Негромкие слова, завершившие мою предыдущую главу, стали финалом всего эпизода, подобно грандиозной катастрофе. Мы ведь живем надеждой больше, чем нам кажется. Анрел так полагался на свою надежду о помощи от ролтонского приходского священника, что, когда надежда эта развеялась, для него это обернулось потерей не менее трагической, нежели вселенские бедствия, притязающие на место в истории.

А приходской священник между тем улыбался ему через стол, рядом с которым Анрел расположился в кресле. Так вот сразу встать и уйти не представлялось возможным; и тогда в голову викария пришла мысль: еще не всё пропало, и даже если Хетли не располагает нужными сведениями и не сумеет вывести викария из затруднения, может статься, ученость его на что-нибудь да сгодится? Так что уолдингский викарий призвал на помощь всю свою сообразительность, чтобы спасти положение, и, заговорив чуть громче обыкновенного, принялся расспрашивать хозяина дома.

– Я вас помню по Кембриджу, – начал он. – Помню, что видел вас в колледже Святого Гавриила; хотя вы, конечно же, меня вряд ли запомнили.

– Сдается мне, я вас припоминаю, несомненно, припоминаю, – отозвался Хетли. – Конечно, вы немного изменились, но сдается мне, ваше лицо мне знакомо. Вы учились в…

– В колледже Всех Ангелов[13], – подсказал Анрел.

– Ах да, конечно же, – кивнул Хетли. – Вот теперь я вас вспомнил. Сколько ж воды с тех пор утекло!

– Ваша правда, давно дело было, – подтвердил Анрел. – Но я, конечно же, не забыл – да кто ж из нас такое позабудет? – каких высот вы достигли в древнегреческой филологии.

– О, я просто интересовался ею, вот и все, – отозвался Хетли.

– Так ведь и я интересовался, да только много ли с того толку? До ваших познаний мне как до звезды небесной! Есть один вопрос, который меня особенно занимает. Если я не посягаю непростительно на ваше время, не согласились бы вы разъяснить мне кое-что?

– Конечно, с превеликим моим удовольствием, – заверил Хетли.

– Боюсь, я вас отвлек от работы, когда ворвался к вам без приглашения, – посетовал Анрел, взглядом указав на писчую бумагу и чернильницу прямо перед Хетли.

– Ничуть не бывало, – заверил хозяин. – Я считаю, когда много пишешь, передышка так же необходима, как и чернила. Если бы не пришли вы, минут через пять я бы отправился в сад на прополку – выкапывать подорожники. Поверьте мне, я всяко предпочту беседу.

– Очень любезно с вашей стороны, – отозвался Анрел. – Так вот, меня интересует, насколько вера в Пана влияла на жизнь греков. Какие обряды они совершали. Как они представляли себе Пана – в каком обличии он к ним приходил. Разумеется, мы все помним, как Пан явился Фидиппиду[14]. Но единственный ли это случай? Вот такого рода вещи.

– Видите ли, – сказал Хетли, – как я понимаю, практически все эти обряды, да если на то пошло, все сколько-нибудь подлинные описания Пана были утрачены в ходе Пелопоннесской войны[15], с которой, как вы, возможно, помните, и начинается интересующий меня период. Не сохранилось почти ничего.

– То есть вы только с нее начали? – спросил Анрел так тихо, что Хетли его толком не расслышал.

– Простите? – переспросил он.

– Вы изучали историю Греции только начиная с Пелопоннесской войны, – повторил Анрел.

– Да, – кивнул Хетли, – в более ранние эпохи я не углублялся. Вы же понимаете, Древняя Греция – это очень обширный период. В сущности, с зари цивилизации и до ее полудня.

– О да, – согласился Анрел.

– Увы, все то, что происходило до Пелопоннесской войны, вне моей компетенции, – подтвердил Хетли.

– А после нее Пану уже не поклонялись? – уточнил Анрел.

– Ну, огонь-то поддерживали еще, наверное, сотню лет. Но…

– Что за огонь? – не понял Анрел.

– Огонь на алтаре в пещере неподалеку от Акрополя. Но спустя еще несколько поколений погас и он.

– То есть вы считаете, что во времена более поздние Пан уже не оказывал на греков никакого влияния? – уточнил Анрел.

– Нет-нет, – поспешно возразил Хетли: ему совсем не хотелось нести ответственность за категоричное утверждение, которого он не делал, он ведь очень дорожил своей репутацией! – я этого не говорил. Влияние – дело другое. Тут уместно сказать, что чем сильнее влияние, тем дольше оно ощущается. Я не знаю доподлинно, как долго это влияние сохранялось, просто отмечу, что, по всей видимости, в мой период – в период, который я изучал, – культ не возрождался. Судя по всему, греки не поддерживали его с помощью каких-либо сакральных обрядов, а сам Пан, похоже, не… Однако я говорю так, словно он на самом деле существовал; так оно и бывает, если погрузиться с головой в фольклор другой эпохи!

