Я остался без денег, без Эльзы и без паромщика. Зато приобрёл минус пятьдесят за добропорядочного гражданина страны Шу. Получается, мне теперь тоже надо готовить жопу к бамбуку.

Тот, кто придумал репутацию, натурально козёл, причём, равнинный. До сих пор не могу сообразить, как её определять, узнаю об изменениях исключительно по сообщениям в интерфейсе. И совершенно непонятен принцип начисления очков. Сейчас за одного шу-танья прилетело сразу минус пятьдесят, а за всех кумовьёв, а их на моём счету не меньше десятка, досталось всего-то минус двадцать. Гнус тоже не знает, отсюда можно сделать предположение, что разбираются в этом одни лишь неписи.

Гнус со Шваром тянули канат. Швар считал:

— И-и, раз!

Берег отпускал нас неохотно, расстояние между ним и паромом увеличивалось медленно. Шаг, два. На пристань вбежали кумовья, и доски затряслись под их тяжестью. Двое одновременно прыгнули, пытаясь заскочить на палубу. Один попал на край, соскользнул, ударился подбородком о настил и беззвучно ушёл под воду. Второй устоял, нелепо взмахнув руками. Я нанёс колющий удар в грудь, и он отправился вслед за первым. Тут же прыгнул третий, но не долетел, плюхнулся в реку и по-собачьи погрёб назад к пристани.

Под ноги мне воткнулся дротик. Я подпрыгнул, как неумелый танцор, и ещё два дротика расщепили доски настила справа и слева. Два других с мягким шлепком вонзились в тело паромщика, и оно вздрогнуло, как будто тот ещё жив. Прошелестел топор, и топорищем ударился о повозку. Чумак плюхнулся на палубу, накрыл ладонями затылок. Очень интересный способ защиты.

Гнус и Швар продолжали толкать паром, я бросился к ним на помощь. Кто-то на пристани не придумал ничего лучшего, как обрубить канат. Не знаю, на что он рассчитывал. Конец каната перекрутился, хлестнул по воде, нас мотнуло и бросило на палубу. Швар вскочил, схватил обрубок, упёрся ногами в поперечный брус. Течение толкнуло паром в бок и, разворачивая, медленно потянуло вдоль берега.

В поручень прилетел арбалетный болт. Тонкая щепка воткнулась орку в щёку. Тот со злостью оглянулся на меня.

— Чего застыл, подёнщик? Прикрывай!

Я дернул плечом, перекидывая щит Гомона из-за спины в руку, и шагнул к борту, загораживая собой Швара и Гнуса. Вовремя. В щит ткнулся ещё один болт, а следом за ним другой. Оба благополучно отрикошетили.

На причале появился Архитектон.

— Эй, Соло, куда ты? — выкрикнул он, картинно взмахивая рукой. — Остановись, поговори со мной.

Швар продолжал тянуть паром, с каждым рывком увеличивая расстояние. От причала нас теперь отделяло не менее двадцати метров, а река толкала вниз по течению. Возможность добраться до противоположного причала таяла, как ледники Холодных гор, потому что в одиночку вытянуть паром Швар не мог, и даже если мы с Гнусом присоединимся к нему, предварительно сбросив в реку чумака с его волами и подвой, ситуацию это не изменит. Другое дело, что теперь мне самому туда не хотелось. Убийство паромщика — случайное — и последовавший за этим полный минус в отношениях с Шу, настраивал на пессимизм.

— Хватит, наговорились уже, — ответил я. — Мне последнего разговора с тобой — за глаза.

— Какой ты впечатлительный, — продвигаясь вдоль причала, сказал Архип. — Ну как знаешь, — и приказал, указывая на джонку. — Донато, грузись на эту посудину. Разбери паром по брёвнышку. Пассажиров разрешаю утопить.

Три десятка кумовьёв и кондотьеров кинулись к оставшейся у причала джонке. Я посмотрел вслед той, которая увозила Эльзу. Времени прошло всего ничего, а она уже едва виднелась на горизонте. Хорошо идёт, гладко. Если и эта пойдёт так же, то догонят нас за считанные минуты.

