В город мы вошли с первыми сумерками. Как ни странно, но нас ждали. Впереди стояли Швар и Гнус, за ними сбились в кучу Ар-Банны, по обыкновению хмурые и неприветливые. Дальше выстроились жители Коан-хох. Флажков и плакатов ни у кого не было, но и без них становилась понятной причина, по которой все они сегодня собрались.

Я остановился посреди улицы грязный, пропахший тиной и сероводородом, от резкого запаха многих покачнуло, но не отогнало. Швар встал слева, похлопал меня по плечу, Гнус притулился за спиной. Ар-Банны смотрели из-под бровей, скрипели зубами и ждали, когда я предъявлю доказательства своей победы. Уши вылавливали отрывки разговоров, дескать, ничего я не добыл, просто вымазался в болоте и стою здесь весь такой вонючий и лживый. Ха! Не стану спрашивать, откуда они узнали о том, куда и зачем я отправился, пусть это остается на совести Гнуса, который наверняка устроил тотализатор и теперь потирает лапки в предчувствии барышей. Если я кому-то и должен что-то предъявить, то это старуха Хемши. Она шла по улице в образе Рыжей Мадам, народ перед ней расступался, некоторые кланялись, другие недовольно морщили рожи. Рядом шёл Старый Рыночник, за ними колонной шагала свита — орки из охраны Стремительного Пожирателя. Самого бывшего хозяина города видно не было, думаю, он уже отправился в Холодные горы восстанавливать утраченное хозяйство Говорливого Орка.

Рыжая Мадам встала напротив, впилась в меня зенками.

— Ну, чего скособочился? Показывай.

Я вынул из мешка глаз трясинника и поднял над головой. Янтарь вспыхнул ярко-жёлтым магическим огнём, и весь город благоговейно выдохнул:

— О-ооооооо…

Ар-Банны дружно хлопнули ладонями по груди и опустили головы, признавая мою победу.

— Кухто-ан-таро! — звонко выкрикнула Су-мила. — Первый челёвек, одолевщий трясинника!

— Помолчи уж, вертихвостка, — огрызнулась на неё Мадам, и протянула ко мне руку. — Давай сюда.

Я отдал ей глаз.

Вы потеряли «Око трясинника»

Внимание! Гильдия «Невидимых монахов» с прискорбием сообщает, что ваши отношения понизились на двадцать пунктов и ныне составляют +10. Доступ в первичный раздел торговых сделок гильдии вам временно закрыт.

Мадам внимательно осмотрела янтарь, и по мере осмотра губы её, до того плотно сжатые, медленно расплылись в довольной улыбке. Она даже кивнула удовлетворённо, протирая камень ладонью и всматриваясь в стрекозу.

— Хоть какая-то от тебя, бестолкового, польза.

— Я только что потерял двадцать пунктов отношений с монахами, — нахмурился я.

— И что с того? Тьфу на них. Лицемеры. Мягко стелют да жёстко спать.

— Может быть, но они обещали мне кое-что полезное в обмен на этот камень.

— Господи, да что они могут обещать? Я сама в их Поместном Соборе почётным председателем числюсь, и потому все их мысли и помыслы ведаю.

— Вы?

— А то кто же? Небось наобещали допуск в раздел артефактов? Плюнь и растери. Во-первых, нет у них ничего стоящего в этом разделе, во-вторых, всё равно ничего не дадут. Это я запретила туда нос совать всем кому ни попадя. И с остальными гильдиями та же история. Кроме одной только… — Мадам тряхнула головой. — Заболтал ты меня, балбес. Проси за камень чего хочешь, — я воспрял духом и расправил плечи. — Но не забывай о скромности, — потрясла она пальцем. — Скромность мужчин украшает.

Скромность - это хорошо, но… Старуха Хемши главная среди монахов? И среди остальных гильдий?

Чем больше я узнаю́ о ней, тем страшнее становится. Так или иначе она контролирует всю Игру, за исключением кадавров, но именно они Игру и уничтожают.

— Денег дадите? Сундук золота, чтоб закупиться свитками и прокачаться по максимуму.

— Когда ж ты повзрослеешь наконец, — вздохнула Мадам, и заговорила тише, чтобы не греть чужие уши. — Я тебе не лутбокс, да и лутбокс такого не даст. У меня тоже ограничения стоят. Думаешь, не проще было бы сделать армию суперменов и пройтись чугунным катком по кадаврам? Но увы, все ресурсы относительны и в определённых пропорциях, и пропорции эти не в нашу пользу. Сбой, открывший дорогу Хаосу, был не кратковременным, как ты думаешь, а спровоцированным, и спровоцировала его сама Игра. Она хочет изменить общую механику, поэтому враг для неё не кадавры — это её собственное детище, а мы — те, кто пытается спасти существующий порядок. Понимаешь, балбес? Чем смогу, тем помогу, но и сам крутись, зарабатывай уровни.