– Мистер Хетли, – проговорил Анрел, – а вам не приходилось слышать о преподобном Артуре Дэвидсоне?

– Нет, – покачал головой Хетли, – сдается мне, что нет.

– Он очень навредил Уолдингу – еще до того, как туда приехал я, – объяснил Анрел. – На самом деле он взял и сбежал. И меня прислали ему на смену. И сколько же вреда он причинил! Это его влияние ощущается в деревне по сей день, его влияние ввергает моих бедных прихожан во власть самых что ни на есть языческих фантазий. Они всё еще посещают церковь, как вы сами видели, но в духовном плане они немногим лучше тех дикарей из дальних земель, к которым посылают миссионеров. И с каждым днем становятся все хуже. Они становятся все хуже!

– Что ж, – проговорил священник, – вы им, конечно, проповеди читаете. Это самоочевидно. Но, если позволите, я бы дал вам небольшой совет…

– Так я ведь за советом и приехал, – горячо заверил Анрел.

– Вы говорили об их духовных нуждах, – промолвил Хетли. – Но я всегда считал, что духовное тесно связано с физическим. Помню, как я однажды поразился при виде легких белых облачков над холмистой грядой: они в точности повторяли форму холмов. Что может быть эфемернее белых облачков, что может быть материальнее каменистых холмов? А вот поди ж ты! Это случайное наблюдение заставило меня присмотреться внимательнее, и я начал подмечать в своем собственном приходе, что мальчики, которые не занимаются спортом и не играют в подвижные игры, они не просто слабее физически – я считаю, это дело доктора, – но и духом не столь крепки и зачастую проявляют дурные наклонности, пусть даже и поют в церковном хоре. Так я пришел от высоких материй к делам земным. Я-то думал, что кафедра проповедника – это моя единственная цитадель, откуда я поведу наступление на грехи человеческие. А теперь я нашел еще более надежный плацдарм – крикетное поле[16]. Это открытие, пожалуй, здорово бы меня обескуражило, если бы я гордился собственной ученостью, но, обнаружив сей несокрушимый оплот, я уж от него не отступался.

– Да-да, понимаю, – откликнулся Анрел, но безысходности в его голосе собеседник, конечно же, не расслышал.

– Да, ребята у меня подтянулись, пришли в форму, а всё благодаря крикету, – продолжал Хетли. – Вы мне не поверите, но с фактами не поспоришь: они и в хоре стали петь куда лучше. Разумеется, в крикете, как и везде, требуется грамотный подход, и представляете, вокруг меня не было никого, кто бы учил мальчиков чему-то большему, кроме как отбивать мяч. Ну, может быть, иногда учили еще и перехватам, но это, в сущности, всё. А теперь рассудите сами: предположим, у вас команда мальчиков, которых вы научили обращению с битой: они все немного умеют бить по мячу, но, предположим, вы их натренировали бить по мячу чуть лучше. И что же происходит? Они играют с соседним приходом и набирают большое количество очков. Играют в другой день – и очков почти не набирают. Почему? Да просто потому, что в одном приходе есть хороший боулер, а в другом нет. Тут обычно полагаются на волю случая. Но ведь боулеров можно воспитать.

– Да, понимаю, – удрученно произнес Анрел.

Но Хетли его даже не слушал.

– Их можно воспитать, – продолжал он. – Выберите мальчика с длинными чуткими пальцами. На остальных можно времени не тратить. И просто покажите ему, куда ставить эти пальцы. Вы не поверите, некоторые мальчики вообще не знают, зачем на мяче шов. Объясните им. А после этого остается только еще одно. Питч. Знаете, куда они у меня подают мяч? Я расстилаю на земле белый носовой платок. Если собьют подпорки, что ж, пусть так и лежат. А вот если платок сдвинется, я тут же возвращаю его на место. Питч – это самое главное. И если мальчик может забросить пять мячей из шести на этот платок, он – отличный боулер. Научите его еще и пальцами правильно работать, и он будет непобедим. И где тогда окажутся ваши деревенские бэтсмены? Если в команде будет один такой мальчик, вы станете выигрывать все матчи до единого. Вот тогда ваши прихожане вам в рот смотреть будут.

– Боюсь, уже слишком поздно, – проговорил Анрел.

– Э?

– Слишком поздно.