Алое солнце медленно скрывалось за линией горизонта, окрашивая небо в оттенки багряного и оранжевого. Чёрные, будто обугленные, деревья, по-зимнему времени лишённые своих пышных крон, резко выделялись на фоне пылающего заката. Их стволы, подобно остовам сгоревших жилищ, тянулись к небу, образуя плотную стену, сквозь которую едва пробивался свет.

Застывшая, покрытая белоснежным покрывалом река, словно серебряная лента, извивалась между деревьями и кустами, отражая последние лучи уходящего дня. Ледяной ветер, уподобившись дикому зверю, пойманному в клетку, с воем метался от берега к берегу между стенами густого леса, обступившего русло.

По нему, молча, стараясь не издавать ни звука, двигались всадники. Тысячи воинов на лошадях, словно единое существо, следуя друг за другом, преодолевали версту за верстой по дороге, проложенной для них зимней стужей. Их тёмные силуэты застыли в одной позе. На розовый в свете вечерней зари лёд ложились длинные тени, отбрасываемые ими.

Над плотным потоком дружинников, конец которого терялся за изгибом реки, висело облако пара, вырывающегося из ноздрей сотен лошадей. Суровые, сосредоточенные лица всадников покраснели от неутихающих порывов ветра. Многие прикрывали кожу тканью, стараясь защититься от холода. Шлемы и латы, закреплённые на сёдлах, были тщательно обмотаны тряпками, чтобы избежать предательского звона, способного их выдать.

Лишь фырканье коней нарушало тишину зимнего вечера.

Во главе процессии, восседая на серебристом жеребце, двигался Владимир. Уже несколько дней он не слезал с лошади, подавая воинам пример стойкости. Лишь иногда позволял себе и дружине короткие остановки, чтобы поесть и справить нужду. Но даже во время таких привалов нельзя было ни разговаривать, ни разжигать огонь. Потому они не приносили облегчения.

Тупая боль в спине княжича, вызванная долгим сидением в седле, не прекращалась уже который день. Голова раскалывалась, будто тоже превратилась в кусок льда на этом пронизывающем ветру. Невыносимо хотелось прилечь, согреться у костра, насладиться горячей пищей.

Но останавливаться было нельзя. Каждый день был бесценен для Владимира. Каждый шаг приближал его к цели.

Глядя прямо перед собой из-под полуопущенных век, он был погружён в раздумья. Все мысли крутились вокруг придуманного им плана. Мужчина бесконечно, снова и снова, прокручивал его в голове, стараясь отыскать изъян, способный всё разрушить. Он чётко осознавал: и его будущее, и будущее тысяч людей, последовавших за ним в эти скованные стужей топи, зависело от нескольких дней, что ждали их впереди.

Рядом с командующим, укутанный в тряпьё, ехал Святослав. Его неподвижная фигура напоминала бесформенную груду мусора, которую кто-то в шутку поместил в седло. С тех пор как дружина покинула Змежд, рында не проронил ни слова, молча, словно тень, следуя за Владимиром. Лишь изредка он отвечал на обращённые к нему слова односложными фразами, будто берёг каждый звук.

Позади княжича, столь же бесшумно, как и остальные, двигались Илья и Ярослав. Теперь тысячников в дружине было всего двое. Никита, тепло простившись с товарищами, остался в Змежде на правах посадника, продолжая держать город в повиновении. Его сотни, воины и лошади, была поровну разделены между отрядами Ярослава и Ильи.

Внезапно Владимир поднял глаза, оторвав взгляд от покрытой льдом Затоти. Впереди, навстречу войску, двигались трое всадников. Их тёмные фигуры отбрасывали длинные чёрные тени, направленные на дружину, острые, будто кинжалы. Одетые как крестьяне, они были посланы вперёд дозором, чтобы уберечь войско от столкновения с кем-либо, кто мог бы помешать его продвижению или выдать местоположение.

Княжич сдвинул брови. Если дозор возвращается, значит, что-то произошло.

Не отрывая взгляда от всадников, Владимир поднял руку вверх.

Тут же вестовой, едущий подле него, на длинной палке поднял светильник с красными стёклами. Завидев огонёк, колонна начала замедляться, постепенно останавливаясь. Этот сигнал был придуман Ярославом, чтобы управлять войском без применения голосовых команд, которые, разносясь над замёрзшим руслом на многие вёрсты, могли раскрыть их.

– Что случилось? – хриплым от холода голосом негромко осведомился Владимир, когда дозорные приблизились.

Обменявшись взглядами, двое всадников замерли, словно в ожидании приказа. Наконец, один из них едва заметно кивнул в сторону тёмного предмета, покоившегося на широкой спине лошади. Это был то ли свёрток, то ли нечто иное – большое, скрытое под плотной тканью.