Я вспотел. Игра сама всё сотворила? Но если так, то мы… и тогда…

То восприятие игрового мира, которое у меня уже сложилось, начало рушиться. Уже в который раз! Размышляя о действиях кадавров, о их роли в проявлениях Хаоса, я пришёл к неверным выводам. Они не причина, они инструмент. Игра пытается избавиться от привнесённого извне — игроков, но при этом не понимает, что уничтожает сама себя. Почему старуха сразу не ввела меня в суть проблемы? Я бы тогда и вёл себя по-другому, и мыслил, и…

— Что же вы сразу не сказали?

— Ты бы испугался и повёл себя как Фолки. А сейчас ты готов знать правду, — она скептически скривилась. — Или не готов? Тогда у нас проблемы.

— Готов, — нахмурился я.

— Ну а если готов, тогда требуй, что должен, — она отступила на шаг назад.

Я вытянул Бастарда, поднял над головой и отчётливо произнёс:

— Требую созвать Большой Круг!

Мадам кивнула и ответила:

— На правах главы Большого Круга повелеваю: Кругу быть!

Все орки, кто был на улице, опустились на колено. Я тоже опустился, дабы не нарушать традиции, и дёрнул Гнуса за подол куртки, заставляя последовать моему примеру.

Мадам выдержала паузу, более длительную, чем мхатовская, и продолжила:

— Пусть соберутся достойные и выслушают того, кто имеет право говорить. И примут решение.

Времени на сбор Круга ушло больше тайма. Я подсчётом дней не занимался, это прерогатива Гнуса, ибо самый трусливый из нас он, и только он знает точно, сколько осталось до часа Пи. У меня были другие заботы. Со Шваром и Су-милой мы целыми днями оттачивали боевое мастерство во дворе позади «Девятого вала». Прокачка прокачкой, но и тренировки лишними не будут, особенно для моих орков, у них-то уровней нет. Я искал новые сочетания баффов, стремясь найти наиболее подходящие для поединков с боссами. Бой с трясинником наглядно показал, что у меня серьёзные проблемы в этом направлении, а впереди поединок со зверем — с Чиу.

В том, что он состоится, я не сомневался, и при всех наших приключениях ни на минуту не забывал, что Архип со своими кумовьями где-то рядом. Он упорный, он такой же, как я, и он не оставил попытки найти меня. Я чувствовал — он рядом. Вряд ли ползает по болотам, скорее всего, сидит в Форт-Ройце и ждёт, когда я сделаю шаг. Что ж, недолго осталось. Даже если не смогу уговорить орков напасть на локацию, хотя бы соберу ополченцев и всё равно нападу.

От ополченцев, кстати, отбоя не было. На следующий день после объявления о сборе Круга, я приколотил к каждой двери объявление о наборе желающих присоединиться ко мне в благородном порыве помочь остановить надвигающийся Хаос. Два дня ждал, на третий, прихватив свою команду, отправился вразумлять местное население лично. Начал с той самой банды, которая обеспечила нам встречу с крабами. Не стал объяснять им, чем ополченцы отличаются от добровольцев, а показал это наглядно на них самих, после чего удалось привлечь на свою сторону полторы сотни оборванцев. Экипировкой их пришлось заняться по установившемуся ещё в Форт-Хоэне принципу экспроприации экспроприаторов. Оружие в городе по-прежнему обнажать было нельзя, но мы обнажали, а если кто-то из лавочников начинал сопротивляться, то и использовали. Рыжая Мадам не обращала на это беззаконие внимания, поэтому, когда начали подходить первые делегаты Круга, у меня успела образоваться маленькая армия.

Но ещё до этого я приказал перекрыть все тропы, ведущие из Форт-Ройц в Коан-хох. Любители девчатины по-прежнему шастали из локации в город и волей-неволей могли стать свидетелями надвигающихся событий. Пришлось позаимствовать у Мадам её телохранителей и выставить заслоны на путях незаконной миграции кадавров, наказав стражникам отвинчивать головы всем, кто не внемлет предупреждениям и пытается прорваться через кордон.

