Тем, кто приехал в Брайтон впервые, как Анрелы, курортный город сулил великое множество развлечений. Были там три великие диковины, оказавшиеся Анрелам в новинку. Во-первых, море; этот необъятный простор, не тронутый рукой человеческой, оказывал почти успокаивающее воздействие на бесхитростный ум, издавна привыкший видеть в любом пейзаже череду смиренных побед, отвоеванных у Природы лишь неустанным трудом и заботой. А еще был город, великолепный памятник давнему королевскому визиту[8], – город с его громадными современными гостиницами, среди которых Анрелы были так же неуместны, как гостиничный швейцар среди сборщиков хмеля. А за всем этим – холмы, которые некогда выходили прямо на море, встречаясь с ним лицом к лицу, и ничто их не разделяло, и когда-нибудь так оно и будет снова; эти Южные холмы, незнакомые викарию, трогательно напоминали ему те, которые он знавал на севере, и, лишь скользнув по ним взглядом, мистер Анрел вновь вспоминал о напасти, на которой, по правде говоря, были неизменно сосредоточены все его мысли. Он никак не мог позабыть лица Томми Даффина – каким увидел его вечером в гостиной на Долинной ферме, когда только-только начало смеркаться. Было в этом лице что-то такое, что словно бы угрожало всему приходу – либо простым поселянам, которых мистер Анрел так любил, либо старым обычаям, которые он любил еще больше. Да, в лице юноши читалась угроза – сказано сильно, но верно, думал про себя Анрел: епископу он написал недостаточно убедительно и в результате так и не заручился его помощью. Что ж, он напишет еще раз, понастойчивее, и выскажет начистоту, чего именно боится: он представит дело так, что епископу хочешь не хочешь, а придется вмешаться. Ведь без помощи епископа ему ни за что не справиться с неведомой опасностью – на протяжении всего своего смиренного служения он ни с чем подобным на собственном опыте не сталкивался! Кому в таких делах и разбираться, как не епископу?

Епископ явно рассчитывал, что Анрел пробудет в Хоуве недели две. Но как же его работа? Как ему прикажете выяснять, что такого вредоносного заключено в загадочной музыке, которая не дает покоя всей деревне? Как узнать, что за зло она в себе несет и как его отвратить? Епископ наверняка прислал в Уолдинг человека самого что ни на есть компетентного. По меньшей мере с дипломом первой степени по двум специальностям: у епископа много таких на примете. Но откуда чужаку знать, что в долине творится? Эх, а вот бы он взял да все уладил к возвращению Анрела – какое это было бы облегчение! Но это, конечно, вряд ли! Если Анрелу придется бороться с напастью самому, чем раньше он возьмется за дело, тем лучше, ведь, чего доброго, и впрямь случится то, чего он так опасается! Вот только чего он опасается, он и сам не знал. Ему нужны факты! Нужно собрать как можно больше информации о том, что происходит в Уолдинге. А для этого необходимо быть там, на месте. Что толку сидеть без дела в Хоуве? Но мистер Анрел честно продержался на курорте ровно неделю, как распорядился епископ.

Он, как мог, утешался чтением в гостиной миссис Смердон, ведь позабытые журналы были ему внове; а еще – любовался на неимоверное множество гладких и блестящих камешков, что за многие века скопило море, – бесполезных, как и многие другие коллекции, но красивых и необычных. Однако как только первый интерес схлынул, викарию снова вспомнилось то самое выражение в лице Томми Даффина и все раздумья и догадки, начиная с невероятнейшей фантазии – а что ж, как не ее, увидел он в глазах Томми Даффина? Однако ж фантазию эту викарий обуздал и удержал в границах, насколько возможно опираясь на факты, все, которые только удалось разузнать и которые в конце концов привели к тому, чтобы попросить помощи у епископа. А миссис Анрел было тем труднее успокоить мужа, что она сама сомневалась, дождутся ли они епископской помощи.