Владимир озадаченно рассматривал его, пытаясь понять, что это. Но сумерки уже окутали землю, и тусклый свет зимнего вечера едва освещал таинственное нечто.

Вдруг свёрток пронзительно пискнул и дёрнулся.

– Раздели её Зарог на семь частей! – тихо выругался дозорный. – Заткнули рот, а всё равно пищит!

– Что это? – подняв брови, снова спросил княжич.

– Девка. Поймали около реки, – последовал сухой доклад. – Там дальше, вверх по течению, небольшой холм. Бродила на нём, возможно, видела дружину. Может, её подослал кто?

Святослав и тысячники вперили любопытные взгляды в дёргающийся свёрток. Теперь стало заметно, что из-под тряпок торчат аккуратно сшитые из хорошей кожи крохотные женские сапожки.

– Был бы мужик – убили бы на месте, – продолжил дозорный. – А девку пожалели, решили у тебя спросить, что с ней делать.

– Девушка в вечернем лесу? Ну-ка снимите её, – поразмыслив, тихо скомандовал Владимир. – Хочу поглядеть, что за чудо такое.

Всадники, кряхтя, спешились.

Легко, будто пушинку, пленницу подняли и, аккуратно пронеся несколько шагов, поставили на ноги прямо перед командующим. Не прекращая пищать, словно пойманный зверёк, она брыкалась, коротко дёргая связанными бечёвкой ногами.

Дозорные отбросили скрывающую девушку ткань, и Владимир смог её рассмотреть.

Она едва переступила порог юности, недавно став молодой женщиной. На вид не более девятнадцати лет. Невысокая и хрупкая, она казалась особенно беззащитной среди массивных фигур дружинников. Густые каштановые волосы, заплетённые в тугие косы, спадали до талии, обрамляя нежное, изящное лицо, на котором играл яркий румянец. Пытаясь скрыть страх, она затравленно озиралась по сторонам большими серыми глазами из-под длинных густых ресниц.

– Кто ты такая и что делаешь в зимнем лесу? – строго спросил княжич.

Девушка принялась что-то невнятно пищать в ответ.

– Да достаньте же вы кляп, ради Зарога! – воскликнул Владимир. – И руки ей развяжите, куда она от нас сбежит?

Один из дружинников, склонившись над пленницей, грубо дёрнул за верёвку, развязав её. Незнакомка тут же принялась растирать замёрзшие ладони. Через мгновение убрали и кляп. Зло сверкнув глазами на дружинника, она глубоко вдохнула несколько раз, наслаждаясь долгожданной свободой.

– Итак, кто же ты такая? – повторил Владимир.

– А ты кто? – дерзко ответила она.

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы. Если не хочешь проблем – представься.

– Меня зовут Лада, – глядя исподлобья, ответила пленница.

Её голос был высок и чист.

– Как ты оказалась здесь, Лада? Что может делать хрупкая девушка в лесной чаще на закате?

– Мой отец охотник, – продолжая озираться, сказала она. – Мы живём в лесном домике вон там. – Она указала тонкой, изящной рукой в сторону густых деревьев на берегу. – Отец стреляет гусей, глухарей, ловит зайцев. Затем продаёт добычу в Изборове.

– И где же он сейчас?

– Утром уехал на рынок. Перед Макушиным днём хочет продать всё, что добыл. Вернётся через неделю.

– А ты что здесь делаешь?

– А я осталась следить за избушкой. Вышла хворост собрать. Мороз крепчает, припасённого не хватит на ночь.

Княжич обратил внимание на хорошо сшитый из добротного меха полушубок незнакомки. Было вполне вероятно, что этот мех действительно добыт её отцом. Владимир знал, что такой материал чрезвычайно дорог, и позволить себе одежду из него мог либо очень богатый человек, либо тот, кто сам снял шкуру с убитого зверя.

– Это правда, княжич, – раздался хриплый голос дозорного. – Поймали её с охапкой хвороста. Хотя, может, и для отвода глаз в руках держала.

– Не держала, а собирала! – не сдержавшись, воскликнула Лада, яростно сверкнув глазами. – Да вот только вы, дуболомы проклятые, всё обратно в кусты выбросили!

Всадники разразились хохотом, глядя на отважную девушку. Владимир тоже не смог сдержать усмешки, но сразу же поднял ладонь, жестом призывая всех к тишине. Пленница, поглядев на него с вызовом, заметила, как улыбка мигом исчезла с губ предводителя войска. Всадники, уловив перемену настроения своего командующего, быстро замолкли вслед за ним.