На седьмой или восьмой день на площади возле пирса собрались старейшины всех одиннадцати кланов и трое кухто-ан-таро включая меня. Мы встали кругом, по центру — Рыжая Мадам; горожане сбились в толпу за нашими спинами, ожидая представления.

Мадам указала на меня.

— Он первый человек, победивший трясинника, и ему есть что сказать Большому Кругу.

Старейшины обратили взоры ко мне. Признаться, это малоприятные ощущения, когда на тебя смотрят полтора десятка орков зверского вида, тем более что понятие «старейшина» у них соотносилось не только с возрастом, но и с силой. Я чувствовал, как от них исходит жажда крови, каждый хотел потрогать меня своим топором, проверить, на что я способен и действительно ли имею право именоваться кухто-ан-таро.

— Человек в Круге — нельзя! — топнул ногой орк, стоявший от меня справа. — Кун-Гарта против!

Ему начали вторить остальные, выкрикивая названия своих кланов. Толпа горожан зашевелилась. По большей части это были орки, прибывшие на Круг со своими старейшинами, и сегодня город воистину стал орочьим. Они зашумели, высказывая своё согласие со старейшинами.

— Почему нельзя? — сузила глазка Мадам.

Подобное сужение никогда не предвещало ничего хорошего. После этого Мадам обычно использовала «Угрозу», а её «Угроза» в сравнении с моей ну просто ни в какие рамки. Похоже, старейшины тоже были знакомы с достоинствами Мадам, и Кун-Гарта попытался оправдаться. Он слегка потупил очи, но не настолько, чтобы потом его обвинили в потере лица, и сказал:

— Мы уважаем тебя, ты — Единственная Первая, но простой человек не может стоять на равных среди орков и говорить им, что делать.

— Однако кадавры стояли среди вас, и говорили, и вы сделали то, что они хотели. Вы отправили лучших своих сынов на их войну, хотя я просила вас остановиться. Вы не послушались. Вы испугались! И где теперь ваши лучшие сыны? Кадавры обещали вам, что снова пойдут дожди, что болота перестанут сохнуть, что скан-туру расплодятся подобно саранче и сами будут прыгать вам в лапы. Но что мы видим? Дождей нет, болота сохнут, скан-туру исчезают, а голодные трясинники нападают на ваши деревни! Можно ли после этого назвать кадавров эхто-оть-ю, теми, кто держит слово? И никто из них — никто! — не смог стать кухто-ан-таро. Но этих лжецов вы согласились слушать, а того, кто убил трясинника — нет.

Мягко говоря, бабулька топила за меня. Я ещё слова не успел сказал, а она уже обсы́пала плюсами мою предстоящую речь. Старейшины забурлили, переговариваясь между собой, и бурление это походило на стыдливое раскаянье.

— Пусть говорит, — согласился старейшина слева от меня. — Най-Струпций будет слушать человека.

Кан-Гурта тоже согласился и остальные следом за ним закивали головами. Мадам посмотрела на меня и повела рукой: зал твой, порви его.

Порви… Легко сказать, когда в тебе харизмы выше крыши. Гнус бы точно порвал, но орки даже сморкаться в его сторону не станут, ибо он трус и подонок, а мне чтобы связать пару убедительных слов нужно наизнанку вывернуться. Единственная моя возможность что-то донести до разума этих зелёных жителей болот — «Коварство палача», бафф, повышающий те крохи моей харизмы на сорок единиц плюс ещё по две за каждый уровень. Как же это мало, тем более действует лишь минуту, а повторить можно только через шестнадцать часов, поэтому надо подобрать такие слова, которые не просто убедят орков, но заставят их идти за мной в огонь и воду… Ну хорошо, хорошо, хотя бы только в огонь, этого будет достаточно.

— Орки… кхе… Старейшины! Я одолел трясинника, а потому имею право стоять среди вас и… Все вы знаете, что болота сохнут, а скан-туру дохнут. В этом виноваты кадавры. Они нарушили правила Игры и призвали Хаос. Чтобы остановить Хаос, мы должны уничтожить форпост кадавров в Орочьей топи. Он находится недалеко, на побережье. Это Форт-Ройц. Уничтожив его, мы положим начало концу кадавров и лишим главного их преимущества над всеми остальными. Кхе… В-общем, как-то так.

Речь не вдохновила не только орков, но и меня самого. Слабовато прозвучало. Но я не оратор, я всегда это говорил, так что пускай жрут что имеем. Рыжая Мадам закивала и даже изобразила на лице восхищение, но в глазах застыла скорбь. Слава Игре, основной посыл дошёл до орков без моего вмешательства, и старейшина Най-Струпций спросил:

— Что делать-то нужно?