О мучительных размышлениях и подозрениях Анрела мне нет нужды рассказывать, ведь хотя действие – это только тень мысли, однако ж за тенью нам следовать легче, нежели за мятущимся пламенем, ее отбрасывающим: а зримый результат его тревожных раздумий сводился к тому, что по окончании недельной ссылки Анрелы возвратились в Уолдинг, причем викарий привез с собой фунт самого лучшего чая, какой только смог себе позволить. Возвращение их было воистину триумфальным: хозяев неспешно и величаво поприветствовал черный кот, которого всю жизнь окружали такой добротой и заботой, что однажды, когда его вдруг схватили и унесли с каминного коврика, он аж взвыл от неожиданности; поприветствовали их и предметы неодушевленные, привычные безделушки, поблескивающие в солнечных лучах; Мэрион поспешила накрыть к чаю, а кухарка миссис Твиди зашла спросить, подавать ли на ужин холодный ростбиф, – не потому, что было из чего выбирать, просто кухарка надеялась послушать про Брайтон. До чего же приятно оказалось снова усесться за собственный чайный столик! И однако ж викарий к чаю не остался, но поспешил в деревню, прихватив купленный сверток, и прибежал к дому миссис Тичнер как раз вовремя, ведь миссис Тичнер чай еще не заваривала, хотя закипающий чайник уже посвистывал.

– А я вам из Брайтона подарочек привез, – объявил мистер Анрел с порога.

– Добро пожаловать назад, сэр, – одновременно с ним произнесла старуха.

– Спасибо, миссис Тичнер, – поблагодарил викарий. – Тут фунт чая.

– Очень любезно с вашей стороны, сэр, – отвечала она.

– Надеюсь, вам понравится, – предположил викарий.

– Еще как понравится! – заверила она.

Они еще немного поговорили про чай – и как-то так само собою получилось, что хозяйка пригласила викария к столу выпить чашечку вместе с нею – а то как же самому да не попробовать!

– Жалко чай на меня переводить – я ведь пью очень крепкий, – засмущался викарий.

Так что миссис Тичнер заварила чай покрепче – и все прошло как задумано. Они сидели себе да беседовали за чаем, а темой беседы был брайтонский аквариум, где обитатели многих морей удивленно смотрят сквозь плоское стекло на людей, а люди по другую сторону стекла дивятся на них. Слушая рассказы о Брайтоне в тепле комнаты, за вкусным чаем, заваренным крепче обычного, миссис Тичнер принялась вспоминать прошлое; ей тоже было что порассказать, причем о предметах куда более далеких, нежели Брайтон, – о годах давно минувших. При таком-то настрое никакие байки об удивительных рыбах ни в коем случае не могли одержать верх; ибо в разговоре, как в картах, бывают выигрыш и проигрыш, а очки в нем – изумление, и смех, и даже благоговейный страх. В запасе у миссис Тичнер тоже нашлось немало необыкновенных историй; мягко, как араб направляет своего верблюда с помощью одной только легкой веревки, свисающей с одной стороны шеи, викарий направлял воспоминания хозяйки в нужную ему сторону. За последнюю неделю он сколько-то продвинулся в своих предположениях – и теперь пришел к миссис Тичнер, веря, что старуха сможет подсказать ему что-то новое. Ее сплетни всегда ограничивались пределами деревни; но, даже если бы они распространялись шире, прозорливости им бы это не прибавило и не слишком бы обогатило их новым знанием о людских причудах и обычаях. Между тем разговор зашел о временах преподобного Артура Дэвидсона.

– Я, помнится, от кого-то слыхал, как вы, миссис Тичнер, однажды вечером застали мистера Дэвидсона в его саду, – обронил викарий.

– Было дело, сэр, – кивнула миссис Тичнер.

– Кажется, он танцевал, – промолвил викарий.

– Именно так, сэр. Танцевал, – подтвердила она.

– И вы рассказали в деревне…

– Всего-то двум-трем соседям, сэр.

– И тогда мистер Дэвидсон уехал.

– Тотчас уехал, сэр. На следующий же день.

– И больше о нем не слышали.

– Насколько мне известно, нет, сэр.

– Как странно, миссис Тичнер.

– Ваша правда, сэр. Очень странно.

– Вы ведь просто-напросто рассказали соседям, будто видели, как он танцует?

– Только это, и ничего больше, сэр. Не имею привычки наговаривать на людей.

– И все-таки он уехал?

– О да. Уехал, сэр.

– Стало быть, это всё, – подвел итог викарий. – Ну, танцевал себе – чего в том странного-то?

