжича.

Владимир затаил дыхание, ожидая, что мальчик сорвётся, закричит или ударит его в порыве ярости.

Но рында лишь молча смотрел перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Поняв, что продолжать разговор нет смысла, Владимир отвернулся.

– Ступай. Мы вернёмся к этому позже.

Через несколько мгновений он услышал, как закрылась дверь. Святослав ушёл, так и не произнеся ни слова.