— Надо облегчить паром.

Швар бросил канат, начал сваливать в воду мешки. За ними последовало тело паромщика. Орк схватил его за руки, я за ноги, раскачали и бросили. Оно плюхнулось, подняв каскад брызг, перевернулось и затонуло.

— Подводу сгоняй! — завопил Гнус.

— Не дам! — встал на защиту волов чумак.

Швар взял его за грудки и приподнял над палубой.

— Оставь, — хлопнул я его по плечу. — Это не поможет.

Швар без слов отбросил чумака, вытащил из-за пояса топор, крутанул запястьем. Выдернул из палубы дротик. Готов к бою. Я подошёл ближе к краю, выставил щит, меч отвёл назад. О дестрезе не думал. Сейчас пойдёт рубка, как под Вилле-де-пойсом, а не поединок. Мы проиграем, но и у родовых костров на острове Кума немало прольётся горьких слёз.

Гнус, глядя на наши приготовления и приближающуюся джонку, тихонько скулил, понимая, что наступило огромное ВСЁ, и Донато нас реально утопит, вернее, его, потому что мы со Шваром однозначно погибнем в бою, и это будет славная смерть. Сколько бы духа во мне не было, но кто-нибудь догадается отсечь мою шальную голову. Не выполнить мне последнее задание.

Я посмотрел на орка и в порыве патетического вдохновения произнёс:

— Буду рад стоять с тобой плечо к плечу в последней битве, брат!

Глупее фразы не придумаешь, но что стукнуло в мозг, то и выдал, выбирать в такие моменты не приходится. Швар кивнул, но не ответил, целиком сосредоточившись на джонке. Похоже, он не понял, о чём я.

Паром под давлением течения развернуло на сорок пять градусов. Команда джонки, колдуя над парусами, подошла к нам боком, но не успела сбросить скорость. Соприкосновение бортов произошло жёстко, над рекой разнёсся треск. Удар отшвырнул меня к повозке, и я приложился боком об угол платформы. Показалось, внутри что-то порвалось, но интерфейс молчал, значит, обошлось без травм.

Гнуса выбросило за борт. Он сделал кульбит, перелетел через поручни, плюхнулся в метре от парома и с совершенно ошалелым видом забил по воде руками. Но ничего страшного, плавать умеет, выкарабкается.

Через борт горохом посыпались кумовья и кондотьеры. Швар единственный устоял на ногах, прицельно метнул дротик и с бычьим рёвом ринулся вперёд. Кто-то из кондотьеров попытался сыграть с ним в корриду, выпрямился, нацелил рапиру, однако игра пошла в одни ворота. Швар вбил ему обух топора промеж ног и саданул плечом, отбрасывая с пути. Но тут же попятился под напором кумовьёв. Они как малые дети, окружившие клоуна, пытались каждый оторвать кусочек от него на память.

На меня насели кондотьеры. Трое вышли от борта, один, самый уверенный, полез в лоб. И получил по лбу. Я не стал особо гадать, что делать, резко сблизился, а тот слишком сильно присел в стойке, и я выдал ему «Удар щитом». Его как куклу швырнуло под ноги прыгающих через борт джонки солдат. Образовалась свалка, и на какое-то время это направление стало более-менее безопасным.

Но оставались трое других, и подставляться под мои баффы они не спешили. Грамотно распределились, прикрылись небольшими круглыми щитами и одновременно ударили. Я сместился влево по «Лучу», получив откат из трёх сотен ХП в минус, и оказался за их спинами. Кондотьеры от такого финта растерялись. Только что я стоял перед ними, но в следующее мгновенье их рапиры пронзили воздух. Впрочем, удивлялись они недолго. Ближнего я достал коротким уколом в бок, второго — в бедро. Кажется, попал в артерию, во всяком случае, кровь брызнула фонтаном. Третий успел развернуться, поймал меня взглядом, и в тот же момент я вбил ему в глаз крестовину.