Казалось бы, простые слова, если прочесть их в написанном виде! – и однако ж то был золотой ключик, заклинание, мгновенно отпирающее замок на повести о прошлом, которая хранилась в голове старухи; амулет, способный пробудить от сна тайну, которая иначе спустя каких-нибудь несколько лет безмолвно сошла бы в могилу.

– Говорите, ничего странного, сэр? – промолвила миссис Тичнер.

– Да, конечно: ну, любил человек потанцевать, и что такого? – отозвался викарий.

– Так вот, сэр, вы в этом вашем Брайтоне всяких чудес насмотрелись, – отрезала она, – но ничего подобного вы в жизни не видели.

– О? В самом деле? Такой странный был танец?

Сомнение в его голосе только раззадорило миссис Тичнер. Ну, сейчас он услышит кое-что похлеще этих его брайтонских баек!

– На нем были короткие гетры, сэр, – сообщила миссис Тичнер.

– Да, да, – кивнул викарий. – Кажется, я что-то такое слышал.

– И еще, сэр, пока он танцевал, видно было, что ниже гетр у него сустав выступает.

– Батюшки мои, – прошептал викарий, устрашенный ее тоном. – Это, верно, лодыжка проглядывала.

– Да, сэр, – подтвердила старуха, – и еще один сустав торчал повыше, сразу над гетрами. – Миссис Тичнер торжествовала: в Брайтоне, небось, о таком и не слыхивали!

– Батюшки мои, – повторил мистер Анрел.

– Да-да, сэр, – кивнула миссис Тичнер.

Викарий, конечно же, предполагал, что нынешние удивительные события странным образом коренятся в прошлом. Он надеялся, что миссис Тичнер расскажет ему что-нибудь необычное, но такого не ожидал даже он!

– А его колени, миссис Тичнер? Что там было с коленями? – спросил он.

– Я толком и не разглядела, сэр. Пока он танцевал, видно было: с коленями явно что-то не так; ну да он всегда ходил словно бы на негнущихся ногах; прямо не знаю, что и сказать. Но суставы торчали сразу над гетрами и под гетрами, я точно видела, сэр. Луна светила очень ярко. И ботинки он всегда носил очень низкие: аккуратненькие такие, изящные.

– И вы никогда за ним ничего подозрительного не замечали? – уточнил викарий.

– Не замечала, сэр, – покачала головой миссис Тичнер. – Он всегда казался человеком мягким, спокойным и во всех отношениях респектабельным.

– И на следующий же день он уехал, – повторил викарий, скорее для себя, нежели для миссис Тичнер. Так что прибавить ей было нечего.

– Что ж, до свидания, миссис Тичнер, – промолвил он. – И знаете, никому больше не рассказывайте того, что рассказали мне. А то люди невесть чего себе навоображают. Ни к чему хорошему это не приведет.

– Понимаю, сэр, – кивнула старуха. – Уж я-то лишнего не болтаю. Спасибо за чай. Очень вкусный, что правда, то правда. В Брайтоне, небось, столько всего замечательного – прямо глаза разбегаются!

С большим трудом мистер Анрел сумел наконец отделаться от хозяйки, не болтающей лишнего.

Когда мистер Анрел вернулся в викариат, время чая давно прошло; при виде холодных остатков еды и одинокой чашки на него накатило одно из тех сожалений, которые иногда способны отравить самые светлые мгновения, – викарий понял, что пропустил приятнейшую трапезу, самую первую по возвращении из недельной отлучки. Однако даже если миссис Анрел и заметила тень, омрачившую этот краткий миг, она распознала по каким-то самоочевидным ей приметам, что поход викария в деревню увенчался успехом.

– В этом человеке, ну, в Артуре Дэвидсоне, и впрямь было что-то чуднóе, – сказал он.

– В приходе все так считают, – подтвердила она.

– Это еще мягко сказано, – промолвил мистер Анрел. – Такие явления, конечно же, редки. Но как часто их просто не распознают или замалчивают? Так что они кажутся более редкими, нежели на самом деле.

– Но что же он такое? – спросила миссис Анрел.

– Этого мы никогда не узнаем, – покачал головой викарий.

И Августе оставалось только гадать.