Над заснеженной рекой, словно кусок начищенного металла, повис месяц. Алое зарево заката, угаснув, уступило место его серебристо-белому сиянию.

Владимир молча смотрел на Ладу. Даже в этом призрачном свете нельзя было не заметить, что она очень красива. Точёный, прямой нос и высокие скулы. Полные губы, очерченные с изяществом художника. Большие, горящие негодованием глаза. Грозно сдвинутые густые брови.

Княжич снова непроизвольно улыбнулся.

– Знаешь ли ты, кто перед тобой?

– Нет, – немного подумав, ответила она. – Видать, кто-то высокородный, раз с тобой столько воинов. Но не слишком-то храбрый, раз опасаешься одинокой девушки!

Владимир снова поднял ладонь, призывая дружинников к тишине.

– В какого бога веруешь? Во Владыку Зарога или, может, в языческих духов? – спросил он, подавшись вперёд в седле.

– В Зарога верую!

– Хорошо. Тогда его именем тебя спрашиваю – что ты высматривала на том холме? Не ври, перед тобой радонский княжич. Соврёшь – будешь отвечать перед Владыкой. Разумеется, после того как я казню тебя за обман.

На несколько мгновений пленница настороженно замерла. Её глаза расширились от удивления. Казалось, она даже перестала дышать. Лада не могла поверить, что ей довелось встретить столь знатного человека в этом скованном стужей болотистом лесу.

– Я… Я ничего не высматривала, – подняв подбородок, ответила она, глядя прямо в глаза Владимиру. – Я дочь охотника. Если хочешь – отправь людей, и ты увидишь хижину в половине версты отсюда!

Княжич, прищурившись, внимательно изучал Ладу. Её слова звучали убедительно, но в глубине души он понимал, что не может позволить себе рисковать, доверившись ей. Ошибочное решение могло решить судьбу сотен людей, последовавших за ним.

Повисла напряжённая пауза. Лишь лошади фыркали, нетерпеливо перебирая копытами.

– Так что с ней делать будем, Владимир? – донёсся из-за спины голос Ильи.

– Если она говорит правду – мы не можем причинить ей вред. Ведь на ней нет никакой вины! – наконец изрёк тот. – Но и отпускать нельзя. Девушка видела нас, может сболтнуть кому-нибудь, даже без злого умысла. А уж если врёт – хоть это нам и неизвестно – тем более.

– Как же тогда поступить? – озадаченно проговорил дозорный. – Отпустить нельзя и казнить нельзя.

– Делать нечего, – пожал плечами княжич. – Возьмём её с собой.

Лицо пленницы исказилось.

– Ну уж нет! – вскрикнула она. – Я никуда с вами не поеду! Меня оставили следить за домом! Кто ответит, если в него медведь или ещё кто заберётся и всё там разнесёт? Ты, что ли?

– О, Зарог, зачем ты дал ей такой громкий голос? – беззлобно бросил Владимир и подал знак дружиннику, стоявшему рядом.

Воин тут же накрыл губы девушки широкой ладонью.

– Тебя отпустят через неделю, и ты сможешь вернуться назад. С твоей избушкой ничего не случится. Думаю, даже медведи обходят её за версту, боясь встречи с тобой.

Княжич перевёл взгляд на дозорного.

– Её обыскали?

– Да, – кивнул тот.

– Хорошо, – одобрил командующий. – Тогда снова отправляйтесь в дозор.

Проводив взглядом удаляющихся всадников, он посмотрел на притихшего в седле рынду.

– Святослав, отведи девушку к обозу. С этого дня она – твоя ответственность. Охраняй её и помни, что пока нет доказательств её вины, я считаю Ладу гостьей.

Владимир обернулся к дружине.

– Все должны оказывать ей почтение!

Всадники добродушно рассмеялись.

– А тебя, дочь охотника, я хочу предупредить – не пытайся сбежать. Пусть юный облик твоего охранника не внушает тебе ложных надежд. Он отлично владеет оружием и весьма прыток. Попытаешься сбежать – тем самым подтвердишь свою вину. Тогда не жди мягкого обращения.

Рында подъехал и протянул девушке руку.

Та, оглядевшись по сторонам и оценив своё положение, нехотя схватилась за неё и, с помощью мальчика, ловко забралась в седло. Святослав развернулся и повёз её к хвосту колонны, туда, где за всадниками медленно следовали несколько телег, нагруженных мешками с припасами для дружины и разобранными метательными орудиями.

Дождавшись, пока оруженосец уедет, княжич махнул рукой вперёд. Вестовой поднял на палке зелёный светильник, и, повинуясь беззвучной команде, дружина молча двинулась дальше на запад по скованной льдом Затоти.