Быстрая и показательная победа. Но не решающая ничего. Кадавры продолжали перепрыгивать на паром. Я крикнул Швару, чтоб отходил за повозку, перегнулся через борт, выдернул из воды Гнуса. Мошенника трясло от холода. Он сжался, пробовал сказать что-то, но кроме зубовного стука не мог выдавить из себя ничего. Глядя на него сейчас, любая мысль добраться до противоположного берега вплавь казалась безумной.

Завопил чумак, взобрался на повозку и принялся нахлёстывать волов вожжами, погоняя их прямиком в воду. Животные наклонили головы, но с места не сходили.

— Жир… — сквозь зубовную дробь добрался до меня голос Гнуса.

— Ты о чём?

— Медвежий… жир. Дай натрусь… от холода…

Очевидно, он имел ввиду тот жир, полученный мною с убитого снежного медведя. Я достал склянку, вырвал зубами пробку, плеснул Гнусу в протянутые ладони. Он принялся ожесточённо втирать его в щёки, в шею, а потом вдруг заорал и сиганул обратно в реку.

Сначала я растерялся, потом до меня дошло. Жир каким-то образом делал тело нечувствительным к холоду. Вот же Гнусяра поганый! А нам ничего не сказал.

— Швар, ко мне! — крикнул я.

Орк перемахнул повозку, за ним кинулись кумовья.

— Ладони подставляй! Растирайся и в воду!

— Зачем?

— Вопросы потом. Растирайся!

Времени даже на растирание не хватало. Я вылил остатки жира себе на голову, и, размазывая жирные подтёки по лицу, крикнул:

— Бежим!

Мы рванули к открытому борту, и уже в воздухе почувствовал, как по всему телу разливается жжение. Как будто в печь попал. Я зашипел от боли, но рухнув в реку и уйдя с головой под воду, почувствовал резкое облегчение. Выныривать не стал, сделал несколько махов руками, стараясь отплыть под водой как можно дальше.

Вынырнув, обернулся к парому. До него было метров пятнадцать, и течение быстро относило меня в сторону. Рядом возникла голова Швара. Орк фыркнул и брасом поплыл к берегу. Несколько кумовьёв прыгнули за нами, но тут же повернули назад. Вода реально была очень холодная.

Донато указывал на джонку, требуя возвращаться и поднимать паруса. Матросы обезьянами скакали по вантам, длинными шестами отталкивались от парома. Не уверен, что у них получится быстро развернуться. Паром как будто привязался к борту, плюс течение, плюс неразбериха. Против нас течение тоже работало, унося всё дальше вниз по реке, но пусть с трудом, мы всё равно выгребали к берегу.

По краю парома встали арбалетчики. Я успел отплыть всего-то метров на тридцать, слишком близко, чтобы промахнуться. Голова Швара покачивалась намного дальше, её почти не было видно на фоне крупной рябки. Не знал, что орки настолько сильные пловцы. Я быстро сделал несколько глубоких вздохов, задержал дыхание и ушёл под воду. С двух сторон порхнуло. Два, а за ними ещё два болта пробурили речную толщу, словно торпеды, и исчезли в глубине.

Я не стал всплывать. Примерно наметил направление, в котором надо плыть, и начал загребать, стараясь прижиматься ко дну. Болты снова прошили воду, но сильно правее и сзади. Воздух кончился, лёгкие зажгло изнутри, счётчик здоровья покатился вниз. Вновь терять жизнь и задействовать дух не хотелось, слишком уж долго потом восстанавливаться, но будет хуже, если Донато сообщит Архипу, что я, утыканный арбалетными болтами, уплыл без какого-либо ущерба для себя. Архип не дурак, догадается насчёт духа, и мой главный козырь в противостоянии с ним окажется битым.

Болты прекратили рассекать воду, либо арбалетчики переключились на Швара. Но за орка душа не болела, его через колено не перешибёшь, тем более каким-то там болтом, а вот судьба Гнуса вызывала опасения. Я поднялся к верхней кромке, застыл, борясь с искушением всплыть и глотнуть, наконец, воздуха. Лёгкие продолжало раздирать, и жизнь всё ещё не закончилась. Выждав несколько секунд, приподнялся на перископную глубину, в том смысле, чтоб только глаза торчали над водой, и осмотрелся. Течение унесло паром и сцепившуюся с ним джонку метров за сто ниже. Швар подплывал к берегу, тянул за собой Гнуса. Никакие арбалетчики им больше не угрожали, слишком далеко.

Я вынырнул полностью и задышал. Ах, какое блаженство…

Дополнительное умение «Водяной волк» повышено до пятого уровня из пятнадцати

Всего-то до пятого… В гайде было написано, что оно косвенным образом улучшает ловкость и выносливость. С ловкостью пока всё нормально, а вот выносливость очень нужна. До берега оставалось немного, но сил уже не было, к тому же начинал донимать холод. Действие медвежьего жира заканчивалось. Я чувствовал, как деревенеют скулы, руки и ноги становятся вялыми. Ещё немного — и придётся добираться до берега вброд.

Рядом что-то плюхнулось, и следом раздался голос Швара:

— Хватайся, подёнщик.

В воде плавал конец верёвки. Я вцепился в него, и орк потянул меня. Полминуты спустя ноги заскребли дно. Не отпуская верёвку, я выбрался на песок, упал. Швар похлопал меня по плечу, помог подняться.

— Некогда лежать, надо уходить.

Он прав. От переправы мы отплыли не более чем на километр. Если не сам Архип, то отряд из крепостного гарнизона обязательно отправится на наши поиски. Чем это чревато, понятно, к тому же репутация у меня не самая благонадёжная, а бамбука в округе хватает.

Настоящий бамбуковый лес. Мы продирались сквозь него до самого вечера. Что-то ухало, что-то скрипело. Вспомнился зверь. Донато предупреждал, что тот живёт во влажных бамбуковых лесах. Мы сейчас в одном из таких. Надеюсь, это животное достаточно редкое, желательно, вымирающее, ибо чего нам не хватало для полного счастья — так это встречи с ним.

Без троп и дорог идти тяжело. В сумерках набрели на ручей, остановились. Долго пили. Вода вкусная, но не сытная. Исходя из того, что почти всё моё здоровье осталось в реке, кусок мяса сейчас бы не помешал. Разожгли костерок под кустиком, но дымом единым сыт не будешь.

— Что у нас в загашнике осталось? — спросил я Гнуса.

— Вобла.

— И всё?

— У кого-то аппетит хороший, — он покосился на Швара.

— А пиво?

— Кто-то после бурных ночей пьёт много.

Это уже в мой огород.

— Ну а хилки? Одну хотя бы.

— Пусто.

— Мне реально надо, сотня единиц от здоровья осталась.

— Тебе ли с духом смерти бояться?

С духом смерть не страшна, кто бы спорил. Ну или почти не страшна, если не обращать внимание на нюансы. Но нельзя забывать, что когда жизнь заканчивается, статы снижаются до показателей духа. У меня он пятьдесят семь. Против конкретного противника, такого как Архип или Юшенг, это критически мало. Может ну её выносливость, и надо качать дух?

Ночь прошла тревожно. Каждый шорох в темноте превращался в предупреждение: кто-то крадётся, скорее всего, кумовья. Я вскидывался, хватался за меч, иногда вытаскивал из ножен, взмахивал и долго всматривался в отблески лазури на частоколе ровных бамбуковых стволов. Швару надоела моя подозрительность, и он пробурчал, не открывая глаз:

— Успокойся уже. Нет здесь зверя. И кумовьёв нет.

— Ты откуда знаешь? Чуешь что ли?

— Ага, чую. Вонючие они, как будто век не мылись.

Обоняние у орков лучше, чем у людей, попробую довериться ему. Я лёг, закрыл глаза. Рядом спал Гнус. Его посапывание вызывало больше доверия, ибо возле опасности мошенник так безмятежно вести себя не будет.

Утром отправились дальше. Швар предложил идти вниз по ручью, так больше шансов выйти к жилью и определиться, где мы находимся. Я отказался. Ручей наверняка ведёт обратно к реке, а нам нужно на юг, к границе с болотами. Именно там расположен городок, в котором живёт мастер Инь, доверие которого я должен заслужить. После этого он укажет путь к Воротам.

Как всё запутано. Старуха и без мастеров знает, где эти Ворота находятся. Сложно ей сказать прямо? Обязательно какую-нибудь заковырку выдумать нужно.

Километров через пять наткнулись на тропку. Она вела от ручья вглубь леса, тоненькая, шириной в ступню, я подумал: звериная. Протоптали дорожку на водопой. От такой лучше держаться подальше. Швар покачал головой и сказал уверенно:

— Люди.

Ему виднее. Но даже если это действительно люди, то их не должно быть много. Какой-нибудь затерявшийся средь бамбука хуторок. Или отшельник.

Второе оказалось ближе к истине. Не прошли и сотни шагов, наткнулись на оградку. Кто-то высадил бамбук впритык друг к другу, после чего завёл один конец посадок за другой по спирали. Получился скрытый проход. Я бы не заметил, а вот Швар разглядел. Он первый протиснулся между бамбуковыми стенами, без страха попасть в ловушку, и вообще, на фоне опыта последних дней, где хватало и кумовьёв, и драчливых фермеров, и отбирающих души призраков, вёл себя достаточно беспечно.

Неподалёку раздался мелодичный звон, как будто ветер шевельнул медные пластины, заставив их соприкоснуться. Я насторожился, но Швар и ухом не повёл.

— Ты знаешь, кто там может быть?

— Миссионеры.

— Какие миссионеры?

— Просто миссионеры. Их все так называют. Они строят пагоды в лесах или на болотах, на безлюдных островах, в горах, и молятся.

Пагоды, пагоды… Знакомое слово. Это не то же, что церковь? В моём мешке лежат две серебряных заточки с изображением меча и цифрой три. Можно ли пагоду считать освящённым местом? Если можно, то надо воспользоваться случаем и заточить Бастарда.

— Кому молятся?

— Не знаю, просто живут и просто молятся. Никому не мешают, не навязываются. У них всегда есть еда и они всегда готовы ею поделиться.

— Ты о них знаешь? — повернулся я к Гнусу.

— Слышал кое-что, — неопределённо ответил мошенник. — Это раненные в голову персонажи. Они считают, что Игра — Бог, и разговаривают с ней. Игроки этого пока избегают, — он посмотрел на меня. — Но не все.

— Подробнее можно?

— Я с ними вплотную не общался. В трактирах говорят, что они маги, но не агрессивные. Если с ними по-хорошему, они тоже по-хорошему. Живут тихо, незаметно. Понравившимся, могут шмот серьёзный предложить. У них его навалом, только подход правильный нужен или квест.

— Квест было бы неплохо получить.

— Если ты забыл, так я напомню: у нас уже есть квест от старухи Хемши. Его за семь таймов выполнить надо, и один тайм часики уже оттикали. Кстати, у них и заточки можно купить, но цены запредельные, а ты всё золото на Эльзу перевёл.

Эльза — тот кошмарный сон, который хочется пересматривать раз за разом и мечтаешь никогда больше не увидеть. И надеюсь, что не увижу. Но уже скучаю. Уголёчка давным-давно померкла, Инга периодически превращается в старуху Хемши… Кого бы мне полюбить, чтобы забыть Эльзу?

Снова раздался звон, но уже совсем рядом. Проход вывел нас на чистую поляну. Коротко подстриженная травка удачно гармонировала с цветочными клумбами. Песочная дорожка вела к жёлто-красной пагоде: невысокое каскадное сооружение с бамбуковыми стенами, слева и справа два флигеля, похожие на пристроенные крылья. Не плохой такой архитектурный ансамбль получился. Портиков только не хватает. Вместо них вдоль дорожки протянулась стойка, на которой покачивались начищенные до блеска металлические пластины, они-то и издавали звон.

Возле открытого входа стоял кум.