Я снова вернулся в Хай-Гаут. Яркое солнце на побеленных стенах станции; приветливые лица; ожидающий снаружи кабриолет; долгая белая дорога мимо болот и башен – и вот он, дом, милый дом! Брофи, и Мерфи, и Райан, и молодой Финн – я снова увидел их и всех до одного обитателей дома. В тот же день, ближе к вечеру, я поехал вместе с Райаном в Лисрону. Я не сказал Райану, куда мы едем, пока не сел в двуколку, стоящую у крыльца; а когда я обронил: «В Лисрону», Райан промолвил:

– Вы, никак, пострелять, сэр?

Июль еще не закончился, и, понятное дело, ехал я не на охоту, и Райан об этом прекрасно знал.

– Нет, – покачал головой я, – хочу поглядеть, что там эти англичане поделывают.

– Так вам небось в Клонру все подробно обсказали бы? – предположил Райан.

И я понял, что в силу какой-то причины у Райана сердце не лежит к поездке в Лисрону.

– Я хочу своими глазами увидеть, – объяснил я.

– Да не на что там глядеть, побей меня Бог, – возразил Райан.

Мне стало любопытно, почему Райан предпочитает держаться подальше от Лисроны, но я не знал, как это выяснить.

– А что там происходит-то? – спросил я.

– Побей меня Бог, не знаю, – отозвался Райан.

– Я слыхал, все жители Клонру оттуда ушли, – сказал я.

– Побей меня Бог, так и есть, – подтвердил Райан.

– И не жалко им было отказываться от хорошего заработка? – спросил я.

– Бывает работа, за которую браться не след, даже если с голоду помираешь, – проговорил Райан.

– И что же это за работа такая? – спросил я.

Райан призадумался.

– Да любая работа, на которой лежит проклятье, – сказал он.

– Я слыхал, миссис Марлин всю эту затею прокляла, – без обиняков заявил я, и прямота моя пришлась Райану не то чтоб по вкусу.

– Может, и так, – кивнул он.

– Съездим посмотрим? – предложил я.

– Да старый коняка дорогу туда-обратно не сдюжит, далеко больно, – посетовал он.

– Так ведь раньше справлялся, – напомнил я.

– Было дело, – согласился Райан, – да только он тогда и помоложе был.

– Не то чтобы, – возразил я.

– А чем чаще туда ездил, тем больше из сил выбивался, пока совсем не уходился, – гнул свое Райан.

– Съездим расспросим доктора, – предложил я.

– Побей меня Бог, так и сделаем, – согласился Райан.

Были тайны, которых доктор не знал, но, вероятно, не в пределах пятнадцати миль от Клонру; и я не сомневался: я сумею от него узнать, что так напугало Райана.

Но доктора дома не случилось – его ожидали назад не раньше, чем через час, так что мы покатили дальше, в Лисрону. Лошадь шла все медленнее и медленнее. Мы еще из Клонру не выехали, когда я заметил, что люди в дверях провожают нас глазами, а дети выглядывают из-за невысоких оград – посмотреть, кого это занесло на дорогу к Лисроне. На окраине деревни мы повстречали нескольких поселян: они стояли на дороге и что-то обсуждали. Один-двое были мне знакомы; а меня, похоже, знали все. Они поздоровались со мной, а я с ними.

– Вы, никак, в Лисрону собрались, сэр? – обронил один.

– Туда, – подтвердил я.

Поселяне переглянулись и зашептались.

– Болото у нас славное, большое, – сказал я.

– Правда ваша, – подтвердил один.

– Давно его не видел, соскучился, – продолжал я.

Ответа не последовало; Райан неотрывно глядел вперед, на дорогу, как будто ничего не слышал. Я понимал, что прямой вопрос ничего мне не даст.

– Не хотите прокатиться до болота? – спросил я у своего знакомого.

– Я б со всем моим удовольствием, побей меня Бог, – ответил он. – Да вот только старуху-мать оставить не могу. Ей, видите ли, сильно за шестьдесят, и ежели я так надолго уеду, она забеспокоится, куда я подевался. Побей меня Бог, так переполошится, что, чего доброго, помрет.

Я спросил еще одного.

– А работу-то тут в Клонру я на кого брошу? – отозвался он.

По улице в нашу сторону брела старуха – я ее не сразу и заметил. Между тем она уже подошла к нам и возвысила голос:

– Ах, мастер Чар-лиз, не надо вам в Лисрону, – проговорила она. – Я старая женщина, но я в жизни не имела дела с мудрыми речениями и со всякой-разной заумью. Однако ж с наступлением ночи в Лисроне такие дела творятся, от каких таким, как мы, лучше держаться подальше, особливо вам, мастер Чар-лиз.

– Что за дела? – спросил я.

И все разом умолкли, услышав, как в открытую была поднята тема, которую все они усиленно избегали.

– Миссис Марлин, – произнесла старуха.

– Она налагает проклятие на Лисрону? – спросил я.

– Побей меня Бог, налагает, – отвечала старуха. – Хуже того, она рыщет по болоту и взывает в ночи к тем, кого нам лучше бы и не поминать.

– Мне это не повредит, – заверил я.

– Побей меня Бог, они ее услышат, – продолжала старуха. – Не приближайтесь к болоту. Ведь однажды ночью они явятся.

– Что ж, спасибо, что предостерегли, – поблагодарил я.

– Побей меня Бог, предостережение полезное, – сказала она, пристально посмотрела на меня и медленно побрела прочь.

Повисло напряженное молчание; а Райан по-прежнему словно бы ничего не слышал.

– Ну что, в Лисрону, – сказал я Райану.

Он неохотно щелкнул кнутом, и лошадка пошла шагом. Один из парней пожевал соломинку, другой пошарил в кармане в поисках табачка, чтоб набить глиняную трубку, третий обернулся и оглядел стену, ища, куда бы удобнее прислониться; ни один не проронил ни слова; мы с Райаном и лошадкой двинулись дальше одни, и ни одной живой души по дороге не встретили, и никто из Клонру в сторону Лисроны даже не посмотрел.

Все то, что я увидел и услышал в Клонру, и, более того, все то, что я про себя перечувствовал, внезапно наполнило мое сердце надеждой. Много месяцев подряд я говорил себе: да что сможет сделать миссис Марлин? Но вот вам, пожалуйста: кое-что она сделала! Клонру объял страх, а страх – это ведь ее рук дело. Может, со временем испугаются и остальные рабочие? Такого рода тщетные надежды в конце концов лишь усугубляют наши горести; и едва глазам моим впервые предстала стройка, пока Райан неохотно направлял лошадь по старому борину, теперь превратившемуся в широкую дорогу с твердым покрытием, вся моя надежда тут же разлетелась вдребезги и я почувствовал себя тем несчастнее, что за нее так долго цеплялся. Работы не просто продвинулись немыслимо далеко, но в самом отношении строителей к своему делу ощущалось нечто настолько веское, осязаемое и настоящее, что на его фоне проклятия миссис Марлин казались лишь бесплотными призраками.

– Вы ведь ненадолго, сэр? – спросил Райан, когда я вышел из двуколки.

Я понимал: он боится задерживаться здесь ввечеру, а то ведь миссис Марлин того гляди выйдет из дому и забормочет свои проклятия и какое-нибудь из них, чего доброго, долетит и до него с того места, где старуха бродит среди вереска.

Я направился к фабрике, которую строили у речушки, и подошел к старшему мастеру.

– Я мистер Перидор, – представился я. – Как работа продвигается?

– Очень рад вас видеть, сэр, – отозвался он. – Продвигаемся полным ходом!

Действительно, уже и колесо установили в реке.

– Похоже, болото здорово изменится, – сказал я.

– Да через какой-нибудь год вы его и не узнаете, сэр, – заверил старший мастер.

Мой удрученный взгляд от него, конечно же, не укрылся, так что он поспешил добавить:

– Что ж, сэр, от такого, как есть, толку-то никакого, верно?

– Верно, – кивнул я.

У меня язык не повернулся сказать что-то еще; так мы и стояли бы молча, но тут мой собеседник сообщил:

– Она скоро выйдет.

– Кто? – спросил я.

– Да старуха, – объяснил он.

– А что она делает? – спросил я.

– Да так, чутка ругается, сэр.

– А людей это не смущает? – спросил я.

– Вовсе нет, сэр, – заверил старший мастер. – Она ж не всерьез. Все понимают, что она никому зла не желает.

Зла не желает, как бы да не так!

– А как же те, которые из Клонру, – я слыхал, они все ушли, – сказал я.

– Ах, эти, – отмахнулся старший мастер. – Да, им сделалось малость не по себе, и мы их отпустили восвояси. Впрочем, от них все равно толку не было.

– Говорят, из Клонру больше никто сюда не приходит, – сказал я.

– Не приходит, сэр, – подтвердил мастер. – Странные они люди. Ну да нам они и не нужны.

И тут дверь домика миссис Марлин распахнулась: в проеме появилась темная фигура. Старуха зашагала через стройку, где торжествовали разор, и хаос, и убожество, и громоздились мусорные завалы; и вышла к высокому откосу торфяника, и решительно вскарабкалась наверх, и встала среди вереска, и медленно воздела руки, судорожно стиснув пальцы, и устремила недвижный взгляд на рабочих и на фабрику, и силуэт ее четко выделялся на фоне неба, как и рассказывала Лора. А потом она повернулась спиной к фабрике и уставилась вдаль, за болото, словно бы беседуя с кем-то далеко отсюда; но если и так, говорила она шепотом, себе под нос, потому что голоса ее никто не слышал. Затем миссис Марлин снова оборотилась и принялась проклинать фабрику, сперва по-английски, потом по-ирландски и наконец, как мне показалось, на каком-то еще более древнем языке, и простирала руки вверх, грозя чужакам.

– Чертова старая перечница, – выругался мастер.