А вот тут уже вступили в дело мои полководческие таланты. Когда требуется не уговаривать, а брать за хобот, я становлюсь неподражаем.

— Дорогие мои старейшины, короче, требуются бойцы, небольшая армия, орда, способная сотворить чудо. Скрывать не стану, схватка предстоит жёсткая, кровь прольётся не только вражеская, но и ваша и, возможно, вся. Если вы боитесь…

— Орки крови не бояться! — выкрикнул старейшина Най-Струпций, и крик его поддержали остальные делегации Круга.

Что и требовалось доказать. Я победоносно глянул на Рыжую Мадам: покажи дураку поле чудес, а орку поле битвы, и оба пойдут за тобой на край света. А если дурак и орк в одном лице, тут вообще раздолье. Однако Мадам мою радость разделять не спешила, и оказалась права: время радоваться ещё не пришло.

— А кто возглавит орду? — обратился к Мадам старейшина Най-Струпций.

И таким ненавязчивым образом мы подошли к самому главному вопросу: кто станет командиром. По логике орков это мог быть только тот, кто победил трясинника, так что кроме меня претендентов было двое: Рамос из Ар-Банн и Икул из Кун-Гарта. Однако отдавать эту должность кому-то другому я не намеревался. Это мой бой, моя война, и вести войска — исключительно моё право.

Я так и сказал:

— Я!

Орки не согласились. И Рамос, и Икул принялись стучать себя в грудь и требовать первенства, ибо каждый хотел попасть в анналы орочьих летописей как великий полководец и победитель кадавров. Удивительное желание! Ни тот, ни другой понятия не имели, как правильно воевать с кадаврами. На привалах, у костра, во время переходов мы со Шваром частенько обсуждал тактику ведения боя различных игровых армий. Рассматривали сильные и слабые стороны сражения у Вилле-де-пойс. Швар рассказал, как воюют орки. Собирается орда, настраивает себя на кровопролитие — и пошла крушить всё на своём пути. Тактика так себе, работает исключительно против слабонервных, а если противник подберётся стойкий и хорошо обученный, то это как волна о скалу — только брызги в разные стороны. Кадавры стопроцентная скала. Я попытался объяснить это Кругу, но меня даже слушать не захотели. Старейшины разделились, одни требовали наделить званием полководца Рамоса, другие — Икула. За меня не подали ни одного голоса.

— Не договорятся, — шепнул Швар.

— И что делать?

— Можно объявить поединок. Кто выживет, тот и главный.

— Шутишь?

— Отнюдь. Такое часто бывало. Но сейчас вас трое. Скорее всего, просто передерутся и на этом закончится.

— Может отправим всех троих в болото? — встрял в разговор Гнус. — Пусть каждый попробует убить ещё одного трясинника. Кто убьёт, тот и молодец.

— Тебя самого убить надо.

— А что? Я дело говорю.

Умник, блин, дело он говорит. Хотя идея не лишена здравого смысла. Два трясинника за плечами — это показатель.

— Господа орки! — вскинул я руки. — Пожалуйста послушайте, мне есть что сказать по вопросу старшинства. Если вы уделите мне минутку своего внимания, мы решим спор и сумеем определить, кто из трёх кандидатов более остальных достоин возглавить нашу будущую армию.

Нехотя, но делегаты замолчали. Рыжая Мадам скрестила руки на груди.

— Уважаемые, — я шагнул вперёд, — по закону главнокомандующим может стать лишь тот, кто убил трясинника, так?

— Так, — закивали старейшины.

— Нас трое, у каждого на счету по одному трясиннику, так?

— Куда ты клонишь, подёнщик? — нахмурилась Мадам. — Говори быстрее.

— Я и говорю. Кроме трясинников есть другие звери, победа над которыми прославляет бойца ничуть не меньше…

Я вынул из мешка череп снежного медведя и небрежно швырнул его под ноги старейшин. Он покатился по камням мостовой с негромким дребезжащим звуком.

— Вот ещё один зверь, с которым никто из орков не может сразиться. Он не уступает трясиннику в силе, а в чём-то и превосходит. Я убил его в Холодных горах, и Единственная Первая может подтвердить это.

Все повернулись к Рыжей Мадам. Та ухмыльнулась и кивнула:

— Подтверждаю.

Старейшина Най-Струпций ударил себя ладонью в груди и сказал, указывая на меня:

— Смотри, Круг, — вот великий кухто-ан-таро!