Жил некогда один ревностный пуританин, который считал, что танцевать – дурно. Во имя своих принципов трудился он не покладая рук, вся его жизнь была сплошным подвижничеством. Все те, кто ненавидел танцы, души в нем не чаяли, а те, кто потанцевать любил, тоже его уважали. Они рассуждали так: «Это чистый душою, добродетельный человек; он поступает сообразно своим убеждениям».

Он многое делал для того, чтобы воспрепятствовать танцам, и даже посодействовал отмене нескольких воскресных увеселительных мероприятий. Он уверял, что любит поэзию – в некоторых ее проявлениях, но только не тот причудливый вымысел, который способен развратить мысли юношества. Одевался он исключительно в черное.

Он неусыпно радел о нравственности, был искренен, и честное его лицо и развевающаяся белоснежная борода вызывали всеобщее уважение.

Однажды ночью явился ему во сне дьявол и похвалил:

– Хорошо поработал, молодчина!

– Изыди, – воскликнул ревностный пуританин.

– Даже и не подумаю, друг мой, – отозвался дьявол.

– Не смей называть меня другом, – храбро отвечал подвижник.

– Ну полно, полно тебе, друг мой, – молвил дьявол. – Разве не на меня ты работаешь? Разве не разлучаешь ты пары, которым так хотелось бы потанцевать? Разве не унимаешь ты их смех и их несносное веселье? Разве не носишь ты мою ливрею черного цвета? О друг мой, друг мой, не знаешь ты, как это мерзко – сидеть в аду и слушать, как радуются люди, как поют они в театрах и в полях и шепчутся под луною после танцев. – И дьявол принялся ругаться на чем свет стоит.

– Так ведь это ты вложил в сердца людские порочную тягу к танцам, – возразил пуританин, – а черный цвет – это ливрея самого Господа, но не твоя.

И дьявол презрительно расхохотался.

– Да Он сотворил только дурацкое многоцветье, – фыркнул дьявол, – и никчемные рассветы над южными склонами холмов, и бабочек, которые порхают там под полуденным солнцем, и глупых девчонок, которые сходятся на танцы, и теплый, пьянящий Западный ветер, а хуже всего – эту вредоносную силу под названием Любовь.

Когда же дьявол сказал, будто Господь сотворил Любовь, ревностный пуританин резко сел на постели и завопил:

– Кощунство! Кощунство!

– Но это правда, – возразил дьявол. – Не я же посылаю деревенское дурачье пошептаться и посекретничать в леса, разбившись на парочки, в ночь полнолуния перед осенним равноденствием, мне ведь и в танце-то их видеть невмочь!

– Выходит, я перепутал добро со злом, – промолвил пуританин, – но как только я проснусь, я с тобой еще поборюсь!

– О нет, не выйдет, – возразил дьявол. – От этого сна ты уже не очнешься.

Где-то в дальней дали распахнулись черные стальные врата Ада, и эти двое рука об руку повлеклись внутрь, и захлопнулись за ними створки врат, а дьявол и пуританин, по-прежнему рука об руку, брели все дальше и дальше, в самые глубины Ада. И вот какое наказание постигло пуританина: он обречен знать – те, о ком он радел на Земле, будут творить зло, как прежде